Дьявольское пламя [18+]

Рикардо

Рано утром я выехал в особняк. Сам. Без звонка, без предупреждения. Нужно было посмотреть отцу в глаза и объяснить... хотя бы попытаться.
Но что именно объяснять? Почему я поцеловал Адриану в лоб? Почему именно в лоб, чёрт возьми? Я даже сейчас не могу вспомнить, как моя рука сама потянулась к её лицу, как губы коснулись её кожи тёплой, чуть солёной от вчерашних слёз. Это не было похоже на меня. Я не целовал никого в лоб с тех пор, как Иза была маленькой и плакала по ночам.
Страстные поцелуи те я понимал. Я хотел её до дрожи в коленях, до боли в паху, до того состояния, когда мозг отключается и остаётся только инстинкт. А вот эта нежность... эта забота... откуда она, блять, взялась? Я просто хотел, чтобы она не пострадала. И всё. Объяснения нет.
А её грёбаный брат...
Марио.
Даже мёртвый он сидит у меня в кишках, как ржавый гвоздь. Она то и дело упоминает его вслух или просто в глазах, когда смотрит куда-то в пустоту. И каждый раз я чувствую, как что-то внутри меня сжимается. Ублюдок доставляет проблемы даже после смерти.
Я уже и не помню, когда в последний раз трахался. Раньше я бы давно снял напряжение с какой-нибудь случайной девкой в клубе или в машине на заднем сиденье. А теперь... теперь другие женщины для меня как пустое место. Мои яйца готовы взорваться, но они не она. Никто не она.
Я ловлю себя на том, что крадусь взглядом за ней, когда она думает, что я не смотрю.
Когда она ест медленно, маленькими кусочками, будто боится, что еда исчезнет.
Когда готовит стоит у плиты в моей футболке, которая ей велика, и волосы собраны в небрежный пучок.
Когда смотрит телевизор и кусает нижнюю губу пухлую, всё ещё чуть припухшую от моей вчерашней обработки.
Когда улыбается тихо, почти робко, и эта улыбка... она как удар под дых. А её смех... чёрт, её смех это единственная музыка, которую я хочу слушать последние дни.
Я не отпущу её.
Не смогу.
Не хочу.

Я даже не заметил, как доехал.
Машина заглохла у ворот, я вылез, хлопнул дверью.
— Салют, чувак, — Девид уже ждал у входа, скрестив руки. — Эрнесто взбешен. Что ты опять натворил?
— Потом объясню, — бросил я, проходя мимо.
— Рикардо. В кабинет. Сейчас, — голос отца разнёсся по холлу — стальной, холодный, как всегда, когда он зол.
Он сидел за своим массивным столом из чёрного дерева. Руки сложены, взгляд как прицел. Не в настроении.
— Где ты пропадаешь? — спросил он тихо, но от этого тише становилось только страшнее.
— Дела, — рассеянно ответил я, отводя глаза в сторону.
— Какие дела? — он прищурился.
— Какими делами я обычно занимаюсь? Конечно же грязными, — ухмыльнулся я, но улыбка вышла кривой, злой.
Отец сделал глубокий вдох через нос, будто набирал воздух, чтобы не сорваться сразу. Посмотрел на меня так, как смотрел только на тех, кого готов был раздавить.
— Рикардо. Мне позвонил Карлос Санчес. Сказал, что ты похитил его невесту.
Гребаный Карлос.
Мне надо было добить его там, в той комнате. Одним выстрелом. Закончить всё.
— Она больше не его невеста, — отрезал я.
— Рикардо... — отец произнёс моё имя медленно, с нажимом. — Она сестра Марио Дельгаса. Того самого, который пытался взорвать... — он запнулся, челюсть свело, — ...взорвать твою сестру. Ты забыл?
Эти слова до сих пор давались ему с трудом. Даже спустя годы.
— Нет, я не забыл, — ответил я тихо, но твёрдо. — Но она не имеет к этому никакого отношения.
— Как не имеет? Она его сестра, чёрт возьми! — отец ударил ладонью по столу не сильно, но звук разнёсся по кабинету. — Значит, ты не отрицаешь, что забрал её?
— Я не причинил ей вреда.
— Тогда зачем она тебе? Верни её отцу. Или жениху.
Я усмехнулся коротко, безрадостно.
— Чтобы они продолжали издеваться над ней? Применять силу? Бить?
— Что ты имеешь в виду? — теперь в его голосе появилась трещина. Настоящая тревога.
Я шагнул ближе к столу, опёрся на него обеими руками. Голос сорвался на рык.
— Это значит, что её гребаный папаша бил её всю жизнь. Даже её брат тот самый Марио не мог её защитить. На её спине... рубцы от пряжки ремня. Шрамы, которых нет даже на моём теле, отец. А её «многоуважаемый» жених выряжал её как шлюху, заставлял стоять полуголой, пока он... — я стиснул зубы, чтобы не договорить. — Я вытащил её из этого ада. И я не отдам её им. Они её убьют. Пусть лучше она будет моей пленницей, но будет в безопасности.
Мои глаза горели. Я чувствовал, как вены на висках пульсируют.
Отец молчал несколько секунд. Потом спросил тихо, почти шёпотом:
— Откуда ты знаешь про шрамы на её спине? Ты... с ней...
— Нет, — отрезал я резко. — Я её не трахнул, если тебе это так интересно.
— Рикардо! — он повысил голос. — Ты разговариваешь с отцом!
— А ты спрашиваешь, как будто я какой-то извращенец! Я её не верну им. Это моё последнее слово, — сказал я уже спокойнее, но твёрже. — И ещё. Марио похитил Изу не из-за потерянных людей и товара. Как мы думали раньше.
Отец замер. Его глаза вспыхнули чистый, ледяной гнев.
— А из-за чего? — спросил он, и в голосе прозвучало что-то опасное.
— Люди Михеля разгромили их лабораторию. В тот момент Адриана была там... и один из них... — я запнулся, голос сел. — Он пытался её изнасиловать. Она не помнит точно, была в шоке, в панике. Но говорила, что почувствовала, как этот ублюдок... входил в неё.
Я сжал кулаки так, что костяшки побелели.
Лишь подумав об этом о чужих руках на ней, о том, как она кричала, как боялась, во мне закипало что-то звериное. Хотелось выкопать того мразь из могилы, если он уже мёртв, и убивать заново медленно, часами, пока он не начнёт молить о смерти.
Я никогда не был таким. Никогда не хотел мстить за кого-то так лично.
— Сделал что? — отец спросил тихо, но в голосе уже звенела сталь.
— Пытался изнасиловать. Она сказала: почувствовала, как он... — я выдохнул сквозь зубы. — Блядь, папа.
Он нахмурился, взгляд стал острее.
— Это она тебе рассказала?
— Да.
— Мы не можем верить словам девчонки на слово.
— Она не лжёт! — я почти сорвался. — Я рассказал Михелю. Он уже копает, выясняет, кто это был.
Отец помолчал, переваривая.
— Хорошо. Нам нужны доказательства. Где она сейчас?
— Там, где её грёбаный папаша и жених никогда не найдут.
— Рикардо... сынок, — он произнёс это почти ласково, но я знал, что за этим последует. — Нельзя просто держать девушку в плену.
— Если мой плен для неё безопаснее, чем её собственный дом, — значит, можно, — отрезал я. — Там её били. Там её ломали. Там её чуть не... — я осёкся. — Пусть лучше будет у меня. В безопасности.
Отец снова прищурился — этот его взгляд, который всегда видел больше, чем я хотел показать.
— Ты... что-то к ней чувствуешь?
Вопрос ударил под дых.
Я сам себе не мог ответить честно. Не мог даже в голове сформулировать, что это за хрень эта смесь ярости, желания, нежности и какого-то больного страха её потерять.
Но отцу знать об этом не обязательно.
— Что, например? — переспросил я спокойно, глядя ему прямо в глаза.
— Чувства. Симпатию. Что-то большее.
— Нет, — ответил я ровно, без тени колебания.
Маска сработала идеально.
Годы тренировок: смотреть в глаза, не моргать, голос ровный, дыхание спокойное. Даже собственный отец не смог бы уловить трещину. Никто не мог. Я врал так, что сам иногда верил.
— Хорошо, — сказал он после паузы. Просто «хорошо». Без осуждения, без одобрения. Просто принял.
— Хорошо, — эхом отозвался я.
Но внутри всё кипело.
Потому что я солгал.
И потому что эта ложь была единственным, что сейчас стояло между мной и правдой, которую я сам боялся признать.
Адриана не была просто пленницей.
Она была... всем.
И я не знал, как с этим жить дальше.

***

Эту ночь я остался в особняке. Позвонил ребятами сообщил коротко, резко: «Будьте на чеку. Сообщите Адриане». Голос даже мне самому показался чужим слишком усталый, слишком надломленный.
Посреди ночи дедушке стало плохо. Резко. Он начал задыхаться, хвататься за грудь. Мы вызвали врача личного, того, который знал всю нашу семью лучше, чем мы сами. Диагноз не стал сюрпризом: сердце не выдерживает. Два инфаркта позади, организм истощён до предела. Нам просто повезло, что он до сих пор дышит.
Мы с отцом дежурили по очереди у его кровати. Я сидел, смотрел на его морщинистое лицо, на трубки, на монитор, который пищал слишком тихо и слишком ровно. Переживал так, будто мне снова шестнадцать. Мы не были готовы потерять его. Никогда не будем.
Весь следующий день я не отходил от него. Только вечером, когда врач сказал, что пока стабильно, я наконец вырвался. Решил вернуться к Адриане.
Вернуться к Адриане?
Серьёзно, Рик? Как будто мы женаты. Как будто она ждёт меня дома с ужином и поцелуем в щёку.
Бред.
Я был на последнем издыхании бессонная ночь, нервы, кофе вместо еды. Глаза слипались, веки тяжелели, но я гнал машину одной рукой, второй щипал себя за бедро, чтобы не уснуть за рулём.
Оставлять её одну ещё на одну ночь? Нет. Не хотел.
Зачем?
Чёрт, на этот вопрос у меня уже не было нормального ответа. Только куча «почему», которые жрали меня изнутри.
Когда я ввалился в гостиную — дверь хлопнула громче, чем хотел, — Адриана подпрыгнула на диване.
Господи.
На ней были эти грёбаные короткие шортики те, что едва прикрывали её попку. Стройные ноги, гладкая кожа, тонкая ткань, которая натягивалась на бёдрах, когда она вставала. Мой член дёрнулся мгновенно, в джинсах стало тесно до боли. Я даже не пытался это скрыть просто стоял и смотрел, как идиот.
— Рикардо... ты меня напугал, — она шагнула ближе, голос мягкий, обеспокоенный. — Ты как? Выглядишь... очень устало.
Она подняла руку и коснулась моего лба лёгко, кончиками пальцев. Я закрыл глаза. Её ладонь была прохладной, нежной, и от этого прикосновения по всему телу прошла волна,не похоть, а что-то глубже, что-то, от чего внутри всё сжалось.
Открыл глаза.
Она всё ещё стояла передо мной такая красивая, что это было несправедливо. Почему именно она? Почему среди сотен женщин, которые бросались мне на шею, именно эта влезла в мою голову и не вылезает? Почему её запах, её глаза, её чёртовы губы сводят меня с ума сильнее, чем любая другая?
Я хотел её.
Хотел рядом.
Хотел почувствовать тепло её тела, чтобы оно прогнало эту холодную пустоту внутри.
— Я нуждаюсь в тебе, — слова вырвались сами, раньше, чем я успел их остановить.
Я притянул её к себе, резко, крепко, обнял так, будто она могла исчезнуть в любую секунду.
Обнял, чёрт возьми.
Как будто я не Рикардо, который режет глотки и отдаёт приказы, а какая-то смазливая девка, которую расклеило от одной плохой ночи.
Но её аромат лёгкий, сладкий, с ноткой её шампуня и кожи ударил в голову сильнее любого адреналина. Усталость испарилась. Всё остальное дедушка, отец, вопросы без ответов отодвинулось на задний план.
Я уткнулся носом в её волосы, вдохнул глубже.
Хотел, чтобы она задохнулась от моего запаха.
Хотел, чтобы она чувствовала только меня, мою кожу, мой гнев, мою похоть.
Хотел, чтобы она не видела, не хотела, не думала ни о ком, кроме меня.
Как я, мать его, о ней.
Я не отпускал её.
Просто стоял посреди гостиной, обнимая её так крепко, что, наверное, причинял боль.
И не мог остановиться.
Потому что если отпущу всё вернётся.
А я не хочу, чтобы возвращалось.

Адриана

Рикардо не было весь день. Потом всю ночь. И весь следующий день тоже.
Дом казался слишком большим, слишком пустым, слишком тихим. Я ходила из комнаты в комнату, как потерянная, и каждый раз, когда взгляд падал на его куртку, брошенную на спинку стула, или на пустую кружку кофе на кухне внутри что-то болезненно сжималось.
Я тосковала по нему. По-настоящему, до дрожи в пальцах.
В голову лезли картинки он без футболки, все эти татуировки на его груди, плечах, руках... чёрные линии, которые я так любила проводить пальцами, когда он спал и не видел. У меня всегда была слабость к ним. К тому, как они двигались вместе с его мышцами, как будто жили своей жизнью. А теперь эти образы только мучили сильнее.
Может, я ему уже не интересна?
Скорее всего, так и есть. Долбаный Карлос был прав, я для него всего лишь временное развлечение, трофей, который скоро надоест.
От этой мысли хотелось завыть.
Когда охрана сказала, что его и этой ночью не будет, я начала по-настоящему волноваться. Вдруг Карлос что-то сделал? Вдруг отец? Вдруг они выследили его, подловили, ранили...
Я не могла усидеть на месте. Сердце колотилось, как сумасшедшее.
Уже поздно вечером входная дверь открылась — резко, громко.
Я подпрыгнула.
Это был он.
Рикардо стоял в дверях уставший до предела, плечи опущены, волосы растрёпаны, чёрные круги под глазами такие тёмные, будто их нарисовали углём. Без своей обычной ухмылки. Без той уверенности, которая всегда его окружала, как броня.
Он выглядел... сломленным. Впервые я видела его таким не злым, не опасным, а просто измотанным человеком.
Я еле сдержалась, чтобы не броситься к нему.
Ведь это всегда я была той, кто ставил границы. Кто отстранялась. Кто напоминала себе и ему: «Это неправильно».
Но сейчас... сейчас я не могла сопротивляться.
Он притягивал меня, как магнит сильно, неизбежно. И я уже не знала, хочу ли я этому сопротивляться или просто притворялась, что хочу.
Я подошла ближе. Медленно.
Протянула руку и коснулась его лба проверяя, нет ли жара.
Нет. Просто холодная кожа и усталость.
Он прикрыл глаза на секунду будто моё прикосновение было единственным, что сейчас могло его удержать на плаву.
А когда открыл в его взгляде было что-то такое... обнажённое. Без масок. Без защиты.
— Я нуждаюсь в тебе, — сказал он хрипло, и эти слова ударили меня прямо в грудь.
Рывком притянул к себе. Обнял крепко, почти до боли.
Я обняла его в ответ сразу, без раздумий. Обхватила руками за спину, прижалась всем телом.
Ему это было нужно. Я чувствовала в том, как он вцепился в меня, как будто я была последним якорем в этом мире.
У него выдался адский день. И адская ночь. Это было написано на каждом его движении.
Он уткнулся носом в мои волосы. Вдохнул глубоко, медленно будто хотел запомнить запах навсегда.
Этот жест был таким личным, таким интимным... от него по спине побежали мурашки.
Его ладони скользнули по моей спине грубые, мозолистые, тёплые. Они задевали шрамы те самые уродливые рубцы, которые я раньше прятала даже от зеркала.
Но я уже не стеснялась. Не с ним.
Он столько раз целовал эти шрамы, столько раз говорил, что они ничего не меняют, что я наконец поверила.
Поверила, что могу быть желанной — даже с ними. Даже вся такая... повреждённая.
Он отстранился чуть-чуть, только чтобы взять моё лицо в ладони.
Большими пальцами отвёл прядь волос с лица.
Посмотрел прямо в глаза долго, пристально.
В его взгляде было столько всего... усталость, боль, нежность, голод, страх потерять и что-то ещё, чему я не могла подобрать названия.
Я замерла.
Не могла отвести взгляд.
Не могла дышать.
Он молчал.
Но этот взгляд говорил больше, чем любые слова.
И я поняла: что бы ни случилось сегодня, что бы ни сломалось в нём — он вернулся сюда.
Ко мне.
И это было важнее всего остального.
Господи, какие у него были глаза...
До ужаса красивые. Глубокие, зелёные, сейчас пылающие каким-то внутренним огнём. Губы — чуть припухшие, идеально очерченные. Он облизнул их медленно, и я не смогла отвести взгляд. Нос, скулы, линия челюсти, растрёпанные волосы, которые падали на лоб... всё в нём было слишком совершенным. Слишком опасным.
Я прикусила нижнюю губу неосознанно, нервно. А он тут же перевёл взгляд на мои губы.
Мы стояли слишком близко. Наши тела почти касались. По коже пробежал электрический разряд от живота вниз, между бёдер, заставляя сжаться всё внутри.
Он не спрашивал разрешения.
Просто взял меня за шею большой ладонью, тёплой, чуть шершавой — и притянул к себе.
Поцеловал.
Я тихо пискнула от неожиданности, и он мгновенно воспользовался этим: его язык скользнул внутрь, нашёл мой, начал медленно, жадно гладить. Это было слишком сладко. Слишком много. Я застонала ему прямо в рот звук вышел приглушённым, дрожащим.
Открыла глаза, не прерывая поцелуй.
Он смотрел на меня прямо в душу. Зелёные глаза горели, как будто внутри него полыхал пожар, и я была единственным, что могло его погасить... или разжечь сильнее.
Его руки скользнули по моей спине медленно, ласково. Пальцы прошлись по шрамам, по этим уродливым рубцам, которые я ненавидела всю жизнь. Но он гладил их так, будто они были обычной кожей. Будто их не существовало. Будто я была идеальной.
От этого внутри что-то сломалось и в то же время встало на место.
Он слегка толкнул меня назад к дивану. Я отступала, не отрывая губ от его губ, пока икры не упёрлись в край. Тогда он резко развернул нас и сам упал на диван, утянув меня за собой.
Я оседлала его ноги по обе стороны от бёдер.
И сразу почувствовала: твёрдое, горячее упирается между моих ног, прямо сквозь тонкую ткань шортиков.
Глаза распахнулись. Я инстинктивно попыталась оттолкнуться, отстраниться.
Но он прижал меня сильнее руками за талию, крепко, не давая шанса уйти.
— Не надо, Адриана... не сопротивляйся, — прошептал он мне на ухо, голос низкий, хриплый. Посасывал мочку уха, слегка прикусывая. — Я же вижу... ты тоже хочешь меня.
Чёрт. Он был прав.
Прав во всём.
Я закрыла глаза, запрокинула голову, отдаваясь ощущениям. Его язык прошёлся по моей шее медленно, влажно, оставляя горячий след.
— Чёрт, Адриана... ты такая сладкая... я до смерти хочу попробовать тебя на вкус, — он прикусил кожу на шее, потом провёл языком, успокаивая укус. — Хочу узнать, какая ты там... везде.
От его слов кровь вскипела. Между ног стало горячо и влажно так сильно, что трусики моментально промокли насквозь. Это было неудобно, стыдно... и невыносимо возбуждающе.
Я начала тереться о него — медленно, инстинктивно, чувствуя, как его эрекция пульсирует подо мной.
— Чёрт, детка... ты меня убиваешь, — выдохнул он, и снова накрыл мои губы своими в этот раз поцелуй был жёстче, голоднее.
Я никогда раньше не целовалась по-настоящему. Но тело знало, что делать. Я импровизировала — отвечала, кусала его нижнюю губу, скользила языком по его языку.
Его рука скользнула вниз по бедру, потом между ног, поглаживая поверх шортиков. Лёгкие, круговые движения и я выгнулась, застонала ему в рот.
Но вдруг перед глазами вспыхнул Марио.
Его лицо. Его улыбка. Его последние слова.
Я резко открыла глаза.
Соскочила с него, как ошпаренная.
— Что такое? — голос Рикардо был хриплым, дыхание тяжёлым.
— Я... я не могу... извини, — прошептала я, глядя в пол. Пальцы дрожали, я сжимала их в кулаки.
Он шумно выдохнул не злобно, просто устало.
Протянул руку, притянул меня обратно мягко, без давления.
Поцеловал в макушку долго, нежно.
— Всё нормально, — сказал тихо. — Иди сюда.
Я стояла рядом с диваном, не зная, куда деться от стыда. Он посмотрел вниз на свою внушительную эрекцию, которая натягивала джинсы.
Я вспыхнула до корней волос.
— Я... пожалуй, приму холодный душ, — пробормотала я, отводя взгляд.
Он только кивнул молча, без упрёков.
Но в его глазах было что-то новое.
Не злость.
Не разочарование.
Просто... понимание.
И это пугало меня сильнее всего.
Потому что я знала: если он будет так смотреть на меня дальше я не выдержу.
И однажды не остановлюсь.