Дьявольское пламя [18+]

Рикардо

Чёрт возьми... О чём я вообще думал, когда взял её палец и засунул себе в рот? Это было не просто импульсом. Это было как вдох после долгого удержания дыхания. Металл её крови, соль её кожи, едва уловимая сладость под всем этим и я сразу понял, что проиграл.
Не ей. Самому себе. Я же говорил ей, что люблю контроль. Что мне нравится держать всё в своих руках, выстраивать, направлять, решать. Красивая ложь. Мне не нужен контроль над миром. Мне не нужен контроль над собой. Мне нужен контроль над ней. Полный. Абсолютный.
Чтобы каждый её вздох, каждая дрожь, каждая мысль начиналась и заканчивалась мной.
Чтобы она не могла даже вспомнить, каково это существовать без моего следа внутри неё. Но эта нить... Эта проклятая невидимая нить между нами тянет меня гораздо сильнее, чем я тяну её.
Я чувствую, как она обматывается вокруг моих рёбер, сжимает лёгкие, когда она просто смотрит на меня чуть дольше обычного. И я ненавижу это чувство. Ненавижу, что она может заставить меня замереть одним только взглядом. Ненавижу, что я замечаю, как меняется её дыхание, когда я подхожу ближе. Ненавижу, что помню на вкус каждый миллиметр её кожи после одного чёртова поцелуя.
Она была мокрая. Только от поцелуя. От моего языка, от моей хватки на её шее, от того, как я прижал её к стене. И это знание сейчас жжёт меня изнутри, как кислота.
Если я позволю себе пойти дальше, если я войду в неё, если я возьму её по-настоящему, без этих полунамёков и игр в сдержанность, она потеряет голову.
Полностью. И я тоже. Никто до меня её не касался.
Ни один мужчина не оставил на ней свой запах, не заставил её тело выгибаться, не слышал, как она задыхается от удовольствия и страха одновременно.
Это знание как наркотик. Я хочу быть первым. Последним. Единственным. Я хочу сломать её свет. Не потому что ненавижу свет. А потому что хочу, чтобы она наконец-то перестала притворяться, что ей комфортно в нём.
Я хочу увидеть, как она падает в ту же тьму, в которой давно живу я. Хочу, чтобы её душа стала такой же чёрной, такой же голодной, такой же бесстыжей. Чтобы она больше не боялась своих желаний. Чтобы она боялась только одного потерять меня. Я знаю, что это неправильно. Знаю, что я отравляю её медленно, капля за каплей.
Знаю, что если она когда-нибудь поймёт, насколько глубоко я её затягиваю, она может попытаться вырваться.
И вот тогда... Вот тогда я, наверное, действительно потеряю контроль. Не над ней. Над собой. Но отступить уже невозможно. Она во мне. Вкус её пальца всё ещё на языке. Её запах в лёгких. Её дрожь в кончиках моих пальцев. И я не хочу от этого избавляться. Я хочу больше. Ещё глубже. Ещё грязнее. Ещё больнее. Она моя. И я сделаю всё, чтобы она это поняла. Телом. Разумом. Душой. Даже если для этого мне придётся разорвать её теперешнюю душу на куски и собрать заново уже под себя. Я знаю, кто мне нужен.

***

— Привет, котик, — сладко протянула она, ставя ударение на последнее слово.
Передо мной стояла Эстер — длинноногая, с идеально выточенной фигурой, грудью, которую хотелось сжать до синяков, и задницей, от которой у любого мужика вставал бы за секунду. Она потянулась ко мне, как кошка, уверенная, что сейчас её погладят.
Я много раз был в ней. Она знала, как поставить ноги, как выгнуть спину, как сжать меня внутри так, чтобы я забыл, как дышать. Профессионалка. И это было именно то, что мне сейчас требовалось.
— Без поцелуев, Эстер, — отрезал я.
Она театрально закатила глаза, но улыбка осталась.
— Уууу, Рик... ты прямо как праведный монах сегодня.
— Монах? — я коротко, зло хмыкнул. — А со сколькими монахами ты трахалась, которые делали вот это?
Я резко опустил руки к её бёдрам. Она вздрогнула — по коже мгновенно побежали мурашки. Одним движением задрал край короткого платья, отодвинул тонкую полоску трусиков в сторону и без предупреждения вошёл в неё двумя пальцами, глубоко, резко, до упора.
— Рик... чёрт... только... ты пробуждаешь во мне такое... аххх... — её голос сорвался, слова утонули в стоне.
Она была уже мокрой. Конечно, была. Она всегда была готова.
Я начал двигать рукой жёстко, быстро, безжалостно. Пальцами трахал её, большим пальцем давил и тёр набухший клитор, не давая ей ни секунды передышки. Она тут же начала стонать громче, так, как мне было нужно. Громко. Очень громко. Чтобы звук разносился по всему этажу. Чтобы пробивался сквозь стены. Чтобы долетел до той комнаты, где сидела маленькая упрямая сучка, которая посмела думать, что я могу быть к ней... добр.
Пусть слышит.
Пусть знает.
Пусть поймёт раз и навсегда: я не её принц, не её спаситель и уж точно не её мальчик, который будет носить её на руках. Я — тот, кто трахает других женщин прямо под её носом, не моргнув и глазом, а потом очередь дойдет до нее тоже.

Эстер извивалась, вцепившись в мои плечи. Ногти впивались в кожу. Её стоны превратились в крики, рваные, неприличные, почти животные.
— О Боже... Рик... я... я... даааааа!!
Она кончила резко, сильно — тело выгнулось дугой, бедра задрожали, влага потекла по моей ладони. Глаза закрыты, рот приоткрыт, щёки и шея алые. Когда она наконец открыла глаза, в них стоял плотный туман, тот самый, который бывает после хорошего оргазма у женщины, которую только что выебали пальцами как последнюю шлюху на заднем дворе клуба.
Я смотрел на неё холодно. Без улыбки. Без нежности. Без ничего.
Вытащил пальцы, вытер их о ткань её платья, будто это была салфетка.
Я потянул её за руку вверх по лестнице в спальню. Там акустика лучше всего разносит стоны по дому.
Закрыл дверь ногой.
Стянул с неё платье одним движением, ткань упала к ногам, как сброшенная кожа. Осталась только в чёрном кружевном белье, тонком, почти ничего не скрывающем.
Я расстёгивал рубашку, глядя ей прямо в глаза. Она не отводила взгляд — смотрела так, будто я делал что-то запретное и священное одновременно. Брюки упали следом.
Достал из тумбочки презерватив, разорвал упаковку зубами. Надел медленно, специально давая ей время рассмотреть. Её зрачки расширились, губы приоткрылись, заворожённая, почти испуганная.
Уложил её на кровать спиной вниз.
Пальцами зацепил резинку трусиков и стянул вниз одним рывком.
Её киска открылась передо мной — розовая, блестящая, уже мокрая до неприличия. От одного вида у меня свело челюсть.
Поставил её на четвереньки.
Вошёл резко, до упора.
— О Боже... Рик! — вырвалось у неё почти криком.
Я трахал её сильно. Жёстко. Безжалостно.
И она это проглатывала с жадностью.
Руки вцепились в резное изголовье кровати, она чуть приподнялась, прогнулась сильнее, угол изменился, и я почувствовал, как её стенки обхватили меня ещё плотнее.
— Да! Сильнее! Сильнее, блять! — стонала она, толкаясь навстречу.
Ладонь опустилась на её задницу, звонкий шлепок, ещё один, ещё.
Кожа моментально покраснела, отпечатки пальцев оставили яркий след на коже. Упругая, горячая, подрагивающая попка.

Одной рукой обхватил тонкую шею не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала что в моей власти.
Другой рукой намотал её белокурые волосы на кулак и потянул назад, заставляя выгнуться ещё сильнее.
Она застонала громче — с наслаждением, с болью, с благодарностью.
Ей нравилось, когда было больно.
Как и мне.
— Да... да, чёрт возьми... я уже... — задыхалась она.
Я чувствовал, как её начинает трясти, как мышцы внутри сжимаются судорожно, как она падает в оргазм.
И в ту же секунду меня накрыло следом, резкий, злой, почти болезненный выброс.
Мы рухнули на простыни, голые, потные, тяжело дышащие.
Но мне было мало. Недостаточно.
Нужно было ещё.
Нужно было стереть все сомнения, забить гвоздь по самую шляпку.
Через десять минут я уже снова стоял колом.
Поднял её, развернул лицом к стене.
Прижал грудью к холодной поверхности.
Вошёл снова, уже без прелюдий, одним толчком.
И вот тут началось самое паршивое.
Всё время, пока я долбился в эту охрененную, горячую, отзывчивую киску, моё внимание было где-то за стеной.
В другой комнате.
У маленькой фигурки, которая, наверное, сейчас свернулась под одеялом и пытается не слышать.
Я смотрел на светлые волосы Эстер, вдыхал её терпкий, дорогой, приторный парфюм и на доли секунды мне казалось, что это Адриана.
Что это её тонкая шея под моей ладонью.
Её попка краснеет от моих ударов.
Её голос ломается на моих толчках.
Но запах возвращал обратно.
Не её.
Не малышка Ри.
Не та, которую я хотел разъебать до крика, до слёз, до того состояния, когда ей будет больно ходить после меня несколько дней.
Не та, которую я хотел сломать так, чтобы она потом сама просила ещё.
Я стиснул зубы, сильнее вцепился в бёдра Эстер и продолжил двигаться жёстче, быстрее, злее.
Как будто мог выебать из себя эту одержимость.
Как будто мог наказать себя через чужое тело.
Но внутри всё равно оставался только один голос.
Ее.

И от этого становилось только хуже.

Адриана

Я поднялась к себе в комнату. В моём положении пленницы выбор развлечений был невелик: либо есть, либо спать. От одной мысли, что я могу так быстро разжиреть, становилось тошно. Решила заняться собой.
Скинула футболку, осталась в спортивном топе и шортах. Начала с отжиманий, потом пресс, планка. Форму я немного потеряла, но через несколько дней интенсивных тренировок тело снова начнёт слушаться, я это знала.
Я уже вся была мокрая от пота, дышала тяжело, когда вдруг услышала звуки.
Сначала приглушённые, далёкие. Я замерла, прислушиваясь. Потом они стихли. Пожала плечами показалось, наверное. Вернулась к упражнениям.
Через пять минут всё повторилось. Только теперь уже отчётливо.
Стоны. Громкие, женские, срывающиеся. А потом уже почти крики.
«Какого чёрта...»
До меня дошло. Этот ублюдок трахал какую-то женщину прямо за стеной моей комнаты.
Сначала я подумала, что он её калечит, она орала так, будто её разрывают. Но потом послышалось хриплое, умоляющее:
«Не останавливайся... пожалуйста... ещё...»
И стало ясно, что это совсем не боль.
Когда начались ритмичные удары об стену, сильные, тяжёлые, я невольно сжалась. То ли изголовье кровати билось, то ли её саму прижимали к стене. Внизу живота резко заныло, будто внутри всё стянуло в горячий тугой комок. Я инстинктивно сжала бёдра, пытаясь заглушить это ощущение. Не помогло.
«Да что со мной не так...»

Я пыталась делать вид, что ничего не слышу. Продолжала качать пресс, но руки дрожали, дыхание сбивалось совсем не от нагрузки.
«Да сколько можно, блять...»
Закрыла уши ладонями, бесполезно. Звуки пробивались сквозь пальцы, сквозь стены, сквозь меня. Это продолжалось минут двадцать. Потом внезапно тишина.
Я выдохнула. Думала всё.
Но через десять минут всё началось заново. И на этот раз длилось ещё дольше, добрых полчаса.
Когда наконец всё стихло, я услышала, как открывается дверь в коридоре.
Женский голос, довольный, немного хриплый:
— Рик... я буду ждать нашей следующей встречи. Очень.
Звук цокающих каблуков по мраморному полу. Его тяжёлые, уверенные шаги следом. Они спускались вниз.
Я подождала ещё пару минут, потом тоже решила выйти. Горло пересохло, хотелось пить так, будто я пробежала марафон.
Спустилась на первый этаж. Рикардо сидел на диване, полностью расслабленный, листал что-то в телефоне. Как будто и не было никакого секс-марафона за стеной моей комнаты всего пятнадцать минут назад. Как будто это не он заставлял женщину орать так, что у меня до сих пор звенит в ушах.
Он даже не поднял взгляд, когда я прошла мимо.
Я достала из холодильника холодную бутылку воды и выпила почти половину одним долгим глотком. Горло горело, в голове шумело.
— Приготовишь что-нибудь? Я чертовски голоден, — лениво бросил он, не отрываясь от телефона.
Я чуть не поперхнулась.
— Прости... что?
— Еду, Адри. Приготовь еду.
Я медленно поставила бутылку на стол и посмотрела на него так, будто он только что попросил меня станцевать стриптиз на барной стойке.
— Я тебе не кухарка. Если так хочется поесть попроси свою гостью. Она так красиво кричала, может, и готовит на том же уровне.
Он наконец отложил телефон и поднял на меня взгляд. Уголки губ дрогнули в этой своей проклятой ухмылке.
— Ох... ты слышала? — притворно огорчился он, театрально приложив руку к груди. — Как некрасиво получилось. Я же специально просил её быть потише... не хотел травмировать твои девственные ушки.
— Я в этом ни капли не сомневаюсь, — процедила я. — Интересно, как она вообще после тебя ходить смогла?
Он тихо хмыкнул. Поднялся с дивана. Медленно, уверенно.
— Я же не причинил ей боль, малышка
Чёрт. Эта ухмылка. Почему она до сих пор действует?
Я сжала пластиковую бутылку так, что она хрустнула.
— Странно. Она орала так, будто ты её уже добиваешь. Я думала, сейчас сердце остановится.
Он подошёл вплотную. Слишком близко. Наклонился, его губы оказались у самого моего уха. Горячее дыхание скользнуло по коже, как прикосновение открытого огня.
— Она кричала от удовольствия, малышка Адри — тихо, почти ласково произнёс он. — От очень большого удовольствия.
— Не называй меня так, — прошипела я, разворачиваясь, чтобы влепить ему пощёчину.
Он поймал мою руку в воздухе. Легко, без усилий. Но пальцы сомкнулись крепко.
— Никогда больше не поднимай на меня руку, Адри, — произнёс он по слогам, глядя прямо в глаза. — Никогда.
Я дёрнулась, пытаясь вырваться. Не получилось.
— Пошёл ты, Сальваторе. Ненавижу тебя. Ты поймал меня — ну и делай уже что собирался. Бей, пытай, мучай, наконец скажи, какого хрена я здесь! Зачем ты меня вообще похитил?!
Он молчал. Просто смотрел. Сжимал моё запястье не до боли, но и не отпускал. В его глазах было что-то тёмное, спокойное и пугающе терпеливое.
А потом он произнёс тихо, почти буднично:
— Я сказал тебе приготовить что-нибудь.
— Я сказала тебе не собираюсь готовить, — отрезала я, глядя прямо в глаза.
Мы стояли друг напротив друга, как два зверя перед схваткой. Ни один не собирался отводить взгляд первым. Воздух между нами потрескивал от напряжения.
Он вдруг шагнул вперёд, пальцы железной хваткой сомкнулись на моей шеене. Рывком притянул меня к себе так близко, что наши лица почти соприкасались.
— Говорю в последний раз, Адриана. Приготовь.
Я не думала. Колено само взлетело вверх и врезалось ему прямо в пах.
Он согнулся пополам, воздух с хрипом вырвался из лёгких. Рука разжалась. Я рванула прочь.
Сердце колотилось в горле. Я знала мне достанется не мало.
— Чёрт... ах ты сука... — прорычал он сквозь зубы. — Когда я тебя поймаю...
Тяжёлые шаги за спиной. Быстрые. Злые.
Я бросилась к лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Уже почти наверху и тут его пальцы сомкнулись на моей лодыжке. Сильный рывок. Я потеряла равновесие, рухнула на ступеньки, больно ударившись коленями и рёбрами.
— Чёрт! — вырвалось у меня.
Он навис надо мной мгновенно. Схватил за запястья, одним движением поднял и прижал к стене лестничного марша. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. В глазах чистая ярость. И ещё кое-что. Что-то тёмное, голодное, неприкрытое.
Желание.
И от этого взгляда у меня внутри всё сжалось одновременно от страха и от чего-то другого, чему не было объяснения.
Он наклонился ближе. Пальцы другой руки грубо взяли меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.
— Что же мне с тобой делать, а? — прорычал он мне прямо в губы.
— Отпустить... меня... — выдавила я сквозь боль в челюсти.
Он прищурился. Долго, внимательно смотрел.
— Отпустить?
Я коротко кивнула.
— Нет.
И в следующую секунду его рот накрыл мой.
Это не было поцелуем. Это было захватом. Жёстким, требовательным, злым. Его язык ворвался внутрь, не спрашивая разрешения, заполняя всё пространство. Он прижал меня всем телом к стене голый торс, горячая кожа, твёрдые мышцы. А ниже... я почувствовала, насколько сильно он меня хочет. Он специально вдавил бёдрами вперёд, заставляя меня ощутить каждую твёрдую линию его возбуждения.
Он хотел, чтобы я это почувствовала. Чтобы поняла. Чтобы не смогла притвориться.
Я задыхалась. От его хватки, от его запаха, от того, как предательски жарко стало внизу живота. Руки всё ещё были зажаты над головой, тело придавлено его весом, а в голове крутилась только одна паническая мысль:
«Адриана, думай о чём угодно... только не об этом...»
Но думать уже почти не получалось.
Его ладони скользнули по моим бёдрам, уверенно, без спешки. Шортики были широкими, ему даже не пришлось их снимать, чтобы пробраться под ткань. Пальцы мгновенно нашли край трусиков, а потом и то, что было под ними.
Я вздрогнула.
Он водил по складкам медленно, почти лениво, а потом сосредоточился на клиторе, ровные, настойчивые круги, которые становились всё интенсивнее. Я пыталась сопротивляться, сжимать бёдра, но его тело не давало мне сдвинуться ни на сантиметр.
Только дыхание стало тяжелее, а движения пальцев, ещё точнее.
Внутри всё натянулось, как струна. А потом лопнуло.
Волна прошла от низа живота до кончиков пальцев ног, до макушки, горячая, резкая, невыносимая. Тело содрогнулось, ноги подкосились. Я застонала ему прямо в рот громко, некрасиво, отчаянно. Он проглотил каждый звук, не отпуская моих губ.
Когда дрожь начала отпускать, я открыла глаза.
Его взгляд тёмный, горящий, как два раскалённых рубина. В нём было столько всего сразу, что я не могла ничего разобрать. Желание, торжество, что-то ещё... опасное.
— Что... что это было? — голос дрожал, я сама себя почти не узнавала.
Он чуть приподнял брови, будто не верил, что слышит такой вопрос.
— Кажется, это был твой первый оргазм, малышка Ри, — медленно произнёс он и ухмыльнулся. Но улыбка быстро угасла, когда я покачала головой. — Только не говори, что ты никогда...
Я снова мотнула головой. Сильно. До тошноты.
— Нет. Никогда. Конечно, нет.
Он смотрел на меня долго. Очень долго. И в этот момент я вдруг поняла, насколько оголённой себя чувствую не из-за одежды, а из-за того, что он увидел правду, которую я даже себе не всегда признавала.

В моей жизни до этого не было ничего, кроме боли, унижений, криков и синяков. Никто никогда не касался меня так, чтобы мне стало... хорошо.
Когда пульс в ушах немного утих, до меня дошло, в каком положении мы всё ещё стоим: я прижата спиной к холодной стене лестницы, он всем телом прижат ко мне, его дыхание на моей шее, его запах везде.
— Отпусти меня, — хрипло сказала я. — И больше никогда ко мне не прикасайся.
— Не прикасаться? — тихо переспросил он.
И тут же провёл пальцами по мокрой насквозь ткани между моих ног легко, почти насмешливо.
Я задохнулась от унижения и вспыхнувшего снова жара.
— Идиот! — я с силой толкнула его в грудь обеими руками.
Он отступил на полшага больше для вида, чем по-настоящему. Я рванула вверх по лестнице, почти бегом.
— Не забудь поменять трусики, — крикнул он мне вслед, и в голосе было столько довольной наглости. — Они же насквозь промокли.
Щёки вспыхнули так, что, кажется, можно было осветить весь дом. Я не обернулась. Не хотела, чтобы он увидел, как сильно я покраснела.
И как сильно он был прав.
Я влетела в свою комнату и захлопнула дверь так сильно, что она задрожала в косяке. Повернула ключ в замке хотя понимала, что это бесполезно. Если он захочет войти, этот замок его не остановит и на три секунды.
Прислонилась спиной к двери, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, ноги дрожали, а между бёдер всё ещё пульсировало то самое предательское тепло. Трусики действительно были мокрыми насквозь липкими, чужими, постыдными.
«Чёрт... чёрт... чёрт...»
Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Хотелось заорать. Хотелось разбить что-нибудь. Хотелось исчезнуть.
Но больше всего и это было самым страшным — хотелось, чтобы он снова оказался рядом. Чтобы снова прикоснулся. Чтобы снова довёл до того состояния, когда мозг отключается, а тело делает всё само.
Я ненавидела себя за эту мысль. Ненавидела его. Ненавидела всё это.
Подошла к кровати на ватных ногах, рухнула на неё лицом вниз и уткнулась в подушку. Хотелось плакать, но слёз не было. Только горячая, злобная пустота внутри.
Через несколько минут я услышала его шаги в коридоре. Тяжёлые, неспешные. Он остановился прямо у моей двери.
Я затаила дыхание.
Он не постучал. Не дёрнул ручку. Просто постоял там... словно знал, что я прислушиваюсь.
А потом тихо, почти ласково, произнёс сквозь дверь:
— Спокойной ночи, малышка Ри. Сладких снов.
В его голосе не было ни насмешки, ни злости. Только какая-то пугающая уверенность. Будто он точно знал, что мне теперь будет сниться именно он.
Я зажмурилась и засунула голову под подушку, пытаясь заглушить этот голос. Но он уже засел внутри в ушах, в коже, в том самом месте между ног, которое всё ещё помнило его пальцы.
Я не ответила.
Он ушёл.
А я ещё долго лежала, глядя в потолок, и понимала одну страшную вещь: что бы я ни говорила, как бы ни злилась, как бы ни пыталась себя убедить в обратном...
Моё тело уже начало привыкать к нему.
И это пугало больше всего остального