Дьявольское пламя [18+]

Рикардо

Чёрт... я опять сказал это. Вслух. «Я люблю тебя». И она ответила тихо, но так искренне: «И я тебя люблю». Снова.
Я лежал и чувствовал себя полным идиотом-подростком: сердце колотилось, как будто впервые услышал эти слова. Улыбка не сходила с лица, даже когда она встала и пошла в душ. Я смотрел, как она уходит обнажённая спина, плавные изгибы бёдер, мокрые волосы прилипли к плечам. Идеальная. Моя. И я никогда, ни за что её не отпущу.
Телефон зазвенел на прикроватной тумбочке. Иза. Я улыбнулся шире наверное, соскучилась уже.
— Что, уже соскучилась? — ответил я лениво, всё ещё в полусне от вчерашнего.
— Рикардо! Как ты мог?! — её голос взорвался в трубке, как удар.
Я резко сел на кровати, сон слетел мгновенно.
— О чём ты?
— Как ты мог связаться с Дельгаса и познакомить меня с ней?! С ней, Рик! Как?! Как ты мог так быстро забыть, через что её брат заставил пройти меня? Михеля? Нас всех?!
Мир на секунду замер. Как она узнала? Я же специально ничего не говорил Изе нельзя было волноваться, не в её положении, не сейчас.
— Отец сказал? — спросил я тихо, уже чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Какая разница, кто сказал?! Значит, это правда?!
— Иза, послушай... она не виновата в том, что сделал её брат. Она даже не знала, что он задумал. Она...
— Мне плевать! — перебила она, голос дрожал от ярости и боли. — Она Дельгаса. Этим всё сказано. Я не ожидала от тебя такого удара, Рик. Никогда не ожидала.
Гудки. Она повесила трубку.
— Чёрт! Иза! Иза!
Я набрал снова — раз, два, десять. Автоответчик. Набрал Михеля то же самое. Ни слова, ни гудка. Только тишина.
— Блядь...
Я провёл рукой по волосам, сжал кулак так, что костяшки побелели. Для них она Дельгаса. Враг. А для меня... для меня она просто Адриана. Моя Адриана. Та, что плакала в моих объятиях вчера, та, что сказала «я люблю тебя» и поцеловала так, будто мир кончился.
Я должен был показать им другую её. Не фамилию. Не прошлое. Просто её. Но как, если они даже трубку не берут?
Вода в душе перестала шуметь. Дверь ванной открылась. Адриана вышла завернутая в белое полотенце, волосы мокрые, капли стекают по ключицам. Она улыбнулась мне мягко, сонно, счастливо.
— Ты куда-то собрался? — спросила Адриана, стоя в полотенце. В её голосе была лёгкая тревога.
Я подошёл, наклонился и поцеловал её в лоб медленно, задержавшись на секунду дольше, чем обычно.
— Да, детка. Появились кое-какие дела. Я быстро, обещаю.
Она кивнула, но глаза остались настороженными. Я вышел, закрыв дверь за собой, и только в коридоре позволил себе выдохнуть.
Как отец мог рассказать Изе? Знал же, что ей нельзя волноваться. В её положении любое потрясение это риск. Я мчался по трассе как сумасшедший: нога вдавливала педаль газа так сильно, что мышцы сводило судорогой. Дорога размазывалась в серую полосу, а в голове крутилось только одно: добраться до неё, пока она не накрутила себя до предела.
Иза хотела рожать в Милане поэтому они сейчас здесь, в их старом особняке на окраине. Как только я влетел в ворота, резко затормозил и выскочил из машины. Дверь открыл Михель. Вид у него был... странный. Не злой, не осуждающий. Просто усталый и немного виноватый.
— Где она? — спросил я сразу.
— В нашей спальне. Даже меня не пускает.
— А ты в чём провинился? — я приподнял бровь, не понимая.
Он коротко усмехнулся — криво, безрадостно.
— В том, что встал на твою сторону.
Я замер. Михель? Тот самый Михель, для которого Адриана Дельгаса была врагом номер один? Тот, кто мог бы разорвать её на куски просто за фамилию?
— На мою сторону... Почему?
Он пожал плечами, посмотрел мне прямо в глаза.
— Знаю, кто она. Знаю, чья сестра. Но я также знаю тебя. Ты не дурак, Рик. Ты никогда бы не доверился человеку, который мог бы нас всех подставить. И то что один из моих людей сделал с ней... — он замолчал, видомо он...я не мог понять винил себя?... — Если ты с ней значит, она не такая, как он. Она не должна платить за грехи брата.
Я молчал, переваривая. Он продолжил тише:
— Я говорил с Девидом. Он рассказал, как ты смотрел на неё ещё тогда, в самом начале. Взгляд собственника — он усмехнулся — Как я смотрю на Изабеллу. Он сразу понял: ты влюбился. По-настоящему. Если она тебе дорога... мы поддержим. Дай ей время. И... то, что она сказала про нападение... это правда как и я сообщил тебе. Двоих ублюдков видели они держали какую-то девушку. Парни подумали, что это просто шлюха, которую тащат в машину. Никто не вмешался.
Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Нападение. То самое, о котором она почти не говорила. То, что она пережила одна.
— Чёрт... — выдохнул я, чувствуя, как внутри всё кипит.
Михель положил руку мне на плечо.
— Я... чёрт, Михель, я даже не знаю, что сказать... — выдохнул я, глядя на него. — Спасибо. Спасибо, что разузнал. Она действительно мне дорога. Если бы ты знал, через какое дерьмо она прошла...
Он кивнул коротко, без лишних слов.
— Могу представить. Дельгаса — чёртов ублюдок. Он не уважает женщин. Никогда не уважал. Это у него в крови.
— Сукин сын... — прорычал я тихо. — Я хочу его убить.
Михель посмотрел на меня и в его глазах вспыхнул тот самый огонь. Тот, который я знал слишком хорошо. Тот же, что появлялся у меня, когда жажда мести становилась невыносимой.
— Не сейчас, — сказал он спокойно, но голос был как сталь. — Если мне когда-нибудь выпадет этот шанс... я оставлю его тебе.
Я только кивнул горло сжало.
— Михель... кто это? — раздался сверху голос Изы.
Она стояла на лестнице, скрестив руки на груди, нос вздёрнут, взгляд ледяной. Всё её тело кричало: «Я неумолима». Но я видел под этой бронёй дрожит боль.
— Иза... мы можем поговорить? — спросил я тихо.
— Мне не о чем с тобой говорить, — ответила она чуть громче, чем нужно. — Она... сестра того ублюдка, который пытался меня взорвать. — Голос дрогнул на последнем слове. Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Захотелось снова найти его и разорвать голыми руками.
Михель повернулся к ней мягко, как всегда только к ней.
— Малыш, может, спустишься и выслушаешь его?
Она помедлила. Посмотрела на него, потом на меня. Потом медленно начала спускаться, всё так же скрестив руки.
— У тебя десять минут, чтобы объяснить весь этот абсурд, — сказала она, остановившись внизу.
Михель кашлянул.
— Я пойду в кабинет.
— Ты можешь остаться, — быстро сказал я.
— Нет. Поговорите спокойно.
Он ушёл тихо, без лишних слов. Дверь кабинета закрылась за ним.
Иза подняла подбородок.
— Итак?
Я глубоко вдохнул.
— Иза... милая... Адриана не виновата в том, что сделал её брат. Она даже не знала о его планах. Она ничего не знала.
— Это её не оправдывает.
— Я не собирался влюбляться в неё. Честно. Но она... она покорила меня. Своей силой. Стойкостью. Чёрт, если бы ты знала, через какой ад она прошла дома. Её собственный отец избивал и унижал её годами. Её брат... он был единственным, кто пытался её защищать.
Иза чуть нахмурилась.
— Избивал?
— Да. На её спине до сих пор рубцы... от пряжки ремня. Однажды он избил её до полусмерти. И это не раз было. А потом ещё и эта помолвка... с мужчиной втрое старше её. Всё это дерьмо устроил её брат думая, что Михель приказал своим людям не щадить никого в лаборатории. Один из них... один из людей Михеля чуть не изнасиловал её. Прямо на глазах у брата, Иза. Чёрт...
Я провёл рукой по волосам, пытаясь унять дрожь в голосе.
Иза молчала. Её глаза заблестели не от злости. От слёз, которые она изо всех сил сдерживала.
— Она пережила это одна, — продолжил я тише. — Никто не защитил. Никто не пришёл. А потом... потом она встретила меня. И я... я не могу её отпустить. Не потому что она Дельгаса. А потому что она — Адриана. Та, которая плачет у меня на груди по ночам. Та, которая говорит «я люблю тебя» и целует так, будто завтра не наступит.
Иза опустила взгляд. Руки, скрещённые на груди, медленно разжались. Она коснулась своего живота почти неосознанно.
— Какой ужас... Рик... я не знала... — голос Изы дрогнул, она прижала ладонь ко рту. — Михель... он... он приказал это сделать?
— Нет, нет, нет! — я быстро покачал головой. — Он ничего такого не приказывал. Если бы он знал, что там происходит... сам бы прикончил того ублюдка на месте.
Она опустила взгляд. Слёзы уже катились по щекам медленно, беззвучно.
— Что за животные... её отец... и тот человек... — прошептала она, голос сорвался. — Как можно так... с собственной дочерью...
Я шагнул ближе, взял её за плечи осторожно, чтобы не напугать.
— Не надо, малыш. Не плачь. Я не выношу твоих слёз.
Она шмыгнула носом, попыталась улыбнуться сквозь слёзы.
— Я... я не знала. Бедная девочка... Но при виде ее я вспоминаю тот ужас Рик — ее голос дрогнул — Я...мне кажется что все повторяется, этот гребанный таймер, который уносил мою жизнь. Может, ты и прав. Она правда не виновата. Но мне нужно время...и отцу думаю тоже, ты должен понять его тоже.
Я притянул её к себе крепко, но нежно, как всегда обнимал в детстве, когда она плакала из-за чего-то глупого.
— Иди ко мне. Конечно я знаю для тебя это сложно, и я дам тебе время, я знаю что в твоем сердце обязательно найдется место для Адрианы.
Она уткнулась мне в грудь, обхватила руками за талию. Я почувствовал, как она дрожит не от холода, а от всего того, что навалилось.
— Как наша принцесса? — спросил я тихо, положив ладонь ей на живот. — Я не хочу, чтобы она почувствовала, что я обижаю её маму. Иначе она меня в утробе разлюбит.
Иза засмеялась сквозь слёзы, коротко, но искренне. Отстранилась чуть-чуть, вытерла щёки тыльной стороной ладони.
— Это невозможно. Тебе невозможно не любить, Рик. Она будет тебя обожать. И кстати... я знаю, как ты нянчился с Дениэлем. Так что тебе не отвертеться.
— Конечно, пуст только вылупится, я буду ее персональной нянкой. Я благодарен тебе что ты дашь ей шанс, это очень много значит для меня.

***

— Адриана, я вернулся, — крикнул я, закрывая дверь, вернувшись от Изы.
Тишина.
— Детка?
Опять тишина. Только эхо моего голоса в коридоре.
Сердце ёкнуло. Я прошёл в спальню — пусто. Постель аккуратно заправлена, как будто никто не спал. Открыл шкаф — вещи на месте, но не все. Её любимая чёрная кофта исчезла. Джинсы, которые она надевала вчера. Маленькая сумка, которая постоянно валялась на верхней полке тоже пропала. Дверцы шкафа распахнуты, будто она собиралась второпях.
— Чёрт возьми... какого хрена...
Я выбежал на улицу, сердце уже колотилось в горле. Охранник у ворот — здоровый, как шкаф, — стоял навытяжку, но лицо у него было белее мела.
— Где Адриана?! — рявкнул я, подходя вплотную.
Он сглотнул, глаза забегали.
— Она... захотела прогуляться, босс. Вы же сами говорили, что ей можно гулять одной по территории... Я подумал...
— Я нанял тебя не думать, блядь, а охранять её! — я схватил его за воротник, притянул к себе. — Её нет! Она сбежала!
Он задрожал не от страха передо мной, а от понимания, что накосячил.
— Она не могла далеко уйти, босс... Час назад, когда приезжал...
Он осёкся, губы сжались в тонкую линию.
— Когда приезжал кто? — я сжал кулак сильнее. — Говори. Живо.
Он молчал ещё секунду, потом выдохнул, опустив глаза.
— Дон Эрнесто... приказал не говорить, что он был здесь.
Я замер. В ушах зазвенело.
— Она была с ним, когда он уезжал?
— Нет, босс... она осталась дома. Но... когда он уехал, она... по-моему, была очень огорчена. Сидела на террасе, потом зашла внутрь. Я подумал, что она просто расстроилась из-за разговора... Я не знал...
Я отпустил его так резко, что он покачнулся.
Отец. Здесь. Без моего ведома. С ней.
Я развернулся и пошёл к машине, уже набирая номер отца. Гудки. Ещё гудки. Автоответчик.
— Чёрт...
Я сел за руль, но не завёл мотор. Просто сидел, сжимая руль так, что костяшки побелели. В голове крутилось только одно: что он ей сказал? Что сделал? Почему она ушла? Почему не дождалась меня? Почему не позвонила?
Она сбежала. Не от меня. От того, что он ей наговорил. От правды, которую он вывалил на неё, как на голову ведро ледяной воды.
Я выдохнул — тяжело, со свистом.
— Держись, детка... я найду тебя. Куда бы ты ни пошла.
И завёл двигатель.
Потому что если отец думает, что может просто так разлучить нас он глубоко ошибается.
Я люблю её. И она любит меня.
И никто ни отец, ни фамилия, ни прошлое этого не отнимет.



Адриана

Утром, когда я стояла под душем, горячая вода стекала по коже, а я пыталась смыть вчерашнюю усталость, услышала голос Рика из гостиной. Он говорил по телефону тихо, но отчётливо. С Изой. Она знала. Знала, кто я. Чья сестра. Марио Дельгаса. Её голос в трубке был резким, полным боли и ярости. Рик отвечал быстро, успокаивал, но я слышала: он уже собирается. Через минуту хлопнула дверь, машина взревела и умчалась.
Он не знал, что я всё слышала.
Я стояла под струями воды, прижав ладони к плитке, и чувствовала, как внутри всё рушится. Где-то в глубине души я всё ещё надеялась: он переубедит её. Объяснит, что я не знала. Что Марио... он тоже не знал всего до конца. Что я не хотела никому вреда. Но другая часть меня — та, что привыкла прятаться и бежать — шептала: «Уходи. Не заставляй его выбирать между тобой и семьёй».
Я вышла из душа, надела его рубашку, которая всё ещё пахла им и натянув джинсы пошла на кухню. Готовила обед механически: резала овощи, мешала соус, но мысли крутились только вокруг одного. Его признание вчера. «Я люблю тебя». А теперь... теперь Иза знает. И если она не примет меня, то и вся семья не примет. А Рик... он не сможет жить разорванным пополам.
Я разрывалась. Сбежать и дать ему спокойную жизнь без войны с отцом и сестрой. Или остаться и стоять рядом, бороться против всего этого мира, который видит во мне только фамилию.
Дверь кухни вдруг открылась.
— Добрый день, синьорина Дельгаса.
Голос — низкий, спокойный, но от него по спине пробежал холод. Я инстинктивно схватила нож со стойки и резко развернулась.
Дон Эрнесто. Отец Рика. Стоял в дверях, высокий, седеющие волосы аккуратно зачёсаны, костюм без единой складки. Взгляд скользнул по ножу в моей руке — спокойно, без удивления.
— Дон Эрнесто? — выдохнула я, опуская руку. — Что вы здесь делаете?
— Извините, кажется, я вас напугал, — он кивнул на нож. — Положите, пожалуйста. Я не причиню вам вреда.
Я медленно положила нож на столешницу, но пальцы всё ещё дрожали.
— Рика нет... он уехал по делам.
— Я знаю. Скорее всего, к Изабелле. Я приехал поговорить с вами.
От его тона слишком ровного, слишком холодного внутри всё сжалось.
— С ней... всё в порядке? — спросила я тихо.
Он чуть улыбнулся уголком губ, без тепла.
— О, да. С ней давно всё в порядке. Ей уже ничего не угрожает.
Я не понимала. Не понимала ни его слов, ни зачем он здесь.
Он прошёл дальше, остановился у острова, положил руки на мрамор.
— Ко мне? — переспросила я.
— Да, Адриана. К вам.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
— Вы очень умная девушка. Это видно сразу. Но вы должны понять: после того, что сделал ваш брат... вы и Рик не можете быть вместе. Рик... он непостоянен. Быстро устаёт от всего. Отношения не для него. Я уже не говорю о браке.
Каждое слово падало, как удар. Прямо в сердце. Горло сжало так, что дышать стало больно.
— Кто вам сказал, что мы вместе? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Давайте не будем играть в эти игры. Мы оба знаем, что у вас... отношения. Но они не продлятся долго. Рик слишком привязан к Изе. Он убьёт за неё, даже не моргнув. А ваш брат... сделал больно моей дочери. И заплатил за это.

Я закусила внутреннюю сторону щеки так сильно, что почувствовала вкус крови. Слёзы жгли глаза, но я не позволила им вырваться.
— Я не хочу вас обидеть, поверьте, — добавил он мягче, но в голосе не было ни капли сожаления.
Он достал из внутреннего кармана пиджака белый конверт простой, без единой надписи и положил его на кухонный остров между нами.
— Что это? — спросила я тихо, хотя уже понимала.
— Новая жизнь. Новое имя. Деньги достаточно, чтобы ни в чём не нуждаться. Вы можете уехать в любой уголок мира и начать всё заново.
Я смотрела на конверт, не прикасаясь. Белый, как саван. Как чистый лист, который он предлагает мне заполнить чужим именем.
— Вы подкупаете меня, чтобы я исчезла?
Он чуть наклонил голову жест почти отеческий, но в глазах не было тепла.
— Не будем называть это подкупом. Я хочу помочь вам. Уйти от всего этого... грешного мира. От нас. От него.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и манящие одновременно.
Когда-то, в другой жизни, я мечтала именно об этом: сбежать с Марио, подальше от Карлоса, от отца, от всего. Просто исчезнуть, начать дышать свободно. Но Марио больше нет. А здесь... здесь есть Рик.
Рик, который вчера шептал мне «я люблю тебя», целуя каждый шрам на моей спине. Рик, который держал меня так, будто я единственное, что имеет значение в его мире.
Я любила его. Так сильно, что мысль о том, чтобы заставить его выбирать, разрывала меня изнутри. Может, это и была трусость. Может, я просто боялась услышать, что он выберет семью. Потому что, конечно, он выберет. Как и должен.
— Мне не нужны ваши деньги, — сказала я, голос дрогнул, но я заставила себя смотреть ему в глаза. — Но я уйду. Я не хочу, чтобы Рик остался между двух огней.
Дон Эрнесто улыбнулся уголком губ, без радости.
— Деньги нужны всем, Адриана. Не волнуйтесь: он никогда не окажется перед выбором. Потому что его выбор всегда очевиден. Семья.
Это было как удар ножом не резкий, а медленный, глубокий. Он вошёл прямо в сердце, которое и без того было в лохмотьях. Я почувствовала, как слёзы жгут глаза, но не позволила им упасть. Не перед ним.
— Что ж... — он кивнул, будто всё уже решено. — Не буду больше отнимать ваше время. Вы сделали правильный выбор. Прощайте, Адриана.
Он развернулся властная, уверенная походка и вышел. Дверь тихо щёлкнула за ним. Машина завелась, звук мотора затих вдали.
Я стояла посреди кухни, глядя на белый конверт. Он манил. Просто взять его, сесть в такси, уехать в аэропорт и раствориться. Никто не найдёт. Никто не будет страдать из-за меня.
Но я не прикоснулась к нему.
Вместо этого я пошла в спальню. Открыла шкаф, достала рюкзак — маленький, чёрный, тот самый, который всегда лежал наготове. Положила туда самое необходимое: сменную одежду, немного наличных из того чтт Рик оставлял дома, на всякий случай и зубную щётку. Но даже тогда моя рука дрогнула, пальцы дрожали словно это не правильно, я крала. Ничего, что напоминало бы о нём. Ничего, что могло бы заставить вернуться.
Потом спустилась вниз.
Остановилась в гостиной. Посмотрела вокруг.
Этот дом. Где я была пленницей. Где мне впервые сказали «я люблю тебя». Где моя жизнь разделилась на «до» и «после».
Здесь пахло им его одеколоном, кофе, которым он угощал меня по утрам, кожей его куртки, которую он бросал на спинку дивана. Здесь мы смеялись, здесь мы любили друг друга так, будто завтра не наступит. Здесь я впервые почувствовала себя дома по-настоящему.
Я закрыла глаза и попыталась запомнить всё: его улыбку, когда он дразнил меня, его взгляд, когда он смотрел на меня, будто я чудо. Его руки на моей спине, губы на шрамах. Последний раз я хотела прижаться к нему, поцеловать так, чтобы он почувствовал всю мою любовь. Последний раз заняться с ним любовью медленно, жадно, чтобы это воспоминание осталось со мной навсегда.
Но я не могла. Потому что если я останусь даже на минуту, я не уйду никогда.
Я открыла глаза. Слёзы всё-таки скатились по щекам горячие, беззвучные.
— Прости меня, Рик... — прошептала я в пустоту.
Потом взяла рюкзак, вышла из дома и закрыла дверь за собой тихо, как будто боялась разбудить воспоминания.
Я уходила. Не потому что не любила его.
А именно потому что любила слишком сильно.
Он сжёг меня дотла.
Даже не подозревая об этом.
Своими словами, своим спокойным, уверенным тоном, он превратил меня в пепел чтобы я могла, как феникс, попытаться возродиться где-то далеко, в другой жизни, под другим именем.
Время, которое я провела с ним, было самым светлым, самым живым, самым настоящим в моей жизни. Каждое утро, когда он просыпался первым и смотрел на меня, будто я — все самое лучшее. Каждый раз, когда он целовал мои шрамы, будто они были частью чего-то красивого. Каждый раз, когда он шептал «я люблю тебя» так, будто это было самым простым и самым важным фактом во вселенной.
И вместо того чтобы бороться за него вместе с ним, плечом к плечу, против всей этой семьи, против прошлого — я сбежала.
Как трусиха.
Как последняя трусиха.
Это было так не похоже на меня. На ту Адриану, которая выживала под ремнём отца, которая держалась, когда всё вокруг рушилось, которая не ломалась даже тогда, когда хотелось умереть. А сейчас... сейчас я просто не выдержала мысли о том, что он может выбрать не меня.
Я вышла во двор под предлогом «прогуляться».
Рик давно разрешил мне выходить одной, доверял. Охранник даже не обернулся, когда я прошла мимо. Я вышла через заднюю калитку, ту, что вела в сторону леса. Шаги были тихими, быстрыми, будто я боялась, что если замедлюсь хоть на секунду передумаю.
Я не знала, куда иду.
Не знала, что будет завтра, через неделю, через месяц.
Знала только одно: я должна его отпустить.
Он не сможет жить без семьи. Без Изы, без отца, без всего того мира, в котором он вырос. А я... я стану для него вечным напоминанием о расколе. О боли, которую он будет чувствовать каждый раз, глядя на сестру или отца.
Я буду последней сволочью, которая обманула его, которая ушла, не сказав ни слова.
Но лучше так.
Лучше, чтобы он ненавидел меня за предательство, чем чтобы он разрывался между мной и теми, кого любит с детства.
Потому что я боюсь.
До ужаса, до дрожи в коленях боюсь, что если он встанет перед выбором — он выберет не меня.
И тогда я просто не выживу.
Не потому что не смогу без него жить.
А потому что не смогу жить, зная, что он выбрал не меня. Что я оказалась недостаточно важной. Недостаточно любимой.
Я ускорила шаг, углубляясь в лес.
Солнце едва пробивалось сквозь кроны, воздух был холодным и влажным. Рюкзак оттягивал плечи, но я не чувствовала веса.
Только пустоту внутри.
Прости меня, Рик.
Прости, что я не оказалась сильнее.
Прости, что люблю тебя так сильно, что решила спасти тебя от самого себя.
Я шла дальше в никуда.
В новую жизнь, но без него эта жизнь уже казалась серой и пустой.