Дьявольское пламя [18+]

Рикардо

Я увидел Адриану уже внизу. На ней была спортивная одежда: свободные шорты, топ, кроссовки. И всё равно эти чёртовы шорты обтягивали её бёдра ровно настолько, чтобы мой член мгновенно отреагировал.
А это что у неё... пресс? Серьёзно? У неё был настоящий, чётко очерченный пресс.
Эта девушка оставалась для меня закрытой книгой, и я хотел прочесть её всю, от первой до последней страницы, не пропуская ни строчки.
Капли пота медленно стекали по её шее, по вискам, оставляя блестящие дорожки. Я поймал себя на мысли, что хочу слизнуть их языком. Это выглядело до одури возбуждающе. Кажется, я реально тронулся.
—...Ты поймал меня, — бросила она, чуть задыхаясь. — Ну же, давай. Пытай. Зачем я здесь?
Я открыл рот... и понял, что даже сам не знаю ответа.
И что я вообще собирался с ней делать? Пытать? Да ну нахуй.
— Приготовь поесть, — выдавил я.
— Что?
— Поесть, — повторил я спокойнее.
Она посмотрела на меня так, будто я только что предложил ей станцевать стриптиз на барной стойке.
— Ты, блять, не охренел?
— Нарываешься, малышка Адри
Она резко замахнулась хотела влепить мне пощёчину. Я поймал её запястье в воздухе, сжал крепко, но не до боли.
— Никогда больше не поднимай на меня руку, малышка Адри — произнёс я медленно, по слогам.
Ей явно не нравилось, когда я её так называл. Скорее всего, так называл её этот её ебаный братец. Пусть бесится. И тут она сделала то, чего я реально не ожидал. Резкий рывок и колено влетело мне прямо в пах. Боль взорвалась ослепительной вспышкой. Перед глазами заплясали белые искры.
Она уже рванула вверх по лестнице. Чёрт. Она. Заплатит. Я догнал её через несколько секунд. Прижал к стене, всей массой тела вдавливая в холодную поверхность. Пальцы сильно сжали её челюсть, заставляя посмотреть мне в глаза.
— Что же мне с тобой сделать, а, маленькая Ри? — Это прозвище мне нравилось куда больше. И ей оно шло идеально.
— Отпустить... меня, — выдохнула она.
Но я сильно сомневался, что она имеет в виду мою руку, сжимающую её челюсть. Я внимательно посмотрел ей в глаза и сразу вспомнил, какие сладкие на вкус её губы. Одно я знал точно отпускать её сейчас я не собирался.
— Отпустить?
Сделал я с точностью наоборот, рывком прижался к её губам. Снова этот грёбаный сладкий вкус. Я сразу проник языком ей в рот глубоко, жадно. Это было охрененно: знать, что я первый, кто её по-настоящему поцеловал... и кто её трахнет. Я зарычал ей прямо в рот.
Свободные шорты не создавали никаких проблем рука легко скользнула под ткань, отодвинула край трусиков и нашла уже мокрую киску. Она дёрнулась всем телом и замерла. Я стал тереть сильнее она текла всё обильнее, всё горячее. Когда я надавил на клитор и начал круговыми движениями ласкать его, она застонала мне в рот. Сейчас существовала только она и то, как быстро я могу довести её до края. Малышке хватило ненадолго. Через минуту она обмякла у меня в руках, дрожа и тяжело дыша. Чёрт. Я уже горел от желания трахнуть эту девчонку. И я должен был это сделать.
— Что... что это было? — выдохнула она, всё ещё дрожа.
— Кажется, ты только что получила свой первый оргазм, малышка Ри.
Она посмотрела на меня широко распахнутыми глазами, будто я сказал что-то совершенно невозможное.
Чёрт. Если она сейчас скажет, что никогда не трогала себя и даже не подозревала, что такое бывает, я просто возьму и трахну её прямо здесь, на этой грёбаной лестнице.
Мой член уже болел с того самого момента, как я увидел её пресс на кухне.
— Ты никогда не прикасалась к себе? — спросил я, глядя ей прямо в глаза.
— Боже, нет. Конечно нет. — Она ткнула пальцем мне в грудь. — И ты тоже после этого ко мне больше никогда не прикоснёшься. Никогда.
— Не прикоснусь, говоришь? — тихо переспросил я.
И снова провёл пальцами по её всё ещё чувствительным складкам легко, почти невесомо.
Она вздрогнула всем телом и тихо, против воли, застонала.
— Идиот, — прошипела она, толкнула меня в грудь и рванула наверх по лестнице.
— Не забудь снять свои насквозь мокрые трусики, — бросил я ей вслед.
Она даже не обернулась. Я поднёс палец к лицу, вдохнул её запах и медленно облизнул. Блядь. Сладко, горячо, невыносимо. Я хотел зарыться в неё языком, пить её до последней капли. Дискомфорт в паху уже переходил в настоящую боль. Я опустился на ступеньку, пытаясь отдышаться. И тут заметил его — тонкий золотой браслет с маленькой подвеской, на которой была выгравирована её буква «А». Адриана не снимала его с того самого дня, как я привёз её сюда. Я подобрал браслет, повертел в пальцах и поднялся. Без стука открыл дверь её комнаты и вошёл.
— Адриана, я нашёл... — начал я и осёкся.
Она стояла спиной ко мне, без топа, смотрела в зеркало.
И когда я увидел её спину даже я, чёрт возьми, замер.
Шрамы. Глубокие, старые рубцы, пересекающиеся в беспорядке, будто кто-то вырезал на ней карту боли.
Кто посмел так изуродовать её?
Если это её гребаный отец он отправится следом за её братцем. Без вариантов.
— Рикардо, какого хрена? Тебя не учили стучать? — резко повернулась она и тут же прижала майку к груди, прикрываясь.
— Что у тебя со спиной? — мой голос вышел жёстче, чем я хотел. — Откуда эти шрамы?
— Какая тебе разница? Уйди!
— Скажи. Я сказал.
Я шагнул к ней.
Она выставила руку вперёд, словно защищаясь.
Этот жест как удар под дых. Она правда думала, что я её ударю?
— Я... упала в детстве. На дрова. Там были гвозди, они и расцарапали, — выпалила она на одном дыхании.
— Хорошая попытка. Твой женишок, может, и поверил бы. Я — нет.
Это твой отец?
Она молчала секунду, потом тихо, почти беззвучно:
— Хорошо... да. Это он.
Я сжал кулаки так, что костяшки побелели, а ладони заныли.
Убью. Клянусь, своими руками.
— А где был твой любящий братец, которого ты вечно защищаешь? — прорычал я.
— Он... не успел. Когда он побежал за пистолетом, чтобы выстрелить в замок... я уже почти отключилась от боли и шока.
— За что? — вены на шее пульсировали так, что я почти ничего не слышал, кроме собственного сердца.
— За то, что я дала отпор. Высказала своё мнение.
— Повернись.
— Что? Нет. Ты узнал, что хотел — теперь вали.
— Повернись. Я сказал.
— Знаешь что, Рик...
Я не дал ей договорить. Взял за запястье, резко развернул, заломил руку за спину и прижал её грудью к стене. Не сильно. Но так, чтобы она не дёргалась. И начал внимательно осматривать каждый шрам. Старые, давно побелевшие, но всё равно кричащие. Некоторые широкие, будто от ремня или прута. Другие тонкие, точные, как от лезвия. Только зверь мог так сделать. И только зверь мог сделать это со своей собственной дочерью. Я стоял и молчал, чувствуя, как внутри всё кипит и переворачивается.
— Эй, убери свои руки от меня, придурок!
— Не дёргайся, — я прижал её сильнее к стене, но не до боли. — Почему не наложили швы?
Тишина. Тяжёлая, вязкая.
— Адриана.
Она сглотнула.
— Этот гавнюк даже не привёл врача... Марио сам меня лечил. Я знаю, что они ужасные...
Горечь в её голосе резанула так, что у меня дрогнул собственный голос. Но она не заплакала. Ни слезинки. Чёрт, эта девочка была крепче, чем я мог себе представить. Сколько же дерьма она проглотила, живя рядом с этим ублюдком-отцом? Я медленно провёл пальцем по одному из самых грубых рубцов. Она вздрогнула, но не отстранилась. Я наклонился, коснулся лбом её тёплой кожи, глубоко вдохнул. Этот её запах... он не был похож ни на один из тех, что я знал раньше. Сладкий, чуть солоноватый, с примесью её пота и чего-то неуловимо её. Я прижался губами к самому большому шраму и поцеловал его медленно, почти благоговейно. Мурашки пробежали по её спине. Я сам не понимал, что делаю. Зачем целую эти следы боли. Зачем вообще стою здесь, прижимая её к стене. Её вкус смешался с солью пота и кровь в венах зашумела сильнее. Монстр внутри рвался наружу.
— Хочешь, я приведу врача? — голос вышел хриплым, почти чужим. — Он заново наложит швы. Будет почти незаметно.
— Не надо... — она сжалась. — Не надо меня жалеть.
— Я не жалею тебя.
Я развернул её к себе. Провёл большим пальцем по её щеке, глядя прямо в глаза.
— Ты самая сильная девушка, которую я встречал. Ты совершенна. И эти шрамы тебя не портят. Поверь.

Рикардо. Рикардо. Рикардо, блять, остановись. Тревожные звонки в голове били всё громче, настойчивее. Как же я хотел сейчас просто послать их всех к чёрту. Но что-то внутри не давало. Не получалось.
Я кашлянул, протягивая руку.
— Кхм... я нашёл это на лестнице. Ты, наверное, выронила, когда... ну... в общем.
Её глаза мгновенно округлились.
— Боже... мой браслет. Спасибо.
Она шагнула ко мне и обняла резко, порывисто, без раздумий. Майка, которую она всё ещё прижимала к груди, соскользнула и упала на пол между нами. Голая кожа. Твёрдые соски прижались прямо к моей груди. Всё внутри сжалось и взорвалось одновременно. Горячая волна прошла от груди вниз, член дёрнулся так сильно, что стало больно. Я замер, боясь даже дышать. Один неверный вдох и я точно сорвусь. О Боже. Я точно сегодня умру.
Я замер, всё ещё держа её в объятиях.
Сердце колотилось так громко, что казалось она тоже его слышит.
Её голая грудь плотно прижималась ко мне, твёрдые соски скользили моей коже при каждом её вдохе.
Кожа горела. Её кожа. Моя кожа. Всё смешалось в одну горячую точку.
Она вдруг осознала, что майка упала.
Резко отстранилась, но не сразу на долю секунды её руки задержались на моих плечах, словно она сама не хотела отпускать.
Потом метнулась вниз, схватила ткань и прижала к груди, прикрываясь уже с опозданием.
Щёки её вспыхнули. Не от злости от смущения. Настоящего, почти детского.
— Чёрт... — пробормотала она, отводя взгляд. — Я... спасибо. Правда. За браслет.
Она надела браслет обратно на запястье быстро, будто боялась, что я передумаю и заберу его снова. Мы стояли молча. Слишком близко. Слишком тихо. Я смотрел на её склонённую голову, на то, как она нервно крутит браслет пальцами, и вдруг понял, что не хочу уходить. Не хочу оставлять её одну в этой комнате. Не хочу, чтобы этот момент закончился.
— Ри... — начал я хрипло.
Она подняла глаза большие, настороженные, но уже не такие колючие, как раньше.
— Что?
Я открыл рот. И закрыл. Потому что всё, что я мог сказать, звучало бы либо слишком пошло, либо слишком... нежно. А я не знал, как быть ни с тем, ни с другим. Вместо слов я просто шагнул ближе. Медленно. Дал ей время оттолкнуть, если захочет. Она не оттолкнула. Её дыхание сбилось, когда моя рука легла ей на талию легко, почти невесомо. Большой палец скользнул по рёбрам, туда, где кожа была особенно горячей.
— Ты в порядке? — спросил я тихо.
Она коротко кивнула. Но глаза говорили другое. И тогда я наклонился. Не для поцелуя. Просто коснулся губами её лба коротко, осторожно, как будто проверял, не исчезнет ли она, если я сделаю это слишком сильно. Она не исчезла. Вместо этого её ладони медленно поднялись и легли мне на грудь не отталкивая. Просто... держа. Мы стояли так ещё несколько долгих секунд, время словно остановилось дл нас.

Адриана

То, что Рикардо поцеловал мою изуродованную спину шрамы, рубцы, всё это безобразие, выбило меня из реальности окончательно.
Я просто стояла и не понимала, что вообще происходит. Какого чёрта я его обняла? Серьёзно, Адриана, какого хрена? Но когда он протянул мне браслет... Этот маленький кусочек золота с буквой «А» — единственное, что у меня осталось от брата. Если бы я его потеряла, я бы себе этого никогда не простила. Никогда. Я даже не заметила, как он соскользнул с запястья, пока он не лежал у него на ладони. Радость ударила в голову, как выстрел. Я бросилась к нему, обняла сильно, без раздумий. И только в этот момент поняла, что футболка, которой я прикрывала грудь, уже давно упала к моим ногам. Моя голая кожа прижалась к его груди. Я чувствовала каждый напряжённый мускул под твёрдый, горячий, живой. Это было невыносимо. Не потому что мне было противно. А потому что мне... не было противно.
И это пугало сильнее всего. Он исковеркал мне голову. Внутри теперь жили двое. Один кричал, что Рикардо Сальваторе — это дьявол, монстр, который держит меня в клетке и не отпустит никогда. А второй... второй шептал, что, может быть, он не совсем такой. Может быть, в нём есть что-то человеческое. И от этой мысли становилось ещё страшнее.

Только когда дверь за ним закрылась и его шаги стихли в коридоре, я наконец выдохнула. Полностью. До дрожи в коленях. Прислонилась спиной к стене, закрыла глаза и просто стояла, пытаясь собрать себя по кусочкам.
Я стояла, прислонившись к стене, и пыталась дышать ровно. Но сердце всё равно колотилось где-то в горле, будто хотело вырваться наружу. Браслет снова был на запястье холодный металл приятно касался кожи, возвращая хоть какую-то опору. Я провела по нему пальцами, раз за разом, как будто это могло стереть последние десять минут. Не стёрло. Он ушёл. Дверь закрылась тихо, почти вежливо. И всё равно казалось, что он всё ещё здесь в воздухе, в запахе, который остался после него, в том, как кожа на лбу всё ещё помнила прикосновение его губ.
«Ты совершенна».
Эти слова крутились в голове, как заезженная пластинка. Я ненавидела, как они звучали. Ненавидела, потому что часть меня маленькая, глупая, давно похороненная хотела в них поверить. А другая часть кричала: «Это ловушка. Он играет. Он всегда играет».
Я медленно сползла на пол, подтянула колени к груди. Футболка так и валялась рядом я даже не стала её поднимать. Пусть лежит. Мне было уже всё равно. В голове всплывали картинки, одна за другой: его палец, скользящий по моему шраму, его дыхание у моей спины, то, как он смотрел на меня, когда говорил, что я сильная. Не с жалостью. Не с отвращением. А... как-то иначе. Как будто ему правда не всё равно. Я уткнулась лбом в колени и зажмурилась.
«Прекрати. Прекрати сейчас же. Он забрал тебя. Он держит тебя здесь. Он убил твоего брата. Он — не спасение. Он — клетка с красивой подкладкой».

Но тело помнило другое. Помнило тепло его ладони на талии. Помнило, как он замер, когда я прижалась к нему голой грудью, будто боялся пошевелиться, чтобы не сломать что-то хрупкое.
И это воспоминание жгло сильнее, чем все старые шрамы вместе взятые. Я подняла голову и посмотрела на дверь. Закрытая. Но почему-то казалось, что она может открыться в любую секунду. И что я не знаю хочу ли я этого... или боюсь до чёртиков. В груди что-то сжалось больно, сладко, невыносимо. Я обхватила себя руками крепче, словно могла удержать всё это внутри. Не получалось. Тихо, почти шёпотом, я сказала в пустоту комнаты:
— Что ты со мной делаешь, Рик...
И тут же зажала рот ладонью, будто кто-то мог это услышать. Будто я сама не хотела, чтобы эти слова существовали. Но они уже существовали. И я не знала, как их теперь забрать обратно.

***

Стоны той женщины не выходили у меня из головы. Как она кричала — громко, без стыда, будто мир вокруг перестал существовать. Какого чёрта он с ней делал, что она так орала от удовольствия? А если бы на её месте была я? Что бы я чувствовала? Как бы звучал мой голос? О Боже... Я уже хочу оказаться на её месте.
Хочу, чтобы это он заставил меня кричать. Я точно спятила. Эти мысли крутились в голове всю ночь, не давая закрыть глаза. Я ворочалась, потела, злилась на себя и всё равно представляла его руки, его рот, его... всё. К утру я была как выжатый лимон. На следующий день я решила спуститься в бассейн. Купальника у меня не было его просто никто не подумал мне дать. Пришлось лезть в воду в нижнем белье. На мою беду он был светлым. Тонкий белый комплект моментально стал почти прозрачным, прилип к телу, обрисовывая всё до последней детали.
Но вода хотя бы успокаивала. Холодная, обволакивающая, она хоть немного глушила хаос в голове. Я думала, что дома никого нет. Поэтому и позволила себе расслабиться, плавать медленно, закрыв глаза. Если бы я знала, что он здесь в буквальном смысле слова в двух шагах, моя нога бы сюда не ступила. Внезапно чья-то рука железной хваткой сомкнулась на моей лодыжке и резко потянула вниз. Я ушла под воду с открытым ртом. Паника ударила мгновенно я забилась, захлёбываясь, уверенная, что сейчас задохнусь. А потом меня выдернули наверх. Рикардо. Стоял по грудь в воде и ржал, как идиот.
— Это не смешно, псих! Я могла задохнуться! — выпалила я, кашляя и отплевываясь.
— А по-моему, очень даже смешно, — он ухмыльнулся шире. — Не могла бы.
Его глаза блестели хищно.
— Я бы сделал тебе искусственное дыхание.
Даже в воде было видно, как перекатываются его мышцы при каждом движении. Стальные, рельефные, будто вырезанные. Он сделал шаг ближе и я невольно попятилась на цыпочках, чтобы дотянуться до дна. В следующую секунду он резко притянул меня к себе. Одна рука обхватила за талию, вторая легла на спину прямо на шрамы. Пальцы медленно, почти нежно, начали скользить по рубцам. Я мгновенно напряглась всем телом.
— Не надо... — вырвалось тихо, почти умоляюще. — Не трогай... там.
Он замер. Не убрал руку, но и не двинулся дальше. Просто смотрел на меня сверху вниз, мокрый, с каплями воды, стекающими по лицу и шее.
— Почему? — спросил он тихо. — Тебе больно?
Я сжала губы. Не знала, что ответить. Больно? Нет. Страшно? Да. Потому что его прикосновения к этим уродливым следам казались слишком... интимными. Слишком настоящими. И я не была готова к тому, что это может что-то во мне сломать.
— Расслабься, — произнёс он низким, приказным тоном, от которого внутри всё сжималось.
— Рикардо... не надо... не трогай меня, — я попыталась вывернуться из его рук, но хватка осталась твёрдой, хоть и не грубой.
Он чуть наклонил голову, отвёл взгляд в сторону, словно ему самому было неловко признавать это вслух.
— Мне нравится трогать тебя.
Его пальцы медленно скользили по моим шрамам легко, почти ласково.
Это было странно двойственное ощущение: прикосновения успокаивали, снимали напряжение из мышц... и в то же время жгли.
Как будто он выжигал на мне невидимое клеймо своё собственное. И эта боль была другого уровня. Не физическая. А та, что приходит от понимания: этого не должно быть. Не может быть. Но оно происходит и от этого хочется одновременно кричать и молчать.
— Он часто поднимал на тебя руку? — вдруг спросил Рикардо, не отрывая пальцев от моей спины.
Я сглотнула.
— Это было в последний раз... — тихо ответила я, имея в виду именно те шрамы.
Он молчал секунду. Потом выдохнул сквозь зубы:
— Я убью его. Он мне и раньше не нравился.
Я замерла. Внутри всё перевернулось. Хотела бы я этого? Да. Однозначно да. Но мысль, что он сделает это для меня, что он возьмёт на себя мою месть, мою грязь, мою боль — эта мысль пугала почти так же сильно, как сам отец.
Я медленно положила ладони ему на грудь. Его мышцы мгновенно напряглись под моими пальцами твёрдые, горячие, живые. Почему каждый раз, когда я к нему прикасаюсь, с ним происходит то же самое?
— Не надо... — прошептала я.
— Но я хочу этого, — он наконец посмотрел мне прямо в глаза.
Мы стояли слишком близко. Дыхание смешивалось. Но его руки оставались на моей спине ни выше, ни ниже. Он держал себя в рамках. Пока.
— Почему? — вырвалось у меня.
— Он отвратительный отец.
Я коротко кивнула, опустив взгляд.
— Это да...
Мы молчали. Вода тихо плескалась вокруг нас. Его большой палец всё ещё лежал на одном из рубцов неподвижно, но ощутимо. Как будто он ждал моего разрешения. Или моего запрета. Или просто... моего следующего слова. А я не знала, что сказать. Потому что часть меня хотела, чтобы он продолжал. А другая кричала, что нужно бежать. Сейчас. Пока ещё можно.
Он не ответил сразу.
Просто смотрел.
Так близко, что я видела крошечные капли воды, висящие на его ресницах, видела, как напрягается мышца на его скуле.
— Адриана, — произнёс он наконец, и от того, как он сказал моё полное имя, внутри что-то болезненно сжалось. — Я не шучу. Если ты только скажешь... я сделаю так, что он больше никогда не сможет поднять на кого-то руку. Никогда.
Я подняла взгляд.
В его глазах было что-то очень тёмное. Не просто злость. Что-то глубже.
Как будто он уже видел эту сцену в голове и ему это нравилось.
— А если я скажу «не надо»? — спросила я почти шёпотом.
Он медленно выдохнул через нос.
— Тогда я не сделаю. Но я буду желать этого. Очень сильно.
Его рука на моей спине чуть сдвинулась не ниже, не выше, просто чуть сильнее прижалась, словно он пытался передать через кожу то, что не мог сказать словами. Я положила ладони ему на грудь чуть сильнее. Не отталкивая. Просто... держась. Его сердце билось быстро. Сильно. Гораздо быстрее, чем я ожидала от человека, который всегда выглядит таким спокойным и контролирующим.
— Ты странный, Рикардо, — сказала я, и голос дрогнул на последнем слове.
Уголок его губ чуть дёрнулся не улыбка, а что-то похожее на неё.
— Знаю.
Мы молчали ещё несколько долгих секунд.
Вода остывала. Кожа покрывалась мурашками. Но ни один из нас не двигался. Потом он вдруг наклонился и коснулся губами моего виска очень коротко, почти невесомо. Не поцелуй. Просто прикосновение. Но от него по позвоночнику прошла такая дрожь.
— Ты замёрзла.
Я кивнула, хотя на самом деле не чувствовала холода. Чувствовала только его руку, которая всё ещё лежала на моей спине, и то, как он медленно, осторожно повёл меня к ступенькам бассейна. Когда мы вышли из воды, он сразу снял со стула пушистых халат и помог окутаться в него, не спрашивая.
Ткань была тёплой. Я стояла, обхватив себя руками, и смотрела, как он вытирает лицо полотенцем, как стекают капли по его груди и прессу. И в этот момент поняла одну очень страшную вещь: я уже не знаю, чего хочу больше чтобы он исчез из моей жизни навсегда... или чтобы он остался и сделал всё то, о чём я думаю по ночам и ненавижу себя за эти мысли. Он повернулся ко мне.
— Идём малышка Ри.
И впервые за всё время это прозвище не вызвало у меня желания ударить его. Оно просто... отозвалось где-то глубоко внутри. Тепло. Опасно.