Дьявольское пламя [18+]

Рикардо

Когда я впервые увидел её в бассейне... в одном нижнем белье вместо нормального купальника, чёрт, мой член встал мгновенно, по стойке «смирно», как будто у него был собственный приказ. Но я держался. Сдерживался из последних сил. Не прикасался, не лез, хотя внутри всё кипело.
Я до сих пор не понимаю, что между нами происходит. Я ведь похитил её, чтобы отомстить. Чтобы этот ублюдок-отец почувствовал хоть каплю той боли, которую причинили Изе. А теперь... теперь я смотрю на Адриану и не могу дышать нормально. Я не хочу её ранить. Она и без того столько лет жила в аду. Каждый её шрам — это доказательство, что она выстояла там, где большинство сломалось бы. А она ещё думает, что эти отметины делают её хуже, уродливей. Дёргается, когда я провожу по ним пальцами, пытается спрятаться, закрыться. Глупая. Она не понимает, что эти шрамы — не уродство. Это её медали. Её сила. Её выживание.
Но я-то понимаю. И от этого только хуже.
Потому что когда я трахаю Эстер, жёстко, быстро, без нежности в голове только Адриана. Представляю, как мой член медленно входит в неё, как её тесная, горячая киска обхватывает меня, как она выгибается подо мной, как стонет моё имя... Блядь. Я кончаю, а думаю о ней. Это уже не просто похоть. Это опасно. Очень опасно.
Я хочу убить её отца голыми руками. Разорвать ему глотку за каждый синяк, за каждый шрам, за каждую ночь, когда она пряталась и плакала. Хочу защитить её. Обнимать. Целовать эти проклятые отметины, пока она не перестанет вздрагивать. Хочу трахать её так, чтобы она забыла всё, что было до меня. Хочу, чтобы она смотрела на меня снизу вверх и доверяла. А вместо этого я сижу здесь, в четырёх стенах, и борюсь с самим собой, потому что одно неверное движение и я сломаю её окончательно.

Я уже несколько дней не был дома. Решил, что нужно вырваться. Съездить в город, провернуть пару дел, встретиться с парнями, выпить, отвлечься. Может, хоть на сутки получится выкинуть её из головы.
Хотя я уже знаю, что это ложь.
Как только вернусь снова увижу её глаза. И снова захочу всё то, от чего пытаюсь убежать.

***

— ...Ну... ты меня понял? — я двинул уроду по морде, не сильно, но достаточно, чтобы он почувствовал вкус собственной крови.
— Д-да, сеньор... — прохрипел он, вытирая губу рукавом.
— Отлично. Позаботьтесь о нём, парни. Я поехал в особняк.
Когда я переступил порог родного дома, меня встретил не холодный приём, а знакомый запах жареного мяса, дорогого вина и чего-то домашнего, почти уютного. Отец стоял в холле, скрестив руки на груди, с той самой фирменной усмешкой, от которой в детстве хотелось спрятаться под стол.
— Какие люди... Где тебя черти носят, сынок? — спросил он, но в голосе не было злости, только привычная отеческая ирония.
— Пап, я вообще-то уже взрослый мужчина. У меня свои дела, свои... потребности, — я пожал плечами, стараясь звучать уверенно.
— Чёрт, Рик, хорошо. Но когда я звоню — отвечай на звонок. Не заставляй старика нервничать.
— Слушаюсь, — я коротко кивнул, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Старик всегда умел поставить на место одним тоном.
— Останешься на ужин?
Мне хотелось сказать «нет», развернуться и уехать обратно к озеру, к ней. Но чем меньше я буду рядом с Адрианой, тем лучше для нас обоих она слишком глубоко засела в голове, и это уже не хорошо. Но отказываться от семейного ужина... это выглядело бы подозрительно. А подозрения сейчас — последнее, что мне нужно.
— Да. Где Дени?
— Мы здесь! — раздался весёлый голос Аманды из столовой.
Я вошёл. За длинным столом, освещённым мягким светом хрустальной люстры, сидел чуть подросший Дениэль уже не малыш, а настоящий сорванец с копной светлых волос и хитрыми глазами. Аманда улыбалась, поправляя салфетку на коленях сына, а Дэвид смотрел на неё так, будто она была восьмым чудом света. И правда — Аманда была из тех женщин, которых невозможно не любить: тёплая, искренняя, с мягким смехом и взглядом, который сразу заставлял чувствовать себя дома.
— Привет, красавчик, — я потрепал Дени по голове. — Ну как поживаешь? Опять пьёшь кровь родителям?
— Рик, это не смешно, — Аманда закатила глаза, но улыбнулась. — Мы нуждаемся в тебе как в воздухе.
— Детка, как воздух ты нуждаешься во мне, — Дэвид обнял её за талию, притянул к себе и поцеловал в висок. Она засмеялась, легонько шлёпнув его по руке.
Мы уселись за стол. Ужин прошёл на удивление мило: шутки, истории, звон бокалов, детский смех Дениэля. Всё как в старые добрые времена, когда ещё не было всей этой грязи с местью, похищениями и шрамами на чужой коже.
— Рик, интересно, я дождусь твоего чада? — вдруг спросил дед, хитро прищурившись поверх бокала с красным.
Я поперхнулся стейком. Чёрт.
— Ну... если ты Кащей Бессмертный, то конечно, — выдавил я, пытаясь отшутиться.
— Рик, прояви уважение, — отец нахмурился.
Дед расхохотался так, что чуть не опрокинул бокал.
— Кащей Бессмертный? Ты серьёзно? Всё так плохо?
— Пока не время, скажем так, — я откинулся на спинку стула, глядя в тарелку. И почему-то в этот момент в голове всплыла она. Малышка Ри. Адриана. Её глаза, когда она смотрит на меня с опаской и... с чем-то ещё. Её шрамы под моими пальцами. То, как она дрожит, но не отталкивает.
Я не собирался на ней жениться. Бред какой-то. Никогда. Это невозможно.
Но мысль о ребёнке... о ней с ребёнком... от меня... почему-то не вызывала отвращения. Наоборот внутри что-то болезненно сжалось. Словно я уже вижу это: маленький человечек с её глазами и моим упрямством, бегающий по этому дому, смеющийся, как Дени сейчас.

Я тряхнул головой, отгоняя видение.
Нет. Это не мой путь. Не наша история.
Но пока я сидел за этим столом, среди смеха и тепла, я вдруг понял: чем дольше я здесь, тем сильнее тянет обратно. К ней. К тому дому у озера, где она ждёт или не ждёт и где всё уже давно вышло из-под контроля.
Пора ехать.
Пока ещё могу уйти.

Я выехал из особняка, когда луна уже висела высоко и холодно. Дорога назад казалась длиннее обычного фары резали темноту, а в голове мешалось всё: детский смех Дени, тёплые глаза Аманды, ехидный взгляд деда и... она. Малышка Ри. Это имя теперь лезло в мысли само.

Дом встретил меня густой тишиной. Только тиканье часов и легкий плеск воды в бассейне. Свет в гостиной погашен, но из-под двери спальни тянулась тонкая жёлтая полоска. Значит, не спит.
Я подошёл, постучал коротко, без лишней нежности. Дверь открылась не сразу. Она стояла в проёме в футболке и джинсах. Глаза настороженные, веки чуть красные, то ли от недосыпа, то ли от слёз. Она посмотрела на меня так, будто я был чужим. Или хуже опасным.
— Я не ждала тебя — сказала она ровно. Ни вопроса, ни облегчения. Просто констатация. Это выглядело странно, чувствовалось так же. Словно мы уже были жетаны и она пилила меня после ночной гулянки.
— Сам не ожидал, — я пожал плечами, стараясь звучать равнодушно. — Думал, останусь там до утра. Не вышло.
Она обхватила себя руками, будто от холода, хотя в доме было уютно тепло.
— Там... было хорошо? С семьёй?
— Нормально. Как всегда. — Я не стал вдаваться в детали. Не хотел, чтобы она представляла себе тот тёплый дом, где все улыбаются, где нет похищений, шрамов, и нет извергов-отцов.
Она кивнула. Молчание повисло между нами тяжёлое, липкое.
— Зачем приехал? — наконец спросила она тихо, но в голосе сквозила не злость, а усталость. — Если тебе там лучше.
Я сжал челюсти. Хотелось сказать что-то резкое, оттолкнуть, уйти. Но ноги не слушались.
— Не знаю, — честно ответил я. — Может, потому что здесь... не так уж и плохо.
Она посмотрела на меня долго. Потом опустила взгляд на пол.
— Иногда я думаю, что ты просто ждёшь удобного момента, чтобы исчезнуть. И я даже не буду против. Может, так и правда будет проще.

Эти слова кольнули. Сильнее, чем я ожидал.
— А иногда? — спросил я, сам не зная зачем, прислонившись к дверному косяку.
Она подняла глаза в них была смесь страха и чего-то, чему я не хотел давать определения.
— Иногда я боюсь, что если ты уйдёшь... я останусь здесь одна. И это будет хуже, чем всё, что было до тебя.
Я шагнул ближе на полшага. Она не отступила, но и не подалась. Просто стояла, напряжённая, как натянутая струна.
Я протянул руку медленно, почти не дыша. Коснулся её щеки кончиками пальцев. Кожа ледяная. Она вздрогнула, но не отстранилась. Только зрачки расширились.
— Ри, — позвал я ее.
— Что?
— Спокойной ночи.
Она не ответила. Только дверь за моей спиной закрылась тихо, без хлопка.
Я дошёл до своей комнаты, вошёл, заперся. Прислонился спиной к двери и сполз по ней на пол. Сердце колотилось так, будто я дрался, а не просто стоял в дверях.
Я не готов. Она не готова. Между нами всё ещё стена из её шрамов, моей мести, её страха и моего нежелания признавать, что это уже давно не просто похищение.
Но каждый раз, когда я возвращаюсь, эта стена становится тоньше.
И я боюсь дня, когда она рухнет.
Потому что тогда уже не будет пути назад.

Адриана

Слава Богу, в бассейне ничего не случилось.
Он не сорвался. Не прижал меня к бортику. Не поцеловал. Просто стоял в воде по грудь, держал меня за талию крепко, но не больно и водил ладонью по моей спине. Медленно. Успокаивающе. Пальцы скользили по каждому рубцу, будто он их запоминал, будто хотел стереть, но знал, что не может. Я вся напряглась в первый момент, тело само пыталось сжаться, спрятаться. Но он не давил. Просто гладил. Долго. Молча.
Никогда не думала, что кто-то может смотреть на эти уродливые шрамы без брезгливости. Без жалости. Без того тошнотворного «о бедняжка» в глазах. А уж тем более касаться их так, будто они ничего не значат. Будто они — это просто часть меня, а не доказательство того, что я сломана.
Рядом с ним я теряла контроль над собой. Он действовал на меня как крепкий алкоголь, которого я никогда не пробовала голова лёгкая, внутри жар, а ноги будто не мои. Запретный. Сладкий. Грешный. Опасный. Всё сразу.
Может, я ему и правда немного нравлюсь. Сейчас. Пока я новая, пока я загадка, пока я не дала ему того, что он хочет. Но я не дура. Я знаю, как это работает. Стоит мне оказаться в его постели и весь этот странный интерес испарится. Он получит, что хотел, а потом... потом либо вышвырнет, либо просто забудет запереть дверь. И я останусь с пустотой внутри и вопросом: куда теперь?
А возвращаться туда, домой... в тот ад, где меня никто не ждёт, где каждый день пахнет страхом и унижением...
Я не знаю, хочу ли я туда обратно.
И от этой мысли мне становилось ещё страшнее.
Потому что здесь, с ним со всем этим безумием, с его тяжёлым взглядом, с его руками, которые могли бы сломать меня в секунду, мне почему-то спокойнее. Безопаснее. За всё время, что я здесь, он ни разу не ударил. Ни разу не унизил. Ни разу не посмотрел так, будто я мусор. Даже когда злился просто уходил. Закрывался. Давал мне пространство.

Я, наверное, окончательно спятила. Доверять человеку, который меня похитил. Тому, кто хотел использовать меня как оружие против собственного отца, тот кто убил...моего брата... Но... я доверяла. Хотя бы чуть-чуть. И это пугало больше всего.
Рикардо весь день где-то пропадал. Вернулся только ближе к вечеру, когда уже стемнело. Я услышала, как хлопнула входная дверь, как его тяжёлые шаги прошли по коридору, потом вверх по лестнице. Он даже не зашёл в гостиную. Не посмотрел в мою сторону. Просто поднялся к себе и закрылся.
Между нами повисла какая-то новая, густая напряжённость. Не та, что раньше когда я боялась каждого его движения. А другая. Та, от которой горло сжимается, а сердце стучит слишком громко. Та, которая говорит: мы оба понимаем, что происходит. Мы оба чувствуем это электричество в воздухе. И мы оба знаем, что это неправильно. Опасно. Нельзя. Он не зашел ко мне вечером. Я не постучала к нему. Мы просто разошлись по разным комнатам, как будто договорились молчать. Но тишина эта была громче любых слов. И она кричала одно и то же: «Это уже не остановить». Только вот ни он, ни я пока не решались сделать следующий шаг. И надеюсь не сделаем.

***

Ночью сон не шёл совсем.
Я ворочалась, считала трещины на потолке, пыталась дышать ровно ничего не помогало. В конце концов встала, накинула на футболку тонкий плед и тихо спустилась на кухню. Просто воды. Холодной. Чтобы хоть немного прийти в себя.
Он был там.
Стоял у окна в одних серых спортивных штанах, босиком, спина широкая, загорелая кожа блестела в тусклом свете луны. Татуировки — чёрные, резкие линии тянулись от плеча вниз по руке и по рёбрам, делая его ещё более пугающе притягательным. Волосы мокрые, взъерошенные, капли воды ещё стекали по шее. Только что из душа.
Я замерла в дверном проёме.
— Привет... — голос вышел хриплым, почти шёпотом.
Он повернулся. Медленно. Взгляд скользнул по мне от босых ног до растрёпанных волос.
— Привет. Что-то случилось? Почему не спишь?
— Ничего. Просто воды захотелось.
Он молча открыл холодильник, достал бутылку, протянул мне. Пальцы почти коснулись моих я отдёрнула руку чуть резче, чем хотела.
— Спасибо... — я сделала глоток, но вода казалась безвкусной. — Рикардо... Когда ты меня отпустишь?
Он нахмурился. Не ответил сразу. Просто смотрел долго, тяжело, будто пытался прочитать мои мысли.
— Рикардо. Я задала вопрос.
— Я пока не решил, — наконец сказал он тихо, но твёрдо.
Я сжала бутылку сильнее.
— Это неправильно. Моё присутствие здесь... Я уже давно не чувствую себя пленницей. Скорее... гостьей. И это пугает ещё больше. Потому что дома было хуже. Намного хуже. И я не понимаю, почему ты вообще меня забрал.
Он сделал шаг ближе. Я инстинктивно отступила спиной упёрлась в столешницу. Ловушка. Опять.
— Тогда оставайся, — произнёс он спокойно, почти буднично.
Я моргнула. Сердце заколотилось где-то в горле.
— Оставаться? В качестве кого?
Он не ответил. Просто приблизился ещё на полшага. Теперь между нами оставалось всего ничего, я чувствовала тепло его тела, запах геля для душа и чего-то мужского, резкого. Он вторгался в моё пространство, и я ненавидела себя за то, что не отталкиваю его.
— Это неправильно, — прошептала я, глядя куда-то в сторону.
Он медленно поднял руку. Пальцы коснулись моего подбородка, поднял моё лицо, заставляя смотреть ему в глаза.
— Неправильно для кого? — спросил он тихо, почти ласково. — Для общества? Для твоего ублюдка-отца? Для правил, которые тебе всю жизнь вбивали в голову? Живи для себя, Ри. Хотя бы сегодня. Хотя бы сейчас. Никто не знает, что будет через десять минут. Мы все ходим по краю.
Его глаза зелёные, глубокие в этот момент были такими... открытыми. Без привычной маски. Без угрозы. Без игры. Просто честные. И от этого стало ещё страшнее.
Я глубоко вдохнула, пытаясь собраться.
— Я не знаю, как это жить для себя, — сказала я почти шёпотом. — Меня этому никогда не учили.
Он не убрал руку. Только большой палец медленно провёл по моей нижней губе одно касание, лёгкое, почти случайное. Но от него по позвоночнику пробежал ток.
— Ты убил моего брата... — слова вырвались у меня резко, почти как плевок. Я хотела напомнить это себе. Напомнить ему. Напомнить нам обоим, почему мы здесь, почему всё это неправильно.
Он не отвёл взгляд. Только челюсть напряглась сильнее.
— Он похитил мою сестру, — сказал он тихо, но каждое слово падало как удар. Впервые за всё время он назвал причину. Прямо. Без оправданий.
Я замерла. Воздух в комнате вдруг стал густым, тяжёлым.
— Что?.. Твою сестру? — голос дрогнул, стал почти чужим. — Зачем?
Он глубоко вздохнул, провёл рукой по волосам, будто собирался с силами.
— Её муж, Михель Ферреро, перетянул к себе людей, с которыми работал твой брат и твой отец. Просто заплатил больше. Это бизнес, Адриана. Люди уходят к тому, кто платит. Марио, видимо, не смог с этим смириться. И решил отомстить... по-своему.
— М-Михель Ферреро?.. — я заикнулась, ноги подкосились. Я схватилась за край стола, чтобы не упасть. Всё внутри похолодело.
Рикардо шагнул ближе, но остановился, увидев, как я побледнела.
— Адриана, что с тобой? Ты вся белая.
Я дрожащими руками схватила стакан с водой, сделала глоток вода прошла как по стеклу. Теперь моя очередь.
Я лишь покачала головой.
— Скажи что тебя так напугало, на тебе нет лица.
И я сделала это...слова словно сами вышли из меня...
— Однажды... мы с Марио вышли пообедать. Ему позвонили. Сказали срочно заскочить в лабораторию. Я ждала его снаружи. Когда он вошёл внутрь... раздались выстрелы. Я побежала за ним... — голос сорвался. Я сделала паузу, потому что воспоминание навалилось, как волна, и я снова задыхалась. Схватилась за горло, будто там застрял ком.
Рикардо напрягся, лицо потемнело от ярости. — Там были люди...они...
— Они что, Адриана? — спросил он хрипло. — Они причинили тебе боль?
Я молчала. Как сказать? Как озвучить то, о чём я до сих пор не знаю наверняка?
— Один из них... пытался изнасиловать меня...

Брови Рикардо сошлись в жёсткую линию. В глазах снова вспыхнули те самые демоны, тёмные, беспощадные. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели.
— Но... Марио успел, да? — в его голосе была смесь надежды и боли. — Он убил ублюдка? Сдер с него кожу живьем?

Я опустила взгляд. Слёзы уже жгли глаза, но я пыталась их удержать.
— Я... не знаю, — прошептала я еле слышно. — Я не помню. Всё было слишком быстро... слишком страшно... Я очнулась уже дома. Марио привёз меня. Сказал, что всё в порядке. Что ничего не случилось. Но... я не уверена. Иногда мне кажется, что... что он успел...
Слёзы всё-таки прорвались, горячие, беззвучные. Я отвернулась, чтобы он не видел.
Рикардо молчал долго. Очень долго.
Потом я услышала, как он выдохнул тяжело, почти с болью.
— Чёрт... — тихо сказал он. — Прости.
Я резко повернулась к нему.
— Не смей меня жалеть.
— Я не жалею, — ответил он, глядя мне прямо в глаза. — Я злюсь. На него. На всех них. На себя... за то, что не узнал раньше.
Он сделал шаг назад, дал мне пространство. Не подошёл ближе, не обнял. Просто стоял и смотрел с той же смесью ярости и чего-то тёплого, чего я не хотела замечать.
— Марио не был ангелом, — наконец сказал он. — Но он тебя любил. По-своему. И я... я не знал, что ты тоже пострадала. Если бы знал...
Он не договорил. Просто сжал губы в тонкую линию.
Я вытерла щёки рукавом.
— Теперь знаешь.
Он кивнул медленно, тяжело.
— Теперь знаю.
Мы стояли молча. Между нами больше не было только ненависти и мести. Теперь там была правда уродливая, болезненная, общая. И от этого становилось ещё страшнее.
Потому что теперь мы оба понимали: мы не враги.
И это пугало больше, чем любая месть.