Утопия

Тэодор Ким.

Маму помню плохо. Брат и отец часто говорят о ней, но при мне они всегда молчат. Что такое любовь я не знаю. Слышал только, что люди голову теряют и совершают необдуманные поступки, после которых, часто, сожалеют.

В свои шестнадцать лет я понял, что это чувство у меня под запретом. Я боюсь полюбить. Боюсь показать слабость или привязаться к кому-либо. Боюсь, потому что знаю – Лей Чан обязательно лишит меня этого.

Год я прожил в диком страхе и сломанной психикой. Каждый визит этого мужчины в наш дом, приводит меня в ужас и появлялись приступы паники. Я закрывался в своей комнате, прятался под одеяло, полагая, что он не найдет меня. Я сильно ошибался. Он всегда находил. Всегда...

Мне восемнадцать. С того злосчастного дня, когда я потерял все, прошло два года и я так никому и не рассказал об этом. Я часто думал о случившемся, но моим главным вопросом было – почему я не могу рассказать об этом отцу? В тот год я нуждался в его поддержке как никто иной, но ее получил Чан, когда они решили открыть ресторан в Китае. Не я, а тот, кто забрал мое детство. Тот, кто показал мне жестокость этого мира и даже не спросил:”Все ли нормально?”.

На самом деле, я и сейчас не могу об этом рассказать. Теперь я просто знаю, что ничто и никто в этом прогнившем мире не поможет мне. Насилие порождает насилие и в этом я убедился, когда подтолкнул друга к насилию над мальчиком.

Когда пьяный Юнги, совсем ничего не соображая, под моим руководством, на диване в клубе или баре, я уже помню плохо, без согласия второй стороны, совершил над парнем насилие. Тогда я первый раз понял, что увиденное понравилось мне, а потом, понял, что и я стал монстром. Как Чан. Я стал им.

Я не видел этого человека десять лет. Думал, что он оставил меня, отпустил. Я был рад думать так, однако вместо него, у меня появилась другая проблема – мой брат.

Его присутствие тоже вызывало у меня дикий страх. Честно, я не знал почему. Просто от его надменного взгляда становилось плохо. Он будто душил меня.

Из детства я помню, как брат играл со мной. Мы много времени проводили вместе пока тот случай нас не разделил. Хотя, если  вспомнить и получше проникнуться в тот год, когда мне было шестнадцать, то брат уже был холоден ко мне. Он избегал меня, игнорировал, когда мы находились в одной комнате, а потом он увидел то, что было между мной и Чаном. Он стоял в дверях между коридором и гостиной, и наблюдал, как я, в лужи мочи и крови, плача, умолял взрослого мужчину отпустить. Его член во мне разрывал меня. Я никогда не думал, что секс может быть таким неприятным. Я был худым и из-за этого мне было еще больнее. Но куда хуже – взгляд брата и то, как он отвернулся и ушел. Тогда я понял, что лишился не только девственности, но и родной семьи.

Я становился старше. Взрослея у меня появились потребности к близости, как у многих парней, но была только одна проблема – я боялся женщин. Для меня заговорить с женщиной было настолько трудно, что в их компании я предпочитал молчать. Собственно, как и с парнями. С ними я тоже был замкнут и сдержан. С мужчинами особенно. Любое их прикосновение вызывало панику и повышения давления, но спустя время это прошло. Однако с женщинами я так и не научился контактировать. Секс предпочитал исключительно с парнями старше меня. Наверное, так я хотел доказать себе, что могу прогнуть под собой подобных Чану, но ни один из них им не был. Чан совсем другого уровня.

Время шло. Я взрослел и не стукнуло тридцать. Именно в этом возрасте я впервые проявил интерес к женщине. Ею была мать.

Я часто слышал разговоры брата и отца о том, что мама просто ушла от нас к другому мужчине. Они перечисляли имена и фамилии, а я не верил, что она могла так поступить, пока не наступил день, когда мой помощник Ким Сокджин не принес мне фотографии человека, с которым мама была очень часто замечена. На фото мужчина не из богатой семьи. Совсем простой и несколько неопрятный. Даже я не стал бы с таким возиться, но мне было любопытно и я нашел этого человека. Мужчина по фамилии Чон, имеет двух сыновей и ведет не самый правильный образ жизни.

Из-за дичайшего любопытства я предложил ему работу. Я хотел понять, чем же он зацепил мать и неужели она живет с ним. Но, как оказалось, мать с ним не жила, а этот мужчина пропал. Я дал ему время, думал, что он вернется, но, увы. Люди из низшего общества все такие и я даже не расстроился, а после у меня созрел второй план. Я верил наивным мыслям, что моя мать была с этим мужчиной, поэтому вышел на его второго сына. Предложил отработать долг отца и уже знал, что погублю жизнь юнца. Я разорву его на куски, заставлю страдать так, как страдал я, нуждаясь в матери, которая ушла. Как терпел насилие к себе и мне некому было об этом рассказать, поэтому я хотел, чтоб сын этого человека тоже никому не мог признаться. И я добился желаемого. Я сделал с его сыном то, что делал со мной Чан. Я вылил на его сына всю свою боль и одиночество, а потом пожалел. После я добровольно шел к Чану, потому что он угрожал мне расплатой над этим человеком, а я, уже испытывая к нему чувства, не мог этому позволить случиться.

Я умирал душой в тысячный раз, но возвращаясь к нему старался быть другим. Не таким, как Чан, но у меня не получалось. И не получалось, когда пришлось расплатиться телом за информацию для друга, чтобы избавить его от тягот брака.

Никто не желал меня понять. Никто не хотел меня спасти, но я хотел спасти всех, кто был дорог. Пусть этого я никогда не говорил.

***

Память оборвалась, когда Лей Чан вывел меня из “Сладкой ночи”.

Я посещал это место и раньше, но лишь в качестве гостя: наблюдал за действиями других людей, пил исключительно воду, потому алкоголь переношу плохо, иногда общался с теми, кто подходил ко мне. Я должен быть всегда вежливым, потому что должность генерального директора “Кимга Плаза” не позволяет мне грубить другим. Любое грубое обращение и об этом узнает отец, а дальше все по новой: ссоры с отцом, удары и это в лучшем случае. Когда же слухи доходили до брата, мне всегда становилось жутко. От него никогда не знаешь чего ожидать.

В “Сладкой ночи” он тоже был. Я видел его издалека. Уверен, ему нравилось то, что он видел. Я видел, как его губы растянулись в улыбке и на щеках появились ямочки. Я знал, что они появятся, потому что в детстве видел их. Они красивые. Мне нравилось, раньше, как улыбается брат.

Он сидел с прямой спиной, нога была на ноге, а руки сложены на груди. Смотрел на меня, пронзал своим равнодушным взглядом. Но он не всегда был таким. Раньше, когда я был маленьким, брат смотрел на меня по-другому. С любовью, с трепетом, ведь я был единственным его младшим братом, а он для меня хеном. Он им и остался, только вот наше общение, то, которое было раньше, ушло, и я ощутил вкус ненависти к себе. Без причины и по сей день я не понимаю, почему брат меня так ненавидит.

Когда Чан приказал официанту задвинуть ширму, а внутри находился не только я и он, а еще двое мужчин, я осознал, что это моя расплата за информацию Юнги о любовнице отца Инджэ.

Они похотливо смотрели на меня. Жадно. Я снова почувствовал повышения давления и из носа пошла кровь. Правда это никого не остановило. Они лишь посмеялись над моей слабостью, как делал это Чан.

У богатых людей свои причуды. Им никто не помеха и я, каждый раз, удивлялся этому. Если им было угодно убить кого-то – они убивали, если хотели изнасиловать – то насиловали. Деньги решают все, но только вот мне они были не нужны. Да и я сам такой же. Один из них, с причудами.

Когда Чан приказал снять брюки, я замешкался. Я был под таблеткой и немного пьян, но все же понимал, чего от меня хотят. Я старался тянуть время, чтобы как можно дольше оставаться нетронутым и получилось это сделать на пять минут, а дальше уже помнил смутно.

Я чувствовал боль по всему телу, слышал слова Чана, что если я не подчинюсь, то он пойдет к Чонгуку и мне пришлось подчиняться. До самого конца.

Они закончили свои дела, бросили на столе и вышли. Слыша их голоса, меня затошнило, а потом вернулся Чан. Он посмотрел на меня так, будто в том, что они сделали, не было ничего плохо и подошел к столу, взял свой стакан и выпил.

Просто выпил.

Встал я сам. Оделся и сел за стол, чувствуя, как в трусы из задницы потекла сперма этих мужчин, а Чан умело прочитал это по моему лицу и засмеялся. Встал, схватил меня за руку и ударил несколько раз по лицу. Разорвал одежду и потащил к выходу. Уже на улице я потерял связь с миром и пришел в себя, окончательно, в палате, на больничной койке. Сбоку пикали датчики, все болело.

Увидев белый потолок, я выдохнул, ведь понял, что, наконец-то, могу не переживать о том, что Чан заявится ко мне. Сюда он точно не придет.

Повернув голову, увидел дневной свет. Такой яркий, удивительный. Раньше не замечал, насколько на улице может быть светло. Опустив глаза, увидел спящего на кресле Юнги. Он изредка качал головой и вздрагивал, но глаза не открывал.

Вообще, мне стыдно смотреть в его глаза. После той горькой правды от Чана, я надеялся, что мы будем избегать друг друга, но из-за работы это невозможно.

Я никогда не подумал бы, что он любил меня. За что меня любовь? Разве я достоин любви? Меня даже семья не любит…

Но Юнги не семья. Он друг. Я нуждаюсь в нем, как в друге, а не как в любимом.

Пытаясь пошевелить рукой, я с трудом смог ее поднять. Она казалась мне ужасно тяжелой. Будто бы гигантский камень был привязан к запястью и тянул вниз. Это чувство напоминало мне о том, как я ощущаю себя рядом с Чаном. Всегда падаю и никак не могу подняться. Бесконечный цикл падений и от него я ужасно устал.

Юнги вздрогнул и открыл глаза. Я видел, как сначала протер лицо ладонью, потом убрал сальные волосы с лица и только после всего, повернул голове ко мне. Его темные глаза были полны тревоги и он тут же встал.

– Наконец-то, – Мин поспешил к двери, – Медсестра, он пришел в себя!

Мне было непонятно, почему Юнги так говорит, но после его слов в палату забежала девушка и нависла надо мной, разглядывая. Она что-то спрашивала, а я отвечал.

– Вы должны молчать. Доктор Чхве тоже. Если кто-нибудь проболтается, что здесь Тэодор Ким…

– Господин Мин, никто ничего не скажет. Это крыло для ВИП персон, успокойтесь.

Девушка вышла, а Юнги, дерганный, подошел ко мне.

– Тэ…

Юнги так тихо произнес мое имя, что я не сразу сообразил, что мне нужно хотя бы кивнуть ему.

– Юнги, – от хрипоты в голосе я испугался. Казалось, будто это был не мой голос. Слишком низкий.

– Клянусь, если я еще раз узнаю, что ты был с Чаном… – начал Юнги, но я перебил его, сказал:

– Не вмешивайся.

– Я не собираюсь закрывать на это глаза!

– Не кричи…

Юнги изменился в лице. Я же смотрел на него расслабленно.

– Врач сказал, что тебя изнасиловали… Тэ, пожалуйста, хватит уже.

– Что именно? – я спросил с трудом, пиканье датчиков сбивало с мысли.

– Боже, – Мин схватился за волосы, – Ты правда не понимаешь?

– Понимаю, поэтому попросил тебя найти пистолет, а пока…

Юнги вдруг навис надо мной, как недавняя медсестра.

– Тебя посадят!

Голова заболела от криков Мина. Обычно его трудно вывести на крик, но сейчас он не замолкал.

Я отвернулся. Слова Юнги были правдивы и я был готов даже сесть в тюрьму, лишь бы отомстить Лею за все.

– Звонил твой отец, – добавил через парк минут Юнги, – Было собрание.

– Полагаю, на нем они обсудили будущее компании и слияние с “Чанга Плазмой”. Это уже светилось в новостях.

– Я не сказал ему, чтобы в больнице.

Я улыбнулся, ответил:

– Ему все равно плевать, даже если бы и сказал.

– И Чонгук… Он тоже звонил.

Его имя мне так нравится, что я готов слушать, как оно звучит, наверное, до самой смерти. Оно вызывает у меня умиротворение, но для меня он – утопия. Он – мечта, которая никогда не сбудется. Я точно знаю, что не заслуживаю его и мне стоит его отпустить, но когда я представляю, что я буду проживать свои жалкие дни без него, сердце замирает. Я не смогу так жить.

Юнги отошел в сторону. Наверное, он увидел мое нежелание общаться с ним так близко.

– Сколько я проспал?

– Три дня. Я думал ты в кому впал, – с грустью ответил Мин.

– Да лучше бы…

– Не говори такой чуши. От этого не лучше.

Я улыбнулся.

– Лучше. Для некоторых уж точно.

Юнги поджал губы, а я мысленно его умолял не показывать жалость ко мне. Он прошел к креслу и сел, опираясь локтями о колени. Смотрел в пол и я знал, что сейчас он скажет то, чего я точно не хочу услышать.

– Тэ, что мы будем делать с Чаном? Нужно доказать, что он убил твою мать.

Я так и знал…

– Я уже никак это не докажу. У меня есть только его слова.

– Тогда как ты можешь быть уверен в этом?

– Это Чан, – начал я, – Он пойдет по головам, если нужно будет. Он добьется желаемого чего бы это не стоило.

Юнги промолчал. За молчанием, которое мне очень нравилось, мы просидели около часа, а после Юнги, тяжело вздохнув, сказал, что раз я пришел в себя, то он поедет домой. Я не был против.

Как только он ушел, оставив мой телефон на краю койки, я покосился, всматриваясь в черный экран. Надо же, какое между нами сходство – моя душа такая же черная, как он.

В палате тишина, которая умиротворяет. Я давно не был так спокоен. Слыша только где-то в коридоре, но явно далеко от моей двери, голос медсестры, я чувствовал себя в безопасности. Почему-то был уверен, что Чан не придет сюда. Он же не дурак. Здесь много камер, тихо и ходит медперсонал.

Телефон сбоку ожил. На экране высветилось имя человек, которого я хотел услышать, но боялся. Я взял в руки телефон, сглотнул с трудом слюну и нажал на ответ. Поднес его к уху медленно.

– Тэодор, – голос был тихим и весьма спокойным. Таким я не часто его слышал. Я вздохнул.

– Привет, Чонгук.

Чтобы произнести эти слова, мне пришлось приложить немало сил.

– Пришел в себя... Господин Мин сказал, чтобы я не звонил, но как-то не смог сдержаться.

Я ответил быстро. Хотел продолжить диалог.

– Нет, я просто лежу. Ты как? Чан не приходил? Или мой брат?

Чонгук чем-то громыхнул.

– Никого не было.

– Слава богу, – я вдохнул и расслабил плечи, которые были напряжены все это время.

– Тэо, тебе нужно что-нибудь? Я могу привести.

– Нет, ничего не надо.

– Тэодор, – вдруг позвал меня Чонгук несколько встревоженным голосом. После он продолжил: – Зачем тебе пистолет? Ты же понимаешь, что если убьешь, то сядешь за решетку?

– Юнги уже растрепал все… – протянул я, – Чон, я не буду это обсуждать по телефону.

– Хорошо, я сейчас приеду.

– Нет, я вообще не хочу осуждать это. Особенно с тобой.

Я не имел в виду, что я не доверяю ему. Нет. Я лишь хотел сказать, что не хочу вмешивать его в то что может закончиться плохо. Чонгуку я не желаю участи подсудимого. Из нас только я должен за все заплатить.

– Я понял, – ответил Чонгук и я осознал, что неправильно выразился.

– Послушай, Чонгук, эта моя война. С Леем и семьей.

– Да, только вот ты и меня втянул в нее, и даже Чимина. Мне плевать на тебя, Тэодор, но я не хочу потом давать показания, ходить по участкам. Моя жизнь, итак, полное дерьмо из-за тебя.

Слова Чонгука резали по живому. Я ощутил боль в груди и то, как мои руки похолодели. Я знал, что ему плевать, знал, что он никогда меня не примет и не поймет, поэтому он по сей день остался моей утопией. Моей мечтой.

– Я приеду. Все равно собирался к Чимину.

Чонгук отключился, а я, вдруг, почувствовал ревность внутри.

В ожидании я провел больше часа. За это время я успел почитать новости в интернете, пообщаться с врачом, который сказал мне самое страшное, что я мог услышать:”Нужно уходить с должности генерального директора, иначе психики придет конец”. Только вот она давно уже расшатана. После, он сказал, что мне следует сменить партнера. Услышать эти слова от врача, конечно, было шоком для меня, но вот только нет никакого партнера. Есть просто Чан, а он даже не человек. Я не считаю его человеком. Он – монстр.

Далее, он сказал, что выпишет мне успокоительное и сильный обезбол, который должен помогать мне при сильной боли в тазовых костях и анальном проходе. Но, конечно же, их я принимать не буду. Я терпел вещи и похуже, поэтому это для меня пустяк.

Врач ушел и через сорок минут пришел Чонгук. В черной длинной куртке, кепке, черных штанах и кроссовках такого же цвета, он вошел в палату, тут же снял куртку и перекинул ее через руку, подошел к креслу, где до него сидел Юнги, бросил ее и развернулся ко мне.

Раньше я видел уставшее лицо Чонгука, только когда издевался над ним. Видел его страх. Сейчас он тоже выглядел уставшим, но глаза его, из-под кепки, были растерянными. Мне показалось, что он чего-то боится.

– Выглядишь не очень, – начал Чонгук и я приподнял уголки губ.

– Как и ты. Что с лицом?

– Плохо спал.

То, что плохо спит, я понял давно. Еще в первый день, когда Чонгук остался в моем доме, я слышал, как он, иногда, издавал стонущие звуки, как не мог найти себе место на кровати, когда мы спали вместе после секса. Он часто разговаривает во сне.

Я все это знал. Я наблюдал за ним, слушал возле двери, стоя часами, но никогда не заходил в его комнату. Она табу для меня. Только там я позволил ему скрыться от меня же в моем доме.

Глядя сейчас на Чона, я вдруг задумался:”Почему он ни разу не скрылся в ней?”. Я предоставил ее ему специально, чтобы, в случае чего, он мог убежать от меня туда. Я сделал для него убежище, в которое не могу войти, а он даже не подумал об этом.

Попытавшись поправить подушку, я хотел сесть поудобнее, но не получилось. Съехал сразу же обратно и, в итоге, сдался. Чонгук наблюдал за мной, а через несколько минут он подошел ближе к койке, сел на ее край и достал свой телефон, взглянув на экран.

– Уверен, что хочешь сесть из-за него? – спросил Чонгук.

– Я же сказал, что не хочу обсуждать это с тобой.

– А я тебе сказал, что не хочу кататься по участкам и судам. Отвечай, Тэо.

Я растерялся. Он проговорил эти слова таким строгим голосом.

– Хочешь погубить свою жизнь?

Я усмехнулся, ответил:

– А она у меня есть?

– Есть. Хоть такая, дерьмовая, но есть.

– Я хотел бы такую жизнь, как у тебя.

Теперь улыбнулся Чонгук и я снова затаил дыхание, как делал это всегда, когда парень улыбался. Мое сердце замирало от его улыбки и мне хотелось только одного – чтобы он улыбался вечно.

– Хочешь отца-алкаша, работать за гроши, спать на неудобной кровати в маленькой квартире, питаться раменом когда нет денег?

– Да.

Чонгук опустил голову, усмехнулся и сказал, что я псих. Тут уже улыбнулся я.

– Зачем тебе к Чимину? – этот вопрос меня интересовал давно, но я боялся спросить.

– Он попросил приехать.

– Попросил? А Юнги где?

Чонгук повернул ко мне голову, ответил:

– Полагаю, что не у него.

Чонгук будто бы специально разговаривал так. Мне не нравился такой диалог, где было ничего не понятно. Я злился, поэтому сжал одеяло, чтобы не грубить Чонгуку.

– Не парься, мы не вместе. Ты же все испортил, если забыл.

Я не забыл.

– Кстати, господин Мин нашел скрытую камеру. Она была прикреплена к стене. Маленькая, незаметная. Чан неплохо постарался.

Чонгук встал.

– Сокджин не объявлялся? – спросил я очевидную для себя вещь, что он точно не придет в мой дом, но мне нужно было, хотя бы как-то, продолжить беседу.

– Нет.

Чонгук подошел к креслу и забрал свою куртку.

– Ты надолго к нему?

– А что? Нужно, все таки, что-то привезти?

– Ну… – я мямлил, бегающими глазами смотрел на него. Не знал, что сказать.

– Раз нет, то я пошел.

Чонгук ушел. Я даже не понял – был он здесь или нет. Его присутствие быстро испарилось, а я снова остался один.

Следующие сутки я провел в одиночестве. Я спал, много спал, ел и просто лежал, поглядывая в окно. После прошли еще сутки. Мне разрешили встать, но передвигался я медленно. Если выходил в коридор, то двигался по стенке.

Сегодня я тоже вышел, чтобы просто пройтись. Шел к сестринскому пункту – это был мой обычный маршрут. В больничной одежде я чувствовал себя каким-то раздетым, поэтому попросил халат, который давали пациентам, если их вели в другое крыло на процедуры. В нем я и гулял по коридору. Дошел до пункта медсестры, она со мной вежливо поздоровалась и я развернулся, направившись обратно к палате.

Если я ускорял шаг, то внутри все болело. Если я расставлял ноги, то тоже появлялась боль, поэтому я плелся маленькими шагами, будто ребенок или стары дед.

Уже почти дойдя до двери своей палаты, я услышал шаги за спиной. Решил, что это врач спешит к пациенту, я сбавил шаг и чуть придвинулся к стене. Еще ближе, чтобы позволить ему пройти, но когда звук шагов оказался рядом, я почувствовал, что меня схватили за руку и прижали к стене.

От резкого испугал я даже не понял, кто стоит передо мной, но когда услышал голос, задрожал и почувствовал повышения давление – ударило по вискам.

– Выглядишь паршиво.

– Лей...

– Наверное, думал, что я не приду навестить тебя.

Мои ноги подкосились.

– Как ты узнал?

– У меня много знакомых.

Я стал перебирать в голове, кто мог рассказать. Кто видел меня в ту ночь? Меня привез сюда Юнги, знает еще Чонгук и все. Кто же рассказал?

– Заходи в палату, Тэо. Поговорим.

Нащупав ручку двери, я открыл ее и зашел внутрь. Чан следом. Мы подошли к койке, я сел и стал дожидаться худшего. Молил бога, чтобы сюда никто не вошел и не увидел нас.

– Завтра встреча директоров и будет небольшой вечер в честь нового ресторана в Каннаме, – начал Чан.

– Я не могу...

– Ты умираешь?

Я растерялся и покачал головой.

– Значит присутствовать сможешь.

– Лей, прошу, отпусти меня. Я не могу так больше жить.

– Не можешь? Тэодор, – Лей впервые за долгое время называл меня полным именем отчего стало дерьмово на душе. Это предвещало что-то плохое. Хуже, чем было.

– У некоторых людей жизнь хуже твоей.– закончил Чан.

Я понимал, что он был прав – некоторые действительно живут хуже, но я не хотел жить вот так. Я хотел свободы.

Под пристальным, убивающим взглядом Чана, я кивнул, дав ему понять, что явлюсь на вечер встречи директоров. Я надеялся, что после согласия он уйдет, но Чан не собирался покидать мою палату. Он разместился в кресле, которое до него уже делили двое.

Он сел закинул ногу на ногу, сложил руки на груди и прикрыл глаза. Когда он был вот таким – тихим и спокойным, – мне казалось, что передо мною совсем другой человек. Я косился на него, боясь разбудить. Хотя, на самом деле, я не знал, спит ли он или просто сидит.

Пытаясь тихо лечь на койку, я случайно задел тумбу рядом и с нее упала бутылка воды. От глухого шума я резко обернулся, посмотрел на Чана, который все так же сидел с закрытыми глазами и кивал головой. Видимо, он правда спит.

Я лег. Вернее, полусидя сидел, не спуская глаз с Лея. Мне нужно оставаться бдительным, следить за ним, увидеть, когда этот монстр откроет глаза. Но в какой-то момент, загипнотизированный им, я просто уснул. Открыл глаза уже когда стемнело и в палату принесли ужин. От посторонних шумов я вздрогнул и натянул сильнее одеяло, почувствовав на себе удивленный взгляд медработника.

– Спасибо, я помогу ему с ужином. Вы можете идти. – вежливо сказал Чан и девушка сразу шла.

От запаха еды у меня заурчало в животе. Я очень хотел съесть рис с кусоком рыбы, лежащий передо мной, но когда Чан сел на край койки мне в ноги, я внезапно перехотел ужинать.

– Кушай, – Чан указал на поднос в моих ногах на тонких ножках.

– Я... Я потом поем.

– Меня стесняешься? – спросил Лей. Я хотел ему было ответить, что не стесняюсь, а просто боюсь.

– Или боишься? – как с языка снял и я тут же отвел взгляд.

– Знаешь, Тэо, перед тем, как лишить тебя девственности, мне пришлось спать с парнями. – совершенно спокойно выдал Чан. Сказал так, будто в его совершенном поступке не было ни капельки преступности, зла. Будто так происходит со всеми подростками. Я промолчал.

– Я думал, что не смогу этого сделать, но оказалось, что все намного проще. Секс с женщиной мало отличается от секса с мужчиной. Дырка только одна, не считая рта. Если закрыть глаза, то можно даже не отличить. – Чан сделал паузу и продолжил: – Хотя нет. Стон выдает все, но это такая мелочь.

Меня затошнило от услышанного.

– Ты никогда не задавался вопросом, почему спустя десять лет я все еще отпустил тебя?

Чан повернул голову, посмотрел на меня своими черными глазами.

– Нет. Меня куда больше интересует смерть мамы.

Лей чуть развернулся ко мне лицом. Ткань брюк обтянула бедра и сильно впилась ему в интимную часть.

– Я сбил ее на машине. – выдал Чан. – Она никогда не была чистой на душу. Думаешь, в кругах людей высшего общества царит порядок? Тебе, как никому другому, не знать, что все люди продажны. Тот ж Сокджин.

– Значит он не работал на тебя изначально?

– Конечно нет, – с улыбкой ответил Лей. – Стоило кинуть пару угроз и дать денег побольше, то твой верный друг становится моим верным другом. Он докладывал все о тебе. Даже рассказал то, как ты чуть не убил Чонгука.

Мне было больно это слышать. Я доверял Сокджину, я смотрел ему в глаза и верил, что он единственный из людей, не из верхушки, кто не может вонзить мне нож в спину. Оказалось, что может и Чан снова был прав – все люди продажны, нужно лишь назвать стоимость.

Выждав время, я хотел было ответить, но Чан вернулся к разговору о матери.

– Она вертела мною, как хотела. Я был влюблен в нее до безумия и пошел против отца, а потом она выбрала другого. Моего друга и попросила молчать о нас, и я, ослепленный любовь, молчал. Потом родился Джун. Чистая ее копия, а потом ты.

Я сжал одеяло, чувствуя, как руки сильно вспотели.

– Копия отца, моего лучшего друга. – Чан поднял голову, заморгал чаще, – Многие говорят, что ты больше на мать похож, но это не так.

– Лей, зачем ты убил ее?

– Потому что она даже после свадьбы и рождения детей продолжала манипулировать мной. Ей нравилось, когда за ней бегали двоя. Очень удобно, правда?

– Отец так и не узнал о вас? – спросил я.

– Нет. Я убил ее раньше.

Я задрожал. Перед глазами все потемнело.

– Тэо, она не бросала тебя.

Больше я ничего не слышал. Перед глазами стояла пелена из воды и чувствуя, как по щекам тонкими дорожками стекают слезы, я всхлипнул и приложил ладонь ко рту, чтобы не закричать в голос.

– А еще, Джун мой сын. Видишь ли, твоя мать после свадьбы приходил ко мне пару раз и понятно, что мы не книги читали. – Чан ехидно улыбнулся, а меня охватила злость.

– После она забеременела... Думаю, дальше не стоит объяснять.

Эти слова я уже слышал, как в вакууме. Не четко и тихо, но даже так они вызвали у меня резкое повышение давления и кровь брызнула из носа, запачкав белое одеяло. Вытирать ее с лица я не стал. Мне было уже плевать. На все и на всех.

Чан смотрел на то, как я равнодушно сижу, без каких либо действий и смотрю на него. Я представил, как моя мать: невинная и чистая для меня, занимается сексом с этим человеком. Как они ласкают друг друга, как что-то шепчут на ухо и улыбаются. Я представил отца, который совсем ничего не знает и постоянно ругает меня за любую оплошность. Представил, как было тяжело отцу, когда мать “ушла” и ничего не сказала. Как ему пришлось воспитывать меня.

Мне стало его до безумия жаль. Теперь я понимал, почему отец всегда был строг со мной – он хотел, чтобы я вырос достойным человеком.

После я представил Джуна. Он и Чан действительно чем-то похожи: узкий разрез глаз, пухлые губы(у меня и у отца не такие).

– Не хочешь вытереть лицо? – спросил Лей.

– Не хочешь оставить меня в покое?

Чан усмехнулся.

– Когда-нибудь обязательно оставлю, но пока...

– Мне нужно тоже умереть, чтобы стать свободным?

Чан ответил:

– Не обязательно. Кто же будет защищать Чонгука и Юнги.

Услышав их меня, меня снова затрясло. Я все-таки вытер кровь рукавом больничной рубашки, размазав ее по лицу.

– Кстати, ты же знаешь, что твоя мать крестная Чонгука?

– Знаю.

– А вот ее убил твой брат. – выдал Чан и я не выдержал.

Я никогда не чувствовал такой прилив злости и силы одновременно. Я двинулся вперед, скинув принесенный ужин на пол, и схватил ея за грудки, повалил на койку. Сев сверху, я замахнулся, выждал секунду, сжимая кулак так крепко, что даже почувствовал боль и ударил по лицу. Чан не шевелился. Его голова повернулась набок, губа мгновенно оказалась разбитой и из небольшой ранки пошла кровь.

Я замахнулся во второй раз, но не ударил сразу. Дождался, когда Чан повернет голову и посмотрит на меня.

– Он не знает, да? Думает, что мать бросила его?

– Вы что натворили?! – прокричал я, но не ударил.

– Ваши судьбы так похожи, – сказал тихо Чан. – Его мать видела, как я сбил У Хви и мне пришлось устранить свидетеля. Твой брат вызвался помочь.

– Я не верю...

– Ты его называешь Хеном еще? – с улыбкой спросил Лей и я ударил.

– Получается, он все знал?

– Твой брат куда умнее тебя, Тэо. Он первый догадался, что мать не верна отцу. Он видел, как она смотрела на меня, а после первый догадался, что, возможно, у него нет родства с твоим отцом. Мы сделали тест ДНК и он показал родство со мной.

Я схватил Чана двумя руками за ворот пиджака и крепко сжал.

– Догадываешься, почему он не помог тебе тогда? Ему плевать на тебя.

И я снова ударил. Сильно, так, что даже кисть заболела, а после слез с него, отошел назад и сказал:

– Завтра я приду на встречу директоров, а сейчас уходи.

***

Теперь я ненавидел все, что связывало меня с семьей. Мое имя, красивое в написании и звучании, вызывало рвоту, внешность – отвращение. Застегнув пуговицу пиджака, я настолько сильно сжал челюсть, что почувствовал боль. Многим я казался красивым, теперь же, я себя не любил.

Выйдя из спальни, я не спеша спустился вниз, где возле входной двери меня ждал Чонгук. В костюме, который я купил ему и он шел ему. Уложенные волосы назад, прямая спина. Чонгук был красив для меня, но встретившись с ним взглядом, я тут же отвернулся.

Мы вышли из дома и сели в машину. Чон без вопросов завел двигатель, выехал за пределы моего дома и в таком же молчании привез меня в Каннам. Довез до нужного места, заглушил двигатель и посмотрел на меня через зеркало заднего вида. Я чувствовал его пронзительный взгляд.

– Ты только утром был в больнице, а сейчас уже приехал тусить с богатенькими... Уверен, что будешь в порядке? – спросил как-то тревожно Чонгук.

– Я должен там присутствовать.

– Мне пойти с тобой? В прошлые разы я сопровождал тебя.

И я задумался.

Рядом с Чонгуком мне спокойно. Я бы хотел, чтобы он стоял всегда позади меня и был моей опорой, но стоило мне вспомнить, что там будет Джун, желание резко пропало. Я боялся за Чонгука. Я знал, что эти двое могут ему навредить.

Покосившись на здания ресторана, где будет проходить вечеринка, я увидел гостей, среди которых уже находился Джун. Из-за прозрачных больших окон, я мог четко видеть, что он делает внутри – разговаривал... с отцом. С моим отцом.

– Тэо? – позвал меня Чонгук. – Ты бледный.

Я не знал, что ответить ему.

– Я пойду с тобой. Вдруг ты завалишься там где-нибудь.

Чонгук первый вышел из машины. Я сделал то же самое через минуту и мы подошли к главному входу в ресторан. Войдя внутрь я удивился роскоши этого мест. Видимо, сюда Чан вложил крупную сумму.

Мы прошли дальше, вышли в главный зал и тут меня заметил отец. Он, как и всегда, с натяжкой, улыбнулся и подозвал меня рукой. Не спеша я подошел ближе, Чонгук шел за мной.

Возле отца стоял Джун, на которого я даже не взглянул, еще один мужчина и женщина, которую я знал. Именно она была на встречи директоров в первый рабочий день Чонгука. Она тогда сказала, что меня потянуло на молоденьких.

– Вот мой сын, – отец как-то вежливо говорил обо мне, – Этот ресторан тоже будет под его контролем.

Мужчина протянул мне руку и я пожал ее, следом поклонился.

– О, председатель Ким, – раздался противный голос. Я знал, кто подошел к нам из-за спины, – Мальчики.

– А это Чан Лей, мы сотрудничаем вместе. У нас есть общие рестораны в Китае и Корее.

Мужчина, который пожимал мне руку, переключился на Чана. Я отошел в сторону, встав рядом с Чонгуком, закрыв его спиной.

– Давайте выпьем? – предложил с улыбкой Чан.

– А остальные гости? – спросил мужчина.

– Они скоро будут.

Это “скоро будут” означало, что пока придется развлекать гостей мне и Джуну, но Джун никогда этим не занимался, потому до приезда других директоров, я рассказывал о том, как же хорошо у нас идет бизнес и какая мы “дружная” семья.

Говоря об этом, меня резко начинало тошнить, а Чан, видя это, улыбался.

Через час приехали другие директора и мы начали собрание, которое в итоге перешло в простые посиделки бизнес-партнеров. Их обсуждения я практически не слушал. Все, что меня интересовало – не хочет ли Чонгук кушать? Он стоял возле стены и наблюдал за мной.

Когда многие гости предложили выйти на улицу для перекура, я предпочел пойти к Чонгуку.

– Голодный? – спросил я.

– Нет.

– Когда ты ел? Вчера?

Чонгук опустил глаза и я понял, что был прав.

– Пошли.

Я не знал, сколько еще пробуду в этом месте. Скорее всего больше двух часов, поэтому зайдя на кухню, я попросил шефа накормить Чонгука и добрый дедушка с седыми волосами и улыбкой, позвал Чона к себе. Тот, смущая, отмахивался, но дедушка уговорил его и посадил в своем кабинете, дверь которого была открыта. Я видел, как Чонгук сел за стол, ему принесли рис, мясо, овощи, закуски и суп. Видел я так же, как он смущенно начал кушать. Это вызвало улыбку на моем лица, которая не продержалась долго. Через пару минут голос за спиной заставил меня снова превратиться в камень. Я развернулся.

– Зачем ты его привел? – передо мной стоял Лей.

– Он – мой помощник.

– Надолго? Интересно, какая у него цена на верность тебе? – спросил Чан и тут же вспомнил Сокджина.

– Не смей трогать его.

– Да я не собирался. Пока что. – ответил мужчина. – Кстати, у меня ужасно болит губа. Думаю, ты должен извиниться.

– Я ничего не должен. – злость разгоралась во мне.

– Нет, Тэо, – Чан сделал шаг ближе, положил свою горячую руку мне на член и добавил: – Ты обязан извиниться.

– Да, господин Мин, секунду. Он перезвонит, – раздался голос Чонгука за спиной. Чан резко убрал руку.

– Господин Ким, до вас не может дозвониться шеф Мин. Пожалуйста, перезвоните ему. – Чонгук подошел к нам близко, встал чуть дальше меня и поклонился Чану, выказывая приветствия.

– Мы договорим позже.

Чан резко развернулся, ушел из кухни, а я, бросив взгляд на Чонгука, шагнул к запасному выходу из кухни.

На улице я вдохнул глубоко воздух, слегка морозный, и повернулся к Чонгуку.

– Набери Юнги.

– Он не звонил.

Тут я растерялся и с непониманием смотрел на парня.

– Я солгал, чтобы увести тебя от него.

Распахнув глаза, я забыл как дышать.

– Зачем? Думаешь, он не найдет другого повода подойти ко мне?

– Найдет, но пока я рядом, он вряд ли что-то сделает.

Мои ноги задрожали. Чонгук стал смелее.

– Тэо, ты же не хочешь здесь находиться. Скажи, что тебя вызывают в какой-нибудь ресторан и давай уедим.

– Думаешь, это так просто? – спросил я, но идея уехать меня манила куда больше, чем остаться здесь.

– Нет, но ты генеральный директор. Думаю, тебе под силу.

Мне казалось, что Чонгук верит в меня куда больше, чем я.

– Может быть, ты просто устал стоять? – улыбнувшись, спросил я.

– Я устал смотреть на все эти рожи. Они же все высокомерные и двуличные. Особенно, этот Чан. Меня тошнит от него.

Как же мне сейчас хотелось все рассказать Чонгуку... Признаться в правде и позволить ему пойти и вымести злость на Джуне. Я даже не стал бы защищать его, но этого допустить было нельзя. Я должен сам во всем разобраться. Сам положить всему конец.

– По тебе я тоже вижу, что ты не хочешь здесь сидеть.

– Ты прав, – я согласился, – Но взять и просто уйти я не могу.

– Я не сказал, чтобы ты просто уходил. Я предложил вариант, а ты думай.

Думал я уже за столом. Снова сидел и смотрел на все эти лица, которые что и делали, как показывали свое двуличие, как и сказал Чонгук. Он все также стоял возле стены, поглядывая то на меня, то на Чана, то на других гостей.

Так миновал час. Сидящий напротив меня Чан, выпил достаточно много алкоголя и опьянел. Он начал рассказывать отцу об их прошлом, будто они пришли на встречу выпускников. Отец слушал с интересом, а после они вышли на улицу.

Вообще отец не курит, поэтому зачем он пошел с Чаном я не знал. Пока их не было я смог немного расслабиться. Смог даже поесть, но когда Чан вернулся, без отца, я тут же отложил вилку, опустил руки под стол и напряг плечи, потому что от резкого движения у меня заболела тазовая кость. Таблетки я, конечно же, не взял и не выпил их перед выходом.

– Ты напряжен, – Лей сел рядом. – Расслабься.

– Говори это своему сыну. Он, кстати, за соседним столом.

Чан посмотрел на Джуна.

– Я с ним успею поговорить, а вот с тобой нет. Ты часто убегаешь или нам мешают.

Я понял, о ком говорил Чан и тут же покосился на Чонгука, который разговаривал по телефону. С кем?

– Тэо, я с тобой говорю, – Чан положил руку мне на колено и сжал.

– Я слушаю.

– Но не смотришь. Тэо, я ему шею сверну, если ты продолжишь игнорировать меня.

В ту же секунду я вернул взгляд на мужчину.

– Может, мы поедем в Сладкую ночь?

– Нет.

Чан прищурился, хотел что-то сказать, но тут подошел Чонгук. Он нарушил молчание между нами, заставив Чана заиграть скулами от злости. Я уже знаю, как начинает он злиться.

– Господин Ким, в ресторане шефа Мина конфликт. Он попросил приехать.

– Шеф Мин сам не может разобраться? – спросил грубо Чан, все еще сжимая мое колено. Я покраснел от смущения.

– Нет. Сказал, что к ним приехал какой-то директор из другой сети и хочет выкупить ресторан на Итэвоне. Не поговорив с генеральным директором, он не уедет. Шеф Мин ждет вас, господин Ким.

Я смотрел на Чонгука и не понимал, говорит он правду или нет. Его серьезное лицо меня пугало. Вдруг он не лгал и на Итэвоне действительно беда.

Я вскочил, задев стол. Окинул взглядом зал, пытаясь найти отца, но его нигде не было.

– Лей, скажи отцу, что я поехал на Итэвон. Как закончу, я вернусь.

– Как закончишь, ты приедешь в мой дом. – сказал Чан и повернул голову к Чонгуку. – Лично привезешь его, понял?

– Вы мне не можете приказывать. Я подчиняюсь Тэодору Киму.

– А он подчиняется мне.

– Хватит, – чуть громче них сказал я, – Я позвоню, как закончу. Пошли, Чонгук.

Я вышел с Чонгуком на улицу, быстро подошел к машине и сел на заднее сиденье. В машине мне стало легче, но когда Чон занял место водителя, я снова напрягся. Достал телефон, хотел было набрать Юнги, но тут Чонгук заговорил:

– Его одурачить проще простого.

Я опустил руку с телефоном на колени и уставился на затылок парня. Тот улыбался и завел двигатель. Выкрутил руль и посмотрел в зеркало заднего вида.

– Куда поедем?

– Чонгук, ты обманул его?

– Да.

– Если он узнает, то...

– Не парься, – Чонгук нажал на газ, – Господин Мин в курсе. Он сам предложил так одурачить Чана. Так что, куда поедем?

Я не верил услышанному. Не верил, что он был смелее меня.

– За город. Хочу увидеть звезды.

– О, я знаю одно место.

***

Моя утопия. Мечта, и я так хотел коснуться его. Его профиль идеален. Я смотрел на него стоя под звездами за городом на обочине, где не было никакого освещения. Здесь только он и я.

Иногда, Чонгук улыбался, когда что-то рассказывал мне, а я даже не слушал. Я только смотрел и утопал в его красоте. Он заглушал мою боль, заставлял дышать, заставлял не так сильно ненавидеть этот проклятый мир.

Перед тем, как привести меня сюда, мы купили кофе на заправке. Чонгук грел руки о стаканчик, иногда делал маленькие глотки, я же просто держал его в руке. Мне не хотелось кофе. Я хотел его. Полностью, без остатка.

Чонгук широко улыбнулся и указал пальцем в небо, сказав, что, вроде как, упала звезда. Мне же, снова, было плевать. Моя звезда стоит рядом. Недосягаемая.

– Видел? – Чонгук резко повернул голову и я вздрогнул, уронил стакан.

– Блин, – Чонгук сделал шаг назад, – Я могу дать свое, но оно очень крепкое.

– Я не буду, пей. – вытянул я из себя эти слова. Мне было так плевать на кофе. Я просто еле сдерживался, чтобы не поцеловать его. Сжимал кулаки, чтобы от боли от ногтей чувствовать не дикое желание, а жжение.

– Я купил еще соджу, – выдал Чонгук, – Вдруг, захочешь выпить. Но ты говорил, что стал часто пить, поэтому...

– Чонгук, замолчи. – сказал я, не в силах больше слышать его.

– Ладно.

Он отвернулся, замолчал и даже не смотрел больше на звезды. Обиделся.

Так мы простояли около десяти минут. Чонгук отошел к машине, прислонился к ней спиной и медленно пил кофе.

– Где бутылка? – спросил я, а Чонгук молча открыл дверь с пассажирской стороны, достал бутылку соджу со вкусом сливы и протянул мне.

Не думая, я открутил крышку, сделал глоток.

– Я сяду в машину.

Чонгук обижался. Он показывает гонор и я завожусь. Злюсь, ведь мы сюда приехали за другим.

– Стой со мной.

– Я не подчиняюсь тебе.

– Чану ты другое сказал, – ответил я, улыбаясь.

– Это прикрытие. Если забыл, то контракта нет.

– Но ты все еще работаешь на меня.

– Да как водитель.

Я снова выпил, Чонгук выпил кофе.

– Чонгук, ты знаешь, что такое утопия? – спросил я.

– Мечта, которая никогда не сбудется.

– Правильно. Чонгук – ты моя утопия.

Он замер, а я понял, что алкоголь снова ударил в голову.

Я смотрел в его глаза и хоть видел их плохо, знал, что они растерянные. Чонгук, наверняка, нервничал.

– Ты пьян. – выдал парень.

– Тогда, раз я пьян, то можно сделать это.

Я ринулся к Чонгуку. Навалился на него и запустив правую руку ему в волосы, впился в губы, кусая до крови. Он пискнул и ударил в грудь, но не сильно. Я не чувствовал ничего, кроме ярого желания.

– Тэо... – тянул сквозь поцелуй Чонгук, а я сильнее прижимал его к машине, заставив почувствовать стояк в штанах.

Я терся об него ногу, а после об паховую зону членом, иногда издавая стон во время поцелуя. Прикусив его губу в очередной раз, Чонгук схватил меня за член и я чуть отодвинулся от него тазом, упав лбом на его левое плечо.

– Мне больно! – прорычал он.

– Умоляю, потрогай меня...

– Не хочу.

Я сжался. Все еще лежал на его плече. Мне было необходимы его руки, губы, он сам.

– Гук, прошу тебя... Я не хочу брать тебя силой.

– А я не хочу делать это через силу.

– Давай я сделаю так, чтобы ты захотел меня?

Чонгук засмеялся.

– Ты не сможешь.

– Я подчиняюсь тебе. Все сделаю.

Чон усмехнулся и спросил:

– Ради траха?

– Нет, ради тебя. Ради твоих рук.

Между нами повисла тишина.

– Встань передо мной и дрочи. Хочу посмотреть, как ты, Тэодор, унизишься.

Я знал, что эти слова звучали грубо. Знал, что я не должен этого делать, но все же отошел назад, сделал большой глоток соджу, поставил бутылку на землю и спустил штаны. Обхватил пульсирующий член, из которого вытекала природная смазка. Держа рукой пиджак и рубашку, я прямо перед Чонгуком и был близок к тому, чтобы кончить.

– Даже не думай кончать. – выдал Чон.

– Не издевайся, – проговорил хрипло я.

– Тебе было можно, а мне нет?

– Ты кончал.

– А ты не кончишь.

Мои руки и ноги были мокрыми от давления. Голова кружилась.

– Чонгук...

– Нет.

– Я не могу больше.

Я кончил. Сперма капала на землю, а ноги вмиг стали ватными.

– С Чаном ты тоже так быстро кончаешь?

Я надел брюки и застыл от услышанного вопроса.

– Он бы избил тебя за такую скорость, да?

– Чонгук...

– Значит, да.

Чонгук говорил это с такой ненавистью, презрением, отвращением, но при этом с желанием увидеть мою слабую сторону. Я понимал, что я ему омерзителен, но зачем нужно было тогда все это? Ради смеха? Мести? Он привез меня, чтобы поиздеваться?

Я не знал, что делать. Впервые, не знал. Я чувствовал себя использованным, униженным. Впрочем, Чонгук же этого и добивался.

Подняв соджу, я отвернулся и сделал большой глоток. Теперь я пожалел о приезде сюда. Мне стоило остаться там, чтобы не испытывать разочарований. Чтобы не стоять вот так, жалея себя. Чтобы не слышать смех от человека, который до безумия нравился. А он смеялся. Я знал это. Пусть и не в голос. Я чувствовал и внутри меня что-то перемкнуло. В ту же секунду потерял ощущения реальности. Теперь я не видел ничего – только темнота. В руках бутылка и ее я чувствовал. Она была прохладной.

Допив соджу, я резко развернулся, разбил бутылку об колено и налетел на Чонгук, приставив острые углы разбитой бутылки в его горлу.

– Смех закончился, – сказал я. – Дернешься и я тебя...

– Давай. Мне терять нечего.

– Уверен? А брат, Чимин?

В глазах Чонгука нет страха. Совершенно пустые и они заводили еще больше.

– Скажи, Чонгук, что заставляет тебя чувствовать себя живым?

– Ты. Каждый раз после ночей с тобой, мучаясь от болей, я понимал, что жив.

Он даже не двигался. Просто стоял.

– Брат живет своей жизнью, как и Чимин. – ответил мне Чонгук. Я улыбнулся и свободной рукой, продолжая смотреть в глаза Чонгука, растянул его пиджак, вытащил рубашку из-под пояса брюк и запустил руку под нее. Нащупав соски, сжал их.

– Я думал, что ты изменился, Тэо. Мне казалось, что ты был другим все эти дни. Мне показалось значит…

– Верно, тебе показалось, потому что без принуждения ты не подчиняешься мне.

– Я тебя ненавижу. – сказал он, но я и без этих слов все знал.

– Ненавидь, но дырку мне все равно предоставишь.

Чонгук закрыл глаза, а я отбросил горлышко бутылки, развернул парня и спустил брюки с него.

– Зря я вытащил тебя…

– Зря ты выделывался. Отдался бы сразу и все было бы хорошо.

То, что произошло дальше я помнил кусками: я слышал всхлипы Чонгука, чувствовал, как сильно сжимал меня, как хватал за руки, а после за ноги.

Меня отключило. Пришел я в себя только, когда солнечный свет ударил в глаза. Пытаясь спрятаться от солнца, я закрыл рукой глаза и услышал шум. Я точно знал, что такого шума в моем доме не могло быть и именно из-за этого открыл глаза. Передо мной дорога, поле и изредка проезжающие машины. Да и сам я сидел тоже в машине на пассажирском сиденье. Голова ужасно болела.

Поддавшись вперед, огляделся еще раз и обернулся. На заднем сиденье лежал Чонгук: поджатые ноги, грязная одежда. От испуга, я резко дернулся к нему, а он, услышав, распахнул глаза.

– Гук, что произошло?

– Я пытался, Тэо. Хотел помочь, думал, что смогу, но ты не меняешься.

– Что я натворил?

– То, что делает с тобой Чан.

И меня резко затошнило. Я открыл дверь и опустошил себя. После этого увидел на земле кровь.

– Чонгук, чья это кровь?

– Моя.

– Твою мать…

– Слушай, можешь меня отвезти в больницу?

Я резко выскочил из машины, упал на колени и тут же встал.

Сделал шаг к двери с пассажирской стороны, которая была заляпана пятнами.

Открыв ее, я сразу оглядел Чонгука: ноги в порядке, голова тоже, правда лицо в ссадинах, но опустив глаза ниже, увидел его сломанные пальцы правой руки.

– Чонгук…

– Отвези меня в больницу…