16 глава
Только ненормальная спряталась в шкафу, как в комнату зашла Фроловна, нацепив на лицо самую добрую улыбочку, на которую только была способна. Видимо, ей было стыдно за то, что она обвинила меня в нарушении ее священного закона не приводить в квартиру мужиков. А мне, в свою очередь, было неловко ее обманывать.
– Что такое, Глафира Фроловна? – нервно спросила я, стараясь не смотреть на шкаф и не выдать себя.
– Пироги печь буду, – заявила она. – И тебя научу. Девка-то взрослая, а готовишь так, что свиньи есть не станут.
Мне показалось, что из шкафа кто-то тихо хрюкнул – наверное, как раз-таки одна наглая свинья. Но хозяйка, на счастье, ничего не услышала.
– Нет, спасибо, я не хочу, – тут же отказалась я. Как мне оставить Китану одну?! Мало ли что она ещё вытворить сможет? Мне нужно ее выгнать и ехать к Вадиму, а не это все.
– Идем, говорю! – рявкнула Фроловна, которая не любила, когда ее не слушаются. Она схватила меня за руку и буквально поволокла за собой. Откуда в бабушке было столько сил, я понятия не имела. – Щас я тебя научу пироги делать. Рецепт теста мне еще от прабабки достался. Секретный. После таких пирогов на тебе любой и женится.
Она просто уволокла меня на кухню, на ходу рассказывая историю о том, как женщины в ее роду хоть особой красотой не отличались, зато готовили так, что за них пол деревни мужиков билось. Улизнуть мне не удалось, и часа полтора я вместе с Фроловной месила тесто, а потом ждала, пока оно поднимется, слушая историю за историей.
Хозяйка квартиры настолько была уверена, что их семейные пироги – нечто невероятное, что заставила меня записать рецепт. Я покорно записывала его на листке бумаге, пока Фроловна ставила в духовку первую партию пирогов, как вдруг почувствовала на себе взгляд.
Я подняла голову и увидела, как из-за угла выглядывает Китана. Меня едва не подбросило на месте. Я кивнула ей, спрашивая, что нужно. В ответ она потыкала пальцем в сторону Фроловны, согнувшейся у духовки, и нарисовал в воздухе знак вопроса. Наверное, спрашивала, когда я освобожусь. Я замахала рукой, пытаясь сказать ей, чтобы убиралась.
Она подмигнула мне и послала воздушный поцелуй, вроде как имея в виду, что уходить не намерена. Я вспылила, замахала обеими руками, а она потыкал пальцем в себя, в меня и стала целовать тыльную сторону ладони. Намекал на то, что поцелует меня. У меня помутилось перед глазами. Да что она творит-то! Из-за таких детских выходок ее поймают! Какого лешего она все еще не убралась из квартиры?
Я показала ей средний палец, вложив в этот жест все свое отвращение, и стала делать вид, что меня тошнит. Вышло это довольно артистично, но я не заметила, как Китана исчезла. А рядом раздался задумчивый голос Фроловны:
– Вот смотрю я на тебя, Алинка, и думаю, дурная ты девка или нет?
Я моментально успокоилась. Села прямо. Расправила плечи. Замерла. Перевела взгляд на угол, за которым только что торчало её звездное высочество. Потом ошалело взглянула на Фроловну. И поняла, что она все-таки не увидела её. Слава богу.
– Я просто... баловалась, – несчастным тоном прошептала я, чувствуя себя маленькой девочкой.
– Надеюсь, ты на учете-то не состоишь, – подозрительно посмотрела на меня Фроловна. – С психичкой жить не буду.
– Нет-нет, все в порядке, – поспешила заверить ее я.
– Или тебе стрепня моя не угодила? – нахмурилась она.
– Мне очень нравится, как вы готовите, Глафира Фроловна! – заверила я ее. – Просто я смешную песню вспомнила!
Она покачала головой и больше не спускала с меня глаз. Впрочем, и Китана больше не появлялась. Я искренне надеялась, что она ушла. Но вырваться в спальню и удостовериться, так ли это, не могла.
Готовить мы закончили часа через два. Фроловна не обманула – пироги у нее действительно вышли замечательные: румяные, пышные, вкусные. А в воздухе витал умопомрачительный запах свежей сдобы.
– Запомнила, как делать? – спросила меня она сурово. Я кивнула. – В следующий раз солянку тебя научу делать. Тоже семейный рецепт. Или борщ. Найдем тебе мужика, чай уже пора замуж. Вон у председателя внук взрослый совсем. Димкой звать. Бизнесмен. У него своя есть... Эта... Будка.
– Какая будка? – удивилась я.
– Где бездельники кофе пьют, – объявила Фроловна. – Нет бы, чтобы дома в термосе сделать да с собой носить, они в таких будках в бумажных стаканах берут втридорога. Хлебают да радуются. А Димке денежки тикают.
Спорить с Фроловной я не стала. Незаметно стащила пирожок с картошкой и убежала в свою комнату. Я распахнула дверь и облегченно выдохнула – Китаны нигде не было. Значит, хватило ума уйти. Однако я рано радовалась. Дверца шкафа распахнулась, и она выглянула оттуда, недовольная и сонная.
– Что так долго? – спросила музыкантка. – Я умираю.
– В смысле? – сглотнула я, склоняясь. А вдруг с ней что-то случилось? Вдруг ей плохо?
– Хочу есть... – слабым голосом сказала Китана и выхватила у меня из руки пирожок. Я и глазом моргнуть не успела, как пирожок исчез в ее пасти.
Это была какая-то совершенно сюрреалистическая картина. В моем шкафу сидела знаменитая музыкантка и ела мои пирожки.
– Фкуфно, – жуя, заявила Китана. – Принефи ефе!
– Ты офигела? – злобно спросила я. – Может быть, мне тебе еще борщ сварить? И котлеты нажарить?
– Было бы неплохо, – справилась с пирожком Китана и став вылезать из шкафа. – Я весь день ничего не ела.
– Проваливай, – велела я. – Ты мне надоела.
– Да я бы с радостью, – раздраженно ответила она. – Думаешь, мне нравится сидеть в нафталиновом шкафу в квартире какой-то бабки и ждать, пока она меня веником отходит? У меня своих дел по горло.
– Наверное, Катеньку увидеть хочешь, – ангельским голосом сказала я, и глаза Китаны изменились. Потемнели еще сильнее и сузились. Мне стало не по себе. Видимо, та девушка была для него табуированной темой.
– Нет, милая. Я прилетела не к ней, – холодно улыбнулась музыкантка. – А к одной маленькой дерзкой темноволосой дряни, которая не понимает, что такое хорошее отношение.
– Это ты чего-то не понимаешь. Ты завалилась в мой дом и все портишь, – моментально вскипела и я.
– Порчу? Я? Да это ты со своей бабкой в невменозе.
– Не делай проекции своего состояния на других.
– Какая ты бесячая! Зачем я вообще с тобой связалась? – выдохнула Китана. Теперь её глаза искрили ненавистью. Неразбавленной. Яркой. Терпкой.
– Ну прости, милая, какая есть! – всплеснула я руками. – Я не из тех, кто будет бегать вокруг тебя с воплями: «О, это та великая Китана!» Не собираюсь падать в обморок при виде тебя. Так что извини. Ты для меня никто. Давай ты просто уйдешь? Мне нужно съездить к Вадиму.
Она рассеялась. Тихо, без веселья, но со скрытой угрозой в голосе.
– Если бы мне нужно было потешить свое эго, я бы приехала в свой фан-клуб. А я приехала к тебе, идиотка. Потому что мне было стыдно. Потому что я думала – черт, это так несправедливо, что эту девушку обвинили во всех грехах. Потому что хотела все исправить. И что в итоге? В итоге меня встречают, как врага. Вот зачем мне все это надо было, а? Я ведь все равно для тебя моральная уродка, которой нужно лишь поклонение. Даже после того как я рассказала тебе правду, я остаюсь куском дерьма. Зато Вадим, который даже пальцем о палец не ударил, чтобы тебя найти, опять на коне. Классно. Потрясающе!
Китана умела быть убедительной. Ее слова, тон, взгляд – все это говорило о том, как она зла и разочарована. Я занервничала – не хотела чувствовать себя виноватой. Но и не хотела быть неблагодарной.
– Ладно, я не хотела тебя обидеть. Спасибо, что рассказала правду. Но я больше не хочу видеть тебя. Ни минуты. Просто уйди, – попросила я, садясь на диван.
– Стоп. Ты так и не выслушала, зачем я приехала, – нахмурилась Китана. Было видно, что каждое слово дается ей тяжело. – Я хочу, чтобы ты была моей девушкой...
– Я же сказала – нет! – громче, чем нужно, сказала я. В то, что она влюбилась в меня, я не верила. Бред.
– Да дай мне уже договорить, психопатка, – вспылила она.
– Ох, ну давай. Выдай.
– Сыграй роль моей девушки, чтобы я выиграла спор, – сквозь зубы сказала музыкантка. – За деньги.
– Что? – своим ушам не поверила я. Да у неё вообще все винтики из головы вылетели, что ли? Закрутила она их плохо или как?
– Тебе плохо слышно или мой русский совсем непонятен? – процедила Китана. – Я попросила тебя за деньги сыграть роль моей девушки перед другом. У нас спор. Завоевать и продержаться с одной девушкой некоторое время. На кону – крутые гитары. Только я нарушаю правила. Хочу тупо заплатить тебе за это. Потому что не хочу обманывать тебя.
Если бы не последняя его фраза, я бы, наверное, взбесилась окончательно. Но она так это сказала... Так искренне и прямо, что я растерялась.
– Ты серьезно? – спросила я.
– Да. Ты сама говорила, что тебе нужны деньги. Там, в самолете. Я дам тебе достаточное количество, поверь. Я помогу тебе, а ты – мне. Все честно.
– Нет, – нахмурилась я. – Не хочу в этом участвовать.
– Ты слишком категорична.
– Я сказала – нет.
Наверное, это было неправильно, но что-то во мне буквально уперлось. Я не хотела играть роль девушки человека, который сначала так сильно понравился мне, что я плакала, поняв, что потеряла его. Этого нельзя было делать. И я не хотела помогать ей после всего того, что пережила. Пошла она.... Не нужно мне ничего от неё.
– А деньги, Алина? – мое имя, произнесенное ее неожиданно глубоким и мягким голосом, заставило вздрогнуть. – Ты ведь жаловалась мне, что тебе нужны деньги. Что ты хочешь жить другой жизнью. Я готова помочь тебе. Я твой счастливый билет. Просто побудь некоторое время рядом. Сделай со мной несколько фото и видео. Ничего особенного. Я не собираюсь спать с тобой.
– Нет, – уперлась я. – Нет, извини. После всего того, что произошло, я поменяла отношение ко многим вещам. Если два месяца назад я готова была пойти на многое, чтобы заработать деньги, то сейчас мое отношение к легким деньгами поменялось. Я была не в себе, когда согласилась с предложением Ольги. Вообще не понимала, что делаю. Мне казалось, что это какая-то игра. Но сейчас все иначе. Поэтому спасибо еще раз. И просто уйди.
Воцарилась тишина, и мне казалось, что я слышу, как бьется сердце – то ли мое, то ли ее. Кулаки Китаны крепко сжались, по лицу заходили желваки. Но она все же сумела взять себя в руки.
– Ты уверена?
– Да. Уверена.
– Окей. Я уйду. Только принеси кроссовки. Кажется, я оставила их в большой комнате.
Внутри меня все похолодело. О ее обуви я и думать забыла.
– Кроссовки я отдала, – ответила я нехотя. – Вернее, продала...
– Кому? Когда? – Одна бровь Китана выразительно поднялась. В нем неуловимо что-то изменилось. Из опасного она стала дурашливой. Король превратился в шута.
– Глафире, – призналась я. – Она их нашла, и мне нужно было выкрутиться.
– И за сколько? – поинтересовалась она.
– За тысячу. – Я снова была честна. А куда мне было деваться?
– Мало, – вздохнула она. – Надо было хотя бы две взять.
– Две бы Глафира не дала. А так она мне на тысячу плату за комнату снизила.
– Подожди, – наморщила лоб Китана. – Сколько ты вообще платишь за эту убогую комнатку?!
Я назвала сумму ежемесячного платежа, и у нее глаза на лоб полезли.
– Когда это в России стало так дорого платить за жилье? В Нью-Йорке за эти деньги можно люкс неделю снимать в крутом отеле! Ну или на сутки президентский номер.
– Эммм, не думаю, – промычала я, не зная, что сказать. Наверное, у Китаночки в очередной раз поехала крыша, весело гремя шифером. – Может, ты рубли в доллары перевела неправильно?
– Так. Не поняла. Ты продала мои кроссовки за... тысячу рублей?! – потрясенна Китана.
– Ну не долларов же! – всплеснула я руками.
Она захохотала и, чтобы приглушить собственный смех, закрыла рот тыльной стороной ладони.
– Ты, вообще в курсе, сколько они стоят? – спросила она сквозь смех.
– Без понятия.
– Три тысячи баксов, милая. Это лимитированная серия одного крутого спортивного бренда. И ты отдала их бабке. Поверить не могу!
– Сама виновата! – уперла я руки в боки. – Надо было унести с собой.
Китана хотела поспорить со мной, но этого не получилось.
– Алинка! – снова раздался голос Фроловны, и она по привычке моментально скрылась в шкафу. А я подорвалась с дивана, но тотчас опустилась обратно, подумав, что это будет подозрительно.
– Да, Глафира Фроловна, – вздохнула я, когда хозяйка оказалась в комнате.
– Я спать пойду, – объявила она. – Дверь закрыла на ключ. Доброй тебе ночи. Я с председателем говорила. Завтра пойдешь с его внуком знакомиться. Со мной вместе. И пироги возьмем. Выдам я тебя замуж, не боись!
Я и пискнуть не успела, как Глафира захлопнула дверь и ушла к себе. Мне оставалось лишь закрыть лицо ладонями. Вот что такое настоящее невезение...
– Ты чего? – удивилась Китана.
– Глафира дверь на ночь закрывает, – потерянно прошептала я. – На ключ. Изнутри.
– И что? – ее бровь снова поднялась вверх. Да как она ее так выгибает?
– А ключ у нее остается, – призналась я. – Она все боится, что воры залезут.
– То есть мне тут на ночь придется остаться? – спросила она. Я кивнула, а она заржала, как ненормальный, зажимая рот рукой.
Вот что значит не везет так не везет!