Дьявольское пламя [18+]

Рикардо

Я рванул к Санчесу. Его люди даже не стали притворяться вежливыми просто сказали, что его нет дома. Мы оба знали, что он там.
Пришлось стрелять. Два выстрела, два тела рухнули почти одновременно, глухо стукнув о мрамор у моих ног. Я переступил через них и вошёл внутрь. Лестница. Второй этаж. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться и добежать первым.
Сверху доносились звуки. Голоса. Крики.
Я молился, чтобы успеть. Только бы этот мразь не успел причинить ей боль.
Дверь вылетела от удара ноги.
Адриана стояла посреди комнаты, полуголая, в жалких лоскутах, которые с натяжкой можно было назвать платьем. Глаза красные, опухшие от слёз, губы дрожат. А этот ублюдок сидел в кресле напротив, ширинка расстёгнута, рука на себе, идиотская ухмылка на лице. Дрочил, глядя на неё. Как на порно вживую.
— Какого хера... — начал он.
Я не дал ему договорить.
Один удар в челюсть, он откинулся назад, кресло заскрипело. Ещё один в висок. Очень хотелось добить. Разнести ему башку о стену. Но я сдержался. Пока.
Обернулся к ней.
Она дрожала всем телом, руки прижаты к груди, пытается хоть как-то прикрыться этими обрывками ткани.
— Ты цела? — голос у меня сел. — Он тебя тронул? Скажи, что я успел, Адриана. Скажи, пожалуйста...пожалуйста...
Я взял её лицо в ладони мокрое от слёз, холодное. Притянул ближе, наши лбы соприкоснулись и я прикрыл глаза, молил лишь бы не было поздно...лишь бы это не повторилось...
— Нет... — прошептала она, еле слышно. — Ты успел. Ты успел...
— Успел... — этим простым словом с плеч словно упала гора.
— Как ты меня нашёл? — спросила чуть позже, когда дыхание стало ровнее.
— Не надо быть гением, чтобы понять, кто за тобой охотится.
Она смотрела на меня так, будто я действительно был тем самым рыцарем из её детских сказок. Чёрт. Хотелось схватить её за плечи и прорычать: «Я не твой спаситель, малышка. Я твоя погибель».
Но слова застряли.
Потому что я уже знал, не отпущу её. Никогда. Даже если она захочет сбежать, не позволю.

Её руки — ледяные, дрожащие обхватили мою талию. Я взял её ладони, завёл под куртку, прижал к своему животу. Пусть греется. Пусть держится крепче.
Вся дорога она не отпускала меня ни на секунду.
Её бёдра плотно прижимались к моим, её грудь касалась моей спины при каждом повороте. Её тело подтянутое, спортивное, с этими проклятыми изгибами, сводило с ума всю дорогу. Всю дорогу у меня перед глазами возникала ее тело в этом сраном платье шлюхи.
Жар её тела просачивался сквозь мою куртку.
Я гнал по ночному городу, стискивая зубы, и повторял себе одно и то же:
«Только не сейчас. Только не сейчас. Сначала довези её домой. А потом... потом разберёмся».
Я свернул не к старому дому туда уже нельзя. Карлос знал то место, а значит, через пару часов там будет засада.
Пусть очухается, пусть побежит к отцу докладывать. Мне было абсолютно плевать. Если старик узнает, через что прошла Адриана все эти унижения, все эти руки на ней, он сам прикончит её отца. Без лишних вопросов.
Я заглушил мотор у нового убежища. Тишина ударила по ушам.
— Адриана... — позвал тихо.
Она вздрогнула, выпрямилась на сиденье. Я протянул руку, помог спуститься. Её ноги ещё дрожали то ли от холода, то ли от всего, что произошло за последние часы. Мы молча зашли внутрь.
Этот дом был другим. Одноэтажный, весь в стекле и стали, современный до холодной стерильности. Стены пуленепробиваемые, с зеркальным эффектом снаружи: изнутри видно всё, снаружи только отражение ночи. Надёжнее бункера.
Я до сих пор не мог выкинуть из головы ту комнату у Санчеса. Мысль, что этот ублюдок мог... что он мог успеть прикоснуться к ней по-настоящему жгла изнутри. Не просто злость. Что-то хуже. Страх, смешанный с яростью, от которого руки тряслись.
Мы только переступили порог и я не выдержал.
Притянул её к себе резко, почти грубо. Наши губы столкнулись. Поцелуй вышел жадным, голодным, без всяких прелюдий. Её вкус сладкий, чуть солёный от слёз ударил в голову сильнее любого виски. Я провёл языком по её нижней губе, она ответила не отстранилась, не оттолкнула. Наоборот: её пальцы вцепились в мою куртку, а потом скользнули под неё, к коже.
Я схватил её за бёдра, сжал, прижал к себе так сильно, что почувствовал, как она вздрогнула от моего возбуждения. Она укусила мою нижнюю губу — несильно, но достаточно, чтобы я зарычал. Всё внутри взорвалось. Толкнул её спиной к ближайшей стеклянной стене, холод поверхности контрастировал с жаром наших тел. Халат уже сполз с одного плеча, обнажив ключицу и контур груди в этом убогом платье. Я хотел сорвать его к чертям, хотел почувствовать её всю, без преград.
Но вдруг она отстранилась.
Не резко. Медленно. Положила ладони мне на грудь, оттолкнула не сильно, но уверенно.
Я замер. Дыхание рваное, взгляд как у зверя, которого только что остановили на полпути к добыче.
Она смотрела в ответ глаза огромные, всё ещё красные от слёз, но теперь в них было что-то. Я стиснул зубы так, что челюсть свело. Отпустил её бёдра, но руки всё равно остались на её талии не мог отпустить совсем.

— Рикардо... — она положила ладони мне на грудь, мягко, но твёрдо. — Спасибо. Ещё раз. Что спас меня.
Я сглотнул. Горло пересохло.
— Да... не за что. — Голос вышел хриплым. — Теперь мы будем здесь. Не бойся. Я больше тебя не оставлю. Он нас не найдёт.
Она посмотрела на меня странно смесь благодарности, усталости и чего-то, что я не мог разобрать и кивнула.
— Хорошо...
Только тогда я заметил. Её нижняя губа была рассечена. Не сильно, но кровь уже подсохла тонкой корочкой. Ублюдок успел. Поднял на неё руку.
Кулаки сжались сами собой. Захотелось развернуться, вернуться туда и закончить начатое. Медленно. Чтобы он почувствовал каждую кость, которую я переломаю.
— Твоя губа... — вырвалось у меня. — Он тебя ударил?
— Пустяки, — тихо ответила она, опустив взгляд.
— Я принесу аптечку.
Вернулся через минуту. Она сидела на диване, всё ещё в этом дурацком халате, который едва прикрывал её. Я опустился на колено перед ней, открыл коробку. Достал перекись, ватный диск. Движения были осторожными слишком осторожными для меня.
Пока обрабатывал рану, смотрел только на её губы. Розовые, пухлые, идеальной формы, несмотря на эту чёртову трещинку. Провёл большим пальцем сначала по нижней, потом по верхней медленно, будто проверяя, не причиняю ли боль.
Она не отстранилась. Просто смотрела на меня. В её глазах было что-то... приглашающее? Или мне так хотелось верить.
Я был эгоистом. Всегда им был. Поэтому наклонился и поцеловал её снова.
Но на этот раз не как зверь. Медленно. Нежно. Язык скользнул по её губам, обводя контур, пробуя вкус крови и её самой. Она ответила тихо, нерешительно, но ответила. Руки легли мне на плечи.
Я усадил её к себе на колени. Её ноги раздвинулись по обе стороны от моих бёдер. Халат распахнулся ещё сильнее.

Мой член стоял колом, упирался в неё так сильно, что она наверняка чувствовала каждую пульсацию.
Мы целовались долго. Дыхание смешивалось. Её пальцы запутались в моих волосах.
Потом она отстранилась чуть-чуть. Коснулась лбом моего лба.
— Что мы делаем? — прошептала.
— Целуемся... — глупо ответил я.
Она посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде было всё сразу: желание, страх, сомнение.
— Да... но... это неправильно.
Я шумно выдохнул. Может, она и права. Может, я действительно перегибаю. Она только что пережила ад, а я... я просто хочу её. Как всегда хотел. Без оглядки.
— Ладно, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Располагайся. Завтра привезут вещи. Твоя комната дальше по коридору, налево.
Она медленно слезла с меня. Прикрыла халат на груди. Пошла к двери, не оборачиваясь.
Я остался сидеть, уставившись в пол. Руки всё ещё дрожали от её близости. Член болел от напряжения. А в голове крутилось одно:
«Не дави на неё. Не сейчас. Но, чёрт возьми... я не отпущу её. Никогда».

Я сидел на диване, уставившись в пустоту, пока её шаги затихали в коридоре. Дверь в её комнату тихо щёлкнула не хлопнула, не захлопнулась с силой, просто закрылась. Как будто она старалась не шуметь. Как будто боялась, что я услышу и передумаю.
Чёрт.
Я откинулся назад, запрокинул голову, закрыл глаза. Сердце всё ещё колотилось, как после драки. Член всё ещё стоял, болезненно, напоминая о том, что я только что чуть не сорвался. Руки дрожали не от злости уже, а от того, как сильно пришлось себя сдерживать.
«Это неправильно». Её слова эхом отдавались в голове. Она права. Она, блять, права.
Она только что выбралась из лап этих мразей. Её били, унижали, раздевали, заставляли... а я? Я втащил её сюда, поцеловал, посадил на себя, прижал так, будто имею на неё все права. Будто она уже моя. Будто спасение даёт мне билет на всё остальное.
Я провёл рукой по лицу. Вкус её всё ещё был во рту сладкий, с лёгкой металлической ноткой от рассечённой губы. От этого становилось только хуже.
Я не святой. Никогда им не был.
Я убивал людей. Лгал. Манипулировал. Брал то, что хотел. И всегда оправдывал себя тем, что в нашем мире иначе нельзя. Но с ней...
С ней всё по-другому.
Она смотрит на меня не как на очередного хищника. Она смотрит, как будто я действительно могу быть тем, кто её защитит. Как будто я не просто очередной ублюдок, который хочет её тело. И это пугает меня сильнее, чем любая пуля.
Потому что если я сейчас ворвусь в её комнату, если сорву с неё этот халат и возьму то, что так сильно хочу она перестанет так смотреть. Она увидит во мне то же самое, что видела в Карлосе, в её отце. Ещё одного, кто использует её слабость.
Я не хочу быть таким. Не с ней. Но, господи, как же тяжело.

Я встал. Прошёлся по гостиной. Стеклянные стены отражали меня растрёпанного, с кровью на костяшках, с синяком под глазом, с этим дурацким стояком, который я даже не пытался скрыть. Смешно. Жалко.
Подошёл к бару. Налил себе виски. Один глоток. Второй. Обожгло горло, но не помогло. Поставил стакан. Слишком сильно стекло звякнуло. Она услышит. Она там, за дверью, наверняка не спит. Лежит, свернувшись, боится, что я приду. Или... ждёт? Нет. Не ждёт. Не сейчас.
Я подошёл к её двери. Постоял. Поднял руку, чтобы постучать. Опустил. «Не дави. Не сейчас». Развернулся. Пошёл в свою комнату. Закрыл дверь. Сел на край кровати. Сжал голову руками. Завтра привезут вещи. Завтра я покажу ей, что могу быть не только зверем. Могу ждать. Могу охранять. Могу... любить? Чёрт, даже это слово кажется чужим. Но если она останется если не сбежит от меня через неделю, через месяц, я сделаю всё, чтобы она никогда больше не почувствовала себя добычей. А пока...
Пока я просто буду сидеть здесь и ждать, когда этот огонь внутри перестанет жрать меня заживо. Потому что она моя. Не как трофей. Как... всё. И я, чёрт возьми, не отпущу её. Но и не сломаю. Не в этот раз.

Адриана

Когда Рикардо поцеловал меня медленно, почти осторожно, у меня снова перехватило дыхание. Грудь сжало так сильно, будто кто-то стиснул рёбра в кулак. А в животе... бабочки. Те самые, предательские, которых я ненавидела в себе с того самого первого раза.
Это было неправильно. Всё неправильно.
Я сидела на его коленях, ноги по обе стороны, его руки на моей талии тёплые, сильные, такие знакомые и такие чужие одновременно. Его губы двигались нежно, язык скользил по моим, будто пробуя на вкус каждую секунду, каждую трещинку на моей рассечённой губе. И я отвечала. Чёрт возьми, я отвечала ему.
Хотела глубже. Хотела сильнее. Хотела, чтобы он не останавливался никогда.
И в ту же секунду хотела оттолкнуть его так далеко, чтобы он исчез из моей жизни навсегда. Чтобы я могла забыть его запах, его прикосновения, его голос, когда он шепчет моё имя.
Потому что он убийца Марио.
С каждым его поцелуем я чувствовала, как предаю Марио ещё сильнее. Как будто стираю последние воспоминания о нём о его смехе, о том, как он держал мою руку, о том, как обещал, что всё будет хорошо. Всё это таяло под языком Рикардо, растворялось в его дыхании, в жаре его тела подо мной.
Я предавала мёртвого брата.
Я предавала себя.
Сердце колотилось так громко, что казалось он слышит. Его возбуждение упиралось в меня сквозь ткань джинсов, горячее, настойчивое, и моё тело отвечало само предательски, без спроса. Бёдра невольно сжались, я прижалась ближе, хотя разум кричал: «Стой. Стой, дура, остановись».
Но я не могла остановиться. Не сразу.
Когда поцелуй стал слишком глубоким, слишком настоящим я наконец отстранилась. Положила ладони ему на грудь, оттолкнула не сильно, но достаточно, чтобы между нами образовалась щель. Холодный воздух коснулся моих губ, и я задрожала.
— Что мы делаем? — прошептала я, касаясь его лба своим.
Он смотрел на меня глаза тёмные, голодные, но в них было ещё что-то... сдержанность? Боль? Я не знала.
— Целуемся... — ответил он тихо, почти виновато.
Я опустила взгляд. Не могла смотреть ему в глаза.
«Целуемся».
Как будто это так просто. Как будто это не разрывает меня на части.
— Да... но... это неправильно, — выдохнула я. Голос дрожал.
Он шумно выдохнул. Я почувствовала, как напряглись его мышцы под моими ладонями.
Он не стал спорить. Не стал уговаривать. Просто кивнул один раз, резко.
— Ладно. Располагайся. Завтра привезут вещи. Твоя комната дальше по коридору, налево.
Я медленно слезла с него. Халат сполз с плеча, я торопливо запахнула его, прижимая ткань к груди, будто это могло защитить меня от того, что творилось внутри.
Пошла к двери. Ноги подкашивались.
Не обернулась.
Боялась, что если обернусь увижу его взгляд и останусь.
Боялась, что если останусь уже никогда не смогу уйти.
Дверь за мной закрылась тихо.
Я прислонилась к ней спиной, сползла на пол. Обхватила колени руками.
Слёзы жгли глаза, но не текли.
Прости меня, Марио. Прости.
Я не хотела.
Я не хотела его хотеть
Но хотела.
И это пугало меня больше всего на свете.
Потому что Рикардо не просто спас меня сегодня.
Он спасал меня каждый день и каждый день забирал у меня кусочек души.
И я не знала, сколько ещё кусочков у меня осталось.

***

Я вышла из комнаты тихо, почти на цыпочках, будто боялась разбудить кого-то в этом огромном стеклянном доме. Рикардо стоял в гостиной, спиной ко мне, смотрел в тёмное отражение за окном. Услышал мои шаги, обернулся.
— Я должен отлучиться завтра ненадолго, — сказал он спокойно, но в голосе было что-то... извиняющееся? Нет, скорее предупреждающее.
Я закусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови той самой, которую он недавно обрабатывал. Не хотела оставаться одна. Совсем. Хотела, чтобы он остался. Чтобы стоял рядом, чтобы я слышала его дыхание, чтобы могла в любой момент протянуть руку и коснуться его куртки. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

Рядом с убийцей своего брата.
Бред. Полный, невыносимый бред.
Он подошёл ближе медленно, как будто знал, что я сейчас на грани. Поднял руку и коснулся моей щеки большим пальцем лёгко, почти невесомо. Кожа под его прикосновением загорелась.
— Не волнуйся, — сказал он тихо, будто читал каждую мою мысль. — Это место никто не знает. Я оставил людей у двери. По периметру тоже. Ты в полной безопасности.
А потом наклонился и поцеловал меня в лоб.
Просто. Нежно. Как будто это было самым естественным жестом на свете.
Я замерла.
Его губы были тёплыми, дыхание коснулось волос. Я закрыла глаза на секунду и в этот момент весь мир сузился до этого прикосновения. До запаха его кожи, смешанного с кожей куртки и лёгким дымом от сигареты, которую он, наверное, курил, пока я пряталась в комнате.
Я не понимала, что происходит между нами.
Не могла назвать это словом.
Любовь? Нет, слишком страшно.
Привязанность? Слишком слабо.
Зависимость? Ближе всего.
С каждым днём он всё сильнее заполнял собой всё пространство внутри меня. Рядом с ним я задыхалась от жара, от желания, от страха, от вины. А когда его не было рядом задыхалась ещё сильнее. Пустота давила на грудь, как будто кто-то выдернул из меня кислород.
Он всё ещё не отстранился. Стоял близко. Слишком близко. Его рука скользнула с щеки к затылку не хватая, не прижимая, просто держа. Будто боялся, что я сейчас разобьюсь.
— Ты голодна? — спросил тихо.
Я открыла глаза. Посмотрела на него снизу вверх. Его взгляд был тёмным, но в нём не было той привычной хищной искры. Только... забота? Или мне так хотелось верить?
— Есть немного, — прошептала я.
— Пиццу?
Я кивнула. Уголки губ дрогнули в слабой улыбке первой за весь этот безумный день.
— Давай.
Он не сразу отпустил меня. Ещё секунду подержал ладонь на моём затылке, будто запоминая это ощущение. Потом медленно убрал руку и пошёл к кухне включать телефон, заказывать еду.
А я осталась стоять посреди комнаты, обхватив себя руками.
Сердце стучало неровно.
— Ты в безопасности — сказал он.
И я верила ему.
Верила убийце Марио.
Верила человеку, который разрушил мою жизнь и теперь, кажется, собирал её по кусочкам.
Что со мной не так?
Но когда он вернулся через минуту с двумя бутылками воды и сел рядом на диван, протягивая мне одну, я почему-то придвинулась ближе.
Не касаясь.
Просто ближе.

***

Мы сидели на диване в гостиной свет приглушённый, только отблески от экрана телевизора, который мы даже не смотрели. Пицца на коробке между нами уже остыла, но мы всё равно уплетали её кусок за куском. Рикардо ел молча, иногда бросал короткие шутки про то, как Санчес наверняка сейчас жрёт свои же нервы вместо ужина, или как его люди снаружи, наверное, завидуют нашему «романтическому вечеру». Я улыбалась. Искренне. Рядом с ним было... комфортно. Легко. Как будто весь этот кошмар дня остался где-то далеко за стеклянными стенами.
Но стоило мне вспомнить и улыбка гасла мгновенно, как свеча на сквозняке.
Он убил Марио.
Хладнокровно. Без колебаний.
Пусть Марио и правда был виноват влез в долги, связался не с теми людьми, предал доверие, но это не отменяло того, что его жизнь отнял иммо Рикардо. И теперь я сижу здесь, ем пиццу с его убийцей, смеюсь над его шутками и чувствую, как его плечо касается моего, когда он тянется за очередным куском.

Ночью сон не шёл.
Я ворочалась в огромной постели — простыни новые, пахнут стиральным порошком и чем-то чужим. Подушка слишком мягкая, одеяло слишком тяжёлое. Всё не так.
Я закрывала глаза и видела его. Рикардо. Его губы на моём лбу. Его большой палец на моей щеке. Его руки, которые могли убивать, но сегодня гладили меня так осторожно, будто я была из стекла. Никто никогда не смотрел на меня так. Никто не оберегал меня с такой яростью. Никто не говорил «ты в безопасности» так, будто это была не просто фраза, а клятва, которую он готов был выполнить любой ценой.
Кроме Марио.
Марио был единственным, кто по-настоящему дорожил мной. Кто любил меня без условий, без выгоды, без тёмных подтекстов. Он обнимал меня по-братски, гладил по голове, когда я плакала, и говорил: «Я всегда буду рядом. Всегда».
А потом его не стало.
Из-за Рикардо.
Эта пропасть между ними между мёртвым братом и живым мужчиной, который сейчас спит где-то в этом доме, казалась бездонной.
Я не знала, как её перейти.
Не знала, хочу ли вообще.
Потому что каждый раз, когда я позволяла себе улыбнуться Рикардо, каждый раз, когда отвечала на его поцелуй, каждый раз, когда прижималась ближе на диване, я чувствовала, как предаю Марио. Как будто забираю у него последнее, что у него осталось: мою верность, мою память, мою любовь.
Я перевернулась на бок, подтянула колени к груди.
Слёзы жгли глаза, но я не дала им вырваться.
«Что ты делаешь, Адриана?
Что ты вообще делаешь?»
А в груди — странная, больная смесь.
Страх.
Вина.
И что-то тёплое, предательское, что тянулось к Рикардо, как к единственному источнику тепла в этом холодном, стеклянном мире.
Я не знала, сколько ещё смогу сопротивляться этому теплу.
И не знала, смогу ли когда-нибудь простить себя, если перестану сопротивляться.