Дьявольское пламя [18+]

Рикардо

Мы начали обыскивать фабрику методично, быстро, без лишних слов.
Фонари резали темноту, выхватывая ржавые станки, груды металлолома, чёрные лужи на полу.
Запах бензина становился всё сильнее едкий, тяжёлый, как предупреждение.
И вдруг — она.
В дальнем углу, прислонившаяся к бетонной стене, маленькая, сгорбленная.
Запястье перемотано грязной тряпкой, пропитанной кровью насквозь. Лицо бледное, губы потрескавшиеся, волосы слиплись от пота и грязи.
Прошло всего сутки. Всего одни чёртовы сутки, а она выглядела так, будто прошла через ад.
Сердце сжалось так сильно, что на секунду перехватило дыхание.
— Адриана...
Я рванул к ней, упал на колени.
— Детка... — голос сорвался. Я осторожно убрал спутанные пряди с её лица. Кожа холодная, липкая. Под глазами синяки от усталости. На щеке свежие царапины. Она явно дралась. С кем-то. Или с чем-то.
— Живо звони доктору! — рявкнул я парням за спиной. — И воду сюда, быстро!
Кто-то сунул мне бутылку. Я открутил крышку, поднёс к её губам.
Она пила жадно, маленькими глотками, почти не осознавая. Половина пролилась по подбородку. Я вытер его рукавом.
— Чёрт, малышка... зачем ты это сделала? — прошептал я, целуя её в висок. Кожа солёная от пота и слёз. — Зачем сбежала?
Она не ответила. Только слабо моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд.
И в этот момент раздалось низкое, утробное рычание.
Я резко обернулся.
Две собаки.
Крупные, тощие, глаза светятся в полумраке. Шерсть вздыблена, клыки оскалены. Они стояли в проходе между бочками, явно считая это место своим. Мы вторглись на их территорию.
— Не стрелять! — крикнул я, но было поздно.
Один из парней идиот уже открыл огонь. Пули ушли в стену, в пол. Собаки рванули вперёд.
— Стойте, мать вашу! Там бочки! Это может быть...
Слово «горючее» я не успел договорить.
Взрыв.
Сначала ослепительная вспышка, потом ударная волна, которая отбросила меня назад. Жар хлестнул по лицу. Огонь взвился мгновенно — жёлто-оранжевый, жадный, пожирающий всё вокруг.
— Блядь! Уходим!
Я подхватил Адриану на руки она была лёгкой, пугающе лёгкой. Прижал к груди, закрывая собой от искр.
— Рик! Ты где?! — голос Девида прорвался сквозь треск пламени.
— На выход! Встретимся снаружи!
Парни кричали, кто-то кашлял, кто-то матерился. Огонь распространялся с бешеной скоростью по лужам топлива, по старым тряпкам, по деревянным перегородкам. Дым валил чёрными клубами, застилая глаза.
Я бежал к ближайшему проёму туда, где ещё виднелся кусок ночного неба.
Адриана слабо шевельнулась в моих руках, закашлялась.
— Держись за меня, слышишь? — проговорил я сквозь зубы. — Только держись.
Огонь лизнул стену слева жар обжёг щёку. Справа вспыхнула ещё одна бочка.
Выход сузился до узкого коридора между стеной пламени.
Я рванул вперёд, чувствуя, как волосы трещат от жара.
«Если мы не выберемся — мы сгорим вместе.
Но я тебя не отпущу. Даже в огне».

— Нам нужно пробежать через огонь, хорошо? Доверишься мне?
Адриана едва дышала, но глаза её были ясными, в них ещё оставалась та самая искра, которую я любил больше всего на свете.
— Да... Рик... всегда... — прохрипела она, почти беззвучно.
Эти слова ударили сильнее любого взрыва.
Я наклонился, поцеловал её сухие, потрескавшиеся губы коротко, жадно, как будто это мог быть последний раз. Потом прижал её к груди ещё крепче, чувствуя, как её сердце бьётся через тонкую ткань моей рубашки слабо, но живо.
— Держись за меня. Не отпускай.
Мы шагнули в стену пламени.
Жар обрушился мгновенно как удар раскалённой кувалдой. Дым ел глаза, лёгкие горели, треск и рёв огня заглушали всё остальное. Но я бежал вперёд, чувствуя только её вес в руках, только её дыхание у своей шеи.
Мы горели.
Не кожей — внутри.
Я вдруг понял до конца: без неё я сгорю дотла. Не от огня — от пустоты. Она нужна мне, как воздух. А я — ей. Раны, которые никто не видел, — она залечивала мои, я — её.
Раньше я считал всю эту болтовню про «родственную душу» дешёвой романтической хернёй.
Теперь я знал: она — моя. Моя половина. Мой инь-янь. И я скорее умру, чем отпущу её снова.
Огонь лизал стены, искры сыпались на нас, но чудом не добрался до кожи. Может, потому что мы двигались слишком быстро. Может, потому что судьба решила дать нам ещё один шанс.
Мы вывалились наружу за секунду до того, как крыша позади с грохотом обрушилась.
Свежий воздух ударил в лёгкие холодный, колючий, живой.
Я опустился на колени, всё ещё держа её в руках.
Адриана дышала слабо, но дышала.
— Мы выбрались, — прошептал я, прижимаясь лбом к её лбу. — Мы выбрались, малышка.
А вокруг уже бежали люди, кто-то кричал в рацию, кто-то тащил аптечку.
Но для меня существовала только она.
Живая.
В моих руках.
И больше я её никуда не отпущу.
Никогда.
— Детка, ты как?
Свежий воздух ударил в лицо. Она кашляла, но дышала.
— Босс, с вами всё нормально? — подбежал один из парней.
— Да. Где доктор?
— Вертолёт уже в воздухе. Пятнадцать минут и здесь.
Девид присел рядом, глядя на её руку.
— Ей нужно переливание. Крови потеряла до хрена.
Я посмотрел на Адриану. Она едва шевелила губами.
— Малышка... какая у тебя группа крови?
— Первая... положительная... — выдавила она, почти беззвучно.
Я кивнул Девиду.
— Передай доктору.
Мы перенесли её на заднее сиденье машины. Я сел рядом, положил её голову себе на колени. Пальцы переплелись с её пальцами, я не отпускал ни на секунду. Гладил её по волосам, шептал какую-то ерунду лишь бы она слышала мой голос.
«Чёрт, Рик, ты доигрался.
Ты не сможешь больше ни дня без неё.
Ни минуты».
Пятнадцать минут тянулись вечностью.
Наконец над головой зарокотал вертолёт.
Доктор спрыгнул на землю ещё до того, как лопасти остановились. Мы переложили Адриану на носилки, я не отходил ни на шаг.
В воздухе доктор сразу начал переливать кровь. Я держал её руку ту, что не была в бинтах. Она слабо сжала мои пальцы в ответ.
— Укус собаки, — сказал доктор, осматривая запястье. — Глубокий, но не артерия. Антибиотики, швы, кровь и она выкарабкается. Главное не допустить сепсиса.
Я кивнул, не отрывая глаз от её лица.
Она открыла глаза мутные, но живые.
— Рик...
— Я здесь. Не бойся. Всё позади.
Она попыталась улыбнуться — получилось слабо, но это была её улыбка.
— Ты... вытащил меня...
— Всегда буду вытаскивать, — ответил я тихо. — Даже из ада.
Вертолёт набирал высоту. Город внизу превращался в огни.
А я смотрел только на неё.
И знал: теперь всё будет по-другому.
Больше никаких побегов.
Больше никаких «прощай».
Только мы.
Вместе.

***

Медсестра тихо вошла в коридор.
— Сеньор Рикардо, вам что-нибудь принести? Кофе, воды?
— Нет. Всё нормально.
Она кивнула и вышла.
Девид стоял рядом, опираясь плечом о стену.
— Как она?
— Жду доктора.
Через час доктор наконец появился — усталый, но спокойный.
— Как она?
— Потеряла много крови. Мы едва успели. У неё и так был низкий гемоглобин, но инфекции нет. Прививки от бешенства и столбняка сделали сразу. Состояние стабильное. Пока держим под наблюдением.
— Можно к ней?
— Да. Но недолго. Десять минут, не больше. Она очень слаба.
Я кивнул и вошёл.
Палата была белой, стерильной, слишком тихой. Только писк монитора и её слабое дыхание.
Сколько раз я лежал в таких же палатах после ножевых, после пуль, после драк, где меня почти добили. Тогда я не боялся. Знал, что выкарабкаюсь.
Сегодня страх был другой. Глубокий, холодный, как будто кто-то сжал сердце в кулаке и не отпускал.
Я подошёл к кровати.
Её рука лежала поверх одеяла бледная, с капельницей в вене. Запястье в свежих бинтах, чуть выше виднелись следы укуса красные, воспалённые.
Я осторожно взял её ладонь. Тёплая. Живая.
Наклонился и поцеловал тыльную сторону очень медленно, очень нежно.
— Рик...
Голос еле слышный хрип.
— Ш-ш-ш, малышка. Не говори. Береги силы.
Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд.
— Где... я?
— В клинике. В безопасности. Всё хорошо.
Она слабо покачала головой.
— Ты... не должен был... идти за мной.
Я сжал её пальцы чуть сильнее, но не больно.
— Об этом поговорим потом. Долго и честно. А сейчас главное ты жива. И я здесь. Если что-то понадобится — просто позови медсестру. Или меня.
— Рик...
— Да, детка.
Она сделала глубокий вдох — будто собиралась с силами для самого важного.
— Я... люблю... тебя...
Три слова.
Обычные.
Но когда они выходят из её губ тех самых, которые я чуть не потерял навсегда, они бьют сильнее любого выстрела.
Сердце сжалось так, что на секунду стало трудно дышать.
Я наклонился ближе, прижался лбом к её лбу. Глаза жгло.
— И я тебя люблю, — прошептал я, голос дрожал, и мне было плевать. — Сильно. Очень сильно. Больше, чем думал, что умею.
Поцеловал её в лоб долго, задержавшись там, вдыхая её запах сквозь больничный антисептик.
— Спи теперь. Я никуда не уйду. Обещаю.
Она слабо улыбнулась еле заметно, уголками губ.
А я остался сидеть, держа её руку, пока медсестра не постучала и не сказала, что время вышло.
Но даже когда вышел в коридор всё равно чувствовал тепло её ладони на своей коже.
И знал: больше я её не отпущу.
Никогда.

***

На следующий день Адриане стало заметно легче. Доктор осмотрел её, кивнул и сказал, что можно выписываться, только полный покой, антибиотики и никаких подвигов ближайшую неделю.
Мы вернулись домой.
Я уже давно называл домом именно то место, где была она. Не стены, не мебель её присутствие. Без неё это просто квартира. С ней всё остальное.

С того дня я не брал трубку когда набирал отец. Он звонил, писал, даже дед подключился.
Но моим ответом было четкое: «Я не брошу Адриану. И точка».

Мы с Адрианой переглянулись, когда в дверь постучались.
— Ты кого-то ждешь? — спросила она
— Нет вроде — сказал я и заметил сквозь понорамных стекл знакомую фигуру — Иза?
До чего ж было мое удивление, когда на пороге я увидел свою сестру.
– Привет, надеюсь я не помешала?
— Нет конечно, ты одна?
— Нет с Михелем, он в машине ждет меня. Можно я войду?
— Конечно.
Мы шагнули в просторную гостиную, где на диване лежала Адриана, увидив нашу гостью, ее глаза округлились
— Иза?
— Привет...как ты себя чувствуешь?
— Лучше. Швы иногда побаливают.
Сестра тихо кивнула, было видно что ей было неловко, то ли от того что она находилась здесь, то ли от несказанных слов.
— Я рада что с тобой ничего не случилось. И рада что Рик нашел тебя во время. Ты не должна была сбегать. Не должна была оставлять Рика
–Иза... — хотел я ее перебить...
— Нет Рик, прошу. У тебя я тоже должна попросить прощения.
Мои брови нахмурились.
— Я предствляю что ты пережил все те часы, когда думал что ее может не стать, что ты можешь не успеть. Мне знаком этот ад.
Глаза Адрианы прослезились, она чувствовала вину, я был в этом уверен. И ничего не мог сделать.
— Я просто хочу чтобы мой брат был счастлив, и если его счастье рядом с тобой, я приму и буду любить тебя также — голос Изы дрогнул. Адриана же уже плакала, ее щеки были мокрыми от слез.
– Иза...прости...
— Нет. Это ты прости. Я была эгоисткой. Просто знайте, я сделаю все что возможно чтобы отец понял и принял вашу любовь.
— Иза спасибо тебе — я обнял ее — Но мне все равно, поймет ли отец или нет, я не брошу Адриану.
Она погладила меня по щеке, в ее влажных глазах была лишь забота и любовь.
— Я буду всегда на твоей стороне Рик — она нежно поцеловала меня, затем подошла к Адриане и обняла ее, крепко, словно сестру, которой у нее никогда не было. — Я должна идти, Михель ждет меня. Нам надо еще выбрать мебель. И жду вас в гости в самое ближайшее время.
— Конечно милая, мы с удовольствием.

Когда Иза ушла мы с Адрианой тихо лежали рядом, какое-то время никто из нас ничего не говорил, видимо пытались переварить то что только что произошло. Я лежал рядом с ней, гладил ее по волосам, целовал в макушку.

— Что он тебе сказал детка?
— Кто?
— Мой отец.
Она чуть дёрнула плечом.
— Почему он должен был мне что-то говорить? Где я его могла видеть?
— Малыш, — я вздохнул, — я всё знаю. Он был здесь. Предлагал деньги. Новую жизнь. Паспорт. Всё это дерьмо.
Адриана резко повернулась ко мне. Глаза вспыхнули.
— Я не брала их! Клянусь.
— Я знаю, — тихо сказал я и провёл большим пальцем по её щеке. Кожа была тёплой, живой. — Знаю, что не взяла. Иначе их бы здесь не было.
Она опустила взгляд.
Я наклонился ближе.
— Эти двадцать четыре часа... это был ад. Чистый ад. Я думал, что потерял тебя.
Почему ты ушла? Потому что я сказал, что люблю тебя? Испугалась? Обычно девушки на такое не бегут.
Она фыркнула коротко, язвительно.
— А ты, я смотрю, многим признавался.
Я замер. Потом медленно улыбнулся — криво, но искренне.
— Только одной. И она после этого исчезла. Так что давай, рассказывай. Что он тебе наговорил? Что такого сказал, что ты решила, будто без тебя мне будет лучше?
Адриана опустила взгляд на свои пальцы, теребя край рукава.
— Ничего...
— Адриана, — мой голос стал жёстче. — Не надо.
Она резко вскинула голову, глаза вспыхнули.
— А что ты хочешь услышать?! Он сказал мне правду, которую я сама боялась видеть.
— Какую правду?
— Что мой брат похитил твою сестру. Что это никогда не исчезнет между нами. Я не хотеля стоять между тобой и семьёй. Не хочу, чтобы ты делал выбор. Даже сейчас не хочу.
Она выдохнула, будто выплеснула всё, что копилось внутри.
Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то ломается, не от злости, а от боли за неё.
— Во-первых, — начал я тихо, но твёрдо, — Иза теперь на нашей стороне. Она верит в нашу любовь. Верит, что любовь может исцелить даже такое. Она ценит это больше, чем старые обиды.
— Во-вторых, — продолжил я, — да, я люблю Изу. Она моя сестра, она многое для меня значит. Но она не весь мой мир. Её мир — Михель. А мой мир... — я взял её за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза, — это ты.
Она моргнула, губы дрогнули. Если бы она не пришла бы сюда, мой выбор бы не изменился.
— В-третьих. Между нами никто и ничто не стоит. Я не позволю. Никогда. Ты можешь убегать сколько угодно, как в этот раз. Но знай: я всегда буду тебя находить и выбирать. Куда бы ты ни ушла. Поняла?
— Я просто... — не дал ей закончить фразу, потянул её к себе резко, но аккуратно, чтобы не задеть раненую руку.
Заткнул поцелуем. Как я по ней соскучился.
По этим губам, пухлым, мягким, чуть солоноватым от слёз. По вкусу, который сводил с ума. По тому, как она сначала напряглась, а потом растаяла, впиваясь в меня в ответ.
Мои руки скользнули ниже, к её бёдрам, прижали ближе.
Она тихо застонала в поцелуй, пальцы вцепились в мою рубашку.
Я отстранился ровно настолько, чтобы прошептать у её губ:
— Больше никаких побегов. Больше никаких «я не хочу, чтобы ты выбирал».
Мой выбор — ты. Уже сделан. Давно.
Она смотрела на меня снизу вверх, глаза блестели, дыхание сбивалось.
— А если семья никогда...
— Тогда будем без семьи. Но без тебя — не буду. Ни за что.
Я снова поцеловал её, уже медленнее, глубже. Руки скользнули под футболку, ладони легли на тёплую кожу спины.
— Ты моя, Адриана. И я твой.
Поняла наконец?
Она кивнула слабо, но уверенно.
— Поняла...
И сама потянулась ко мне, закрывая глаза.
— Рик... — она прервала поцелуй, отстранившись чуть-чуть, чтобы вдохнуть.
— Молчи, — я прижал палец к её губам. — Если не скажешь, что любишь меня — лучше молчи.
Она замерла. Посмотрела мне прямо в глаза долго, пристально, будто внутри что-то наконец сложилось.
Потом медленно наклонилась, столкнула наши лбы.
— Да, Рик... я люблю тебя.
Голос тихий, но твёрдый.
— Скажи ещё раз.
— Я люблю тебя.
— Ещё.
— Люблю... люблю... люблю тебя. Всем сердцем. И мне плевать, кто против нас. Если ты веришь в нас — я буду бороться. До конца.
Она потянулась и поцеловала меня сама глубоко, жадно, как будто ставила точку в споре.
Потом ловко перекинула ногу, оседлала меня. Руки легли мне на грудь.
— Вот это моя девочка, — выдохнул я, чувствуя, как внутри всё закипает. — Чёрт, как я по тебе соскучился...
Она потянула за футболку и я снял ее через голову. Затем я снял с неё футболку, потом лифчик. Кожа горячая, чуть липкая от волнения.
Я наклонился, взял сосок в рот нежно, потом чуть сильнее, покусывая. Она выгнулась, тихо застонала. Повторил со вторым и услышал, как её дыхание сбивается.
Поднял её чуть выше, стянул джинсы, она и так была в трусиках, отодвинул ткань в сторону, усадил на свою длину медленно, давая ей время привыкнуть.
— Ох... да... — вырвалось у меня.
Она начала двигаться сначала осторожно, потом быстрее, увереннее. Я обхватил её бёдра, помогая, чувствуя, как она обхватывает меня внутри — тесно, горячо, идеально.
— Рик... я люблю тебя...
— И я тебя, детка... блядь, как люблю...
Она ускорилась, голова запрокинута, волосы разметались. Я не выдержал — перехватил контроль, приподнял её попку и стал входить глубже, резче, снизу вверх.
— Да... дааа! — она кричала моё имя так сладко, что это сводило с ума. Громко, без стеснения, на всю квартиру.
— Я близко... — предупредил я хрипло.
Она сжалась вокруг меня и взорвалась первой, дрожа всем телом, впиваясь ногтями в мои плечи. Через пару секунд я последовал за ней мощно, до слёз в глазах, до звёзд перед глазами.
Мы замерли. Она рухнула мне на грудь, тяжело дыша. Я гладил её спину, чувствуя, как сердце колотится у неё под рёбрами.
— Сейчас скажешь, что это после секса... аффект... всё такое, — прошептала она, не поднимая головы.
— Нет. — Я взял её лицо в ладони, заставил посмотреть на меня. — Я хотел сказать это ещё там, на фабрике. Когда нашёл тебя. Когда понял, что без тебя — всё.
Она замерла.
— Ты выйдешь за меня.
Это не было вопросом. Но и не приказом. Просто правда, которую я больше не мог держать в себе.
Адриана подняла голову. Глаза блестели смесь удивления и чего-то тёплого, почти слёз.
— Разве ты не должен был... спросить?
Я улыбнулся криво, но искренне.
— Ну я и спросил, — пожал я плечами, всё ещё держа её лицо в ладонях.
Адриана приподняла бровь, уголки губ дрогнули в улыбке.
— Это прозвучало как приказ, а не вопрос.
Я усмехнулся, чувствуя, как напряжение последних дней наконец отпускает.
— Просто хотел сразу объяснить: какой бы ни был твой ответ — он будет «да».
Она фыркнула коротко, но ласково.
— Ты так уверен в себе?
— Абсолютно, — кивнул я серьёзно, а потом театрально прочистил горло, выпрямился и взял её руку в свою, как будто мы на сцене. — Адриана Дельгаса... ты выйдешь за меня?
Она смотрела на меня секунду, две глаза блестели, дыхание чуть сбилось.
А потом просто сказала:
— Да.
Я замер. А потом расхохотался громко, от души, как будто с плеч свалился целый мир.
— Чёрт... это оказалось проще, чем я думал.
Она засмеялась в ответ тихо, но так искренне, что у меня внутри всё перевернулось.
— Ты же знаешь, что я не умею говорить «нет» тебе, — прошептала она, прижимаясь лбом к моему.
— Знаю. Но всё равно... — я поцеловал её в кончик носа, потом в губы коротко, нежно. — Спасибо, что сказала «да».
— Спасибо, что спросил нормально, — ответила она, улыбаясь уже шире. — Хотя бы во второй раз.
Я обнял её крепче, уткнувшись носом в её волосы.
— Теперь официально. Ты — моя невеста.
Она тихо вздохнула счастливо.
— А ты мой жених. И больше никаких побегов.
— Никаких, — подтвердил я. — Только вперёд. Вместе.
И в этот момент я понял: всё действительно просто.
Когда любишь по-настоящему всё остальное становится проще.

***

Я исчез на весь день. Сказал ей только «дела», поцеловал в висок и ушёл, не объясняя. После всего, через что мы прошли, она уже не спрашивала. Просто кивнула и улыбнулась той тихой улыбкой, от которой у меня до сих пор перехватывает дыхание.
Весь день я провёл в маленькой тату-студии на окраине, в той, где работает старый знакомый молчит, когда не надо говорить, и делает дело.
Сел в кресло, закатал рукав. Мастер поднял бровь, когда я показал ему эскиз просто имя, чёрным, строгим шрифтом, без завитушек, без лишнего.
Игла вошла в кожу. Боль была острой, но терпимой, я даже не моргнул. Смотрел, как буквы проступают одна за другой: Adriana.
Каждый прокол как клятва.
Я не отрывал глаз от своей руки. Думал о ней, о том, как она проснётся одна, о том, как будет ждать меня ночью, о том, как её голос дрожит, когда она говорит «я люблю тебя».
Это имя теперь будет на мне всегда. Как шрам, как метка, как обещание.
Когда закончили, кожа горела, покраснела, блестела от мази. Мастер наложил плёнку, хлопнул по плечу.
— Готово. Не мочи пару дней.

Вернулся уже после полуночи. Открыл дверь тихо, но знал она услышит. Она всегда чувствует, когда я рядом.
Вошёл в спальню без света. Луна падала полосой через окно. Снял куртку, бросил на кресло. Просто стоял и смотрел на неё спящую, такую маленькую под одеялом.
Она проснулась мгновенно. Приподнялась на локте.
— Что?.. Ты какой-то... другой сегодня.
Я улыбнулся медленно, чувствуя, как внутри всё закипает.
— Подойди.
Она встала босиком, подошла. Я взял её руку, развернул ладонью вверх, положил свою рядом.
— Смотри.
Она увидела.
Глаза расширились. Дыхание сбилось.
— Рик...
Я не дал ей договорить. Притянул за талию, запрокинул голову за волосы и поцеловал жёстко, жадно, как будто весь день ждал именно этого.

Её пальцы коснулись татуировки осторожно, почти благоговейно. Кожа была горячей, чувствительной.
— Когда ты...
— Сегодня. Пока ты спала. Хотел, чтобы это было первым, что ты увидишь, когда я вернусь.
Она подняла взгляд глаза блестели.
— Ты сумасшедший.
— Я знаю.
Я поцеловал её снова уже медленнее, глубже, смакуя каждый миллиметр.
Она ответила сразу руки скользнули под рубашку, ногти прошлись по спине. Я зарычал тихо в её рот, подхватил под бёдра и понёс к кровати.
Уложил на спину, навис сверху.
— Теперь моё имя на тебе... — она провела пальцем по буквам, отчего у меня по спине прошла дрожь. — Я хочу, чтобы твоё было на мне. Везде.
Я усмехнулся — хищно, но нежно.
— Уже есть. Здесь, — прижал её ладонь к сердцу. — Здесь, — коснулся губами своего виска. — И здесь...
Опустился ниже — целовал шею, ключицу, грудь через тонкую ткань. Она выгнулась, тихо застонала.
— Снимай всё, — прошептала она, уже стягивая мою рубашку.
Я послушался быстро, нетерпеливо. Стянул с неё майку, трусики. Замер на секунду, просто глядя обнажённая, моя, под лунным светом.
— Боже, какая ты...
Она потянула меня вниз.
— Докажи.
Я вошёл одним движением глубоко, до упора. Она ахнула, впиваясь ногтями в плечи.
Сначала медленно чувствуя каждое её сокращение, каждый вздох. Потом быстрее. Жёстче.
Она обхватила меня ногами, прижимая ближе.
— Рик... сильнее...
Я приподнял её бёдра, вошёл под новым углом и она закричала моё имя. Громко. Сладко. Без стеснения.
— Вот так...
— Рик...Боже... я...люблю тебя...
Я прижался лбом к её лбу, не сбавляя темпа.
— Ещё.
— Люблю... люблю тебя... всегда...
Это меня добило. Ускорился, вбиваясь до предела. Она задрожала подо мной оргазм накрыл её волной, она сжалась вокруг меня так сильно, что я сорвался следом. Кончил с низким рыком, уткнувшись в её шею, чувствуя, как пульсирую внутри.
Мы замерли. Тяжело дыша. Мокрые. Сплетённые. Я перевернулся на спину, притянул её сверху. Она легла щекой на мою грудь, прямо над сердцем.
Её пальцы снова нашли татуировку.
— Теперь я на тебе навсегда.
Я поцеловал её в макушку.
— А ты — во мне. Навсегда.
Она подняла голову, улыбнулась сонно, счастливо.
— Мы квиты?
— Нет, малышка, — я провёл пальцем по её губам. — Мы только начинаем.
И поцеловал её снова нежно, медленно, как будто впереди была целая жизнь.
Потому что теперь действительно была.


Адриана

Я проснулась от тихого щелчка двери он всегда открывает её так осторожно, будто боится разбудить весь мир. Но я всё равно почувствовала. Сердце дёрнулось первым, ещё до того, как разум проснулся до конца.
Комната тёмная. Только лунный свет падает узкой полосой через штору. Он стоит в дверях спальни силуэт знакомый до боли. Молчит. Просто смотрит.
Я приподнимаюсь на локте, простыня сползает с плеча.
— Рик?.. Ты какой-то... не такой.
Он улыбается медленно, почти опасно. От этой улыбки у меня всегда внутри всё переворачивается: смесь страха и желания, как будто он вот-вот сделает что-то необратимое.
— Подойди.
Я встаю босиком, прохожу эти несколько шагов. Пол холодный, но я даже не замечаю. Он берёт мою руку, разворачивает ладонью вверх, кладёт свою рядом. Голос низкий, чуть хриплый будто весь день молчал.
— Смотри.
Я смотрю.
И мир на секунду останавливается.
На внутренней стороне его предплечья, чуть выше запястья свежая татуировка. Ещё красная по краям, блестящая от мази. Чёрные буквы, строгие, без единого лишнего завитка.
Adriana
Моё имя.
На его коже.
Навсегда.
Дыхание застревает где-то в горле. Пальцы дрожат, тянутся,но я боюсь коснуться. Вдруг это мираж? Вдруг сотрётся, если я прикоснусь?
— Рик...
Голос мой срывается. Он не даёт договорить. Одной рукой обхватывает талию, другой запрокидывает голову за волосы и целует резко, жадно, как будто весь день ждал именно этого момента, чтобы выдохнуть меня из себя.
—Ты — часть меня. Теперь навсегда.
Я наконец касаюсь. Кончиками пальцев осторожно, будто это живое, хрупкое. Кожа горячая, чуть припухшая. Буквы чуть шершавые под подушечками. Настоящие.
Внутри всё взрывается одновременно.
Радость такая огромная, что больно дышать.
Страх потому что это слишком сильно, слишком навсегда, слишком по-настоящему.
Любовь такая, от которой хочется плакать и смеяться одновременно.
И благодарность дикая, почти болезненная. За то, что он сделал это. За то, что выбрал именно так. За то, что моё имя теперь будет с ним всегда даже когда я не рядом, даже если я опять испугаюсь и захочу убежать.
Слёзы жгут глаза. Я моргаю быстро, чтобы не заплакать.
— Когда ты успел...
— Сегодня. Пока ты спала. Хотел, чтобы это было первым, что ты увидишь, когда я вернусь.
Я поднимаю взгляд. Он смотрит так, будто я единственное, что имеет значение во всём этом мире.
— Ты сумасшедший, — шепчу я, и голос дрожит.
— Я такой.
Он целует меня снова уже медленнее, глубже, как будто пробует на вкус каждое моё «да». Я отвечаю сразу, жадно руки скользят ему под рубашку, ногти царапают спину. Он тихо рычит в мой рот, подхватывает под бёдра и несёт к кровати.
Но даже когда он укладывает меня, даже когда нависает сверху, даже когда мы срываем друг с друга одежду я всё равно думаю только об этом.
О его руке.
О моём имени на ней.
О том, что теперь я с ним не просто в сердце, не просто в постели, а буквально на коже.
И это пугает.
И это самое прекрасное, что со мной когда-либо случалось.
Потому что теперь я знаю: он не отпустит.
Никогда.
И я — тоже.

***

Я лежала на его груди, слушая ровный стук сердца сильный, уверенный, как будто он знал, что всё будет хорошо. Тело ещё дрожало после всего, что мы только что пережили, кожа была горячей, а в голове сладкий туман. Но под этим туманом начинало проступать что-то тревожное.
Всё случилось так быстро.
Слишком быстро.
Я приподнялась на локте, посмотрела на него сверху вниз. Он лежал расслабленный, рука лениво гладила мою спину, глаза полуприкрыты, но я знала: он не спит. Никогда не спит, пока я не усну первой.
— Рик... — тихо начала я. — Может, мы правда поторопились?
Он открыл глаза мгновенно. Взгляд стал острым.
— Ты не хочешь за меня замуж?
В его голосе не было обиды только лёгкая настороженность, как будто он уже готовился к худшему.
— Хочу. Очень хочу, — я покачала головой, чувствуя, как щёки горят. — Просто... дай мне немного времени. Я согласна. Но давай не будем торопиться со свадьбой. Не сейчас.
Он смотрел на меня секунду-две. Потом выдохнул коротко, почти с облегчением.
— Чёрт, детка... Сам Рикардо Сальваторе на коленях умоляет тебя выйти за него, а ты ещё думаешь, — он усмехнулся криво, но в глазах была нежность. — Угораздило же меня влюбиться в такую упрямую. Ладно. Столько, сколько тебе нужно.
Я улыбнулась слабо, но искренне. А потом увидела, как он тянется к краю кровати, где на полу валялись его брюки. Достал из кармана маленькую бархатную коробочку чёрную, потёртую по краям, будто носил её с собой давно.
Сердце ухнуло вниз.
Он открыл.
Внутри лежало кольцо.
Простое. Классическое. Тонкий платиновый ободок и один бриллиант огромный, чистый, сияющий даже в полумраке комнаты. Не кричащее, не вульгарное идеальное. Как будто создано именно для моей руки.
— Когда ты... — я даже не смогла договорить. Горло сжалось.
— Давно, — тихо ответил он. — Ещё до того, как ты сбежала. Носил с собой. На всякий случай.
Я не могла отвести глаз. Бриллиант ловил лунный свет и переливался холодно, ярко, как звезда.
— Оно... божественно, — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают.
Он взял мою левую руку осторожно, как будто боялся сломать. Надел кольцо на безымянный палец. Оно село идеально ни туго, ни свободно. Как будто всегда там было.
Потом наклонился и поцеловал кольцо прямо на пальце. Губы тёплые, чуть дрожащие.
— Я люблю тебя, — сказал он тихо, глядя мне в глаза. — И когда придёт время — мы будем стоять у алтаря. Будем произносить эти дурацкие клятвы. — Он усмехнулся той самой улыбкой, от которой у меня всегда слабеют колени.
— Почему дурацкие? — засмеялась я, вытирая слезинку, которая всё-таки скатилась.
— Потому что настоящая любовь живёт в сердце. Не в словах. Не в бумажке с печатями. Не в клятвах перед священником. Ты чувствуешь её вот здесь, — он положил мою руку себе на грудь, прямо над сердцем. — А всё остальное... просто красивая церемония. Для других.
Я смотрела на него, на этого мужчину, который когда-то пугал меня до дрожи, а теперь стал моим домом.
На кольцо, которое теперь блестело на моём пальце.
На его руку с моим именем, вытатуированным навсегда.
И поняла: да, мы торопимся.
Но это не страшно.
Потому что когда любишь по-настоящему время не имеет значения.
Я наклонилась и поцеловала его медленно, нежно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами.
— Я люблю тебя, Рикардо Сальваторе, — прошептала я ему в губы. — И когда придёт время... я скажу «да» перед всеми. Но сейчас... сейчас мне достаточно знать, что ты мой. А я — твоя.
Он обнял меня крепче, прижал к себе так, будто хотел слиться в одно целое.
— Ты уже моя, — ответил он тихо. — А остальное... подождёт.
Мы лежали так долго молча, обнявшись, глядя, как лунный свет играет на бриллианте.
И я чувствовала: всё правильно.
Даже если мир против нас.
Даже если всё случилось слишком быстро.
Потому что мы просто любили друг друга.
И этого было достаточно.