Дьявольское пламя [18+]

Рикардо

Я сел в машину, хлопнул дверью сильнее, чем нужно, и выехал со двора. Дорога домой привычная, спокойная. А мысли — нет. Всё время перед глазами стояла она. Не лицо. Не глаза, полные ненависти. А задница, которую я успел разглядеть в этих сраных джинсах. Круглая, упругая, обтянутая тканью, когда она нагнулась к морозилке. Чёрт возьми. Мне надо просто трахнуть её и всё. Раз и навсегда выкинуть из головы. Закрыть гештальт. Потому что когда она держала пистолет спина прямая, рука не дрожит, взгляд, готовый убить, это ударило по мне сильнее, чем я ожидал. Никогда бы не подумал, что меня может так завести девчонка, которая целится мне в лоб и мечтает прострелить череп. Подумаешь задница. Задниц я перевидал и перетрахал столько, что мог бы открыть музей. А тут... тощая восемнадцатилетняя девственница. Восемнадцать, блядь. Серьёзно восемнадцать.
Такая невинная... Хотя стоп. На счёт невинности — большой вопрос. Дерётся лучше половины моих людей. Мотоцикл водит так, будто родилась в седле. А тело... тело её ещё не знает, каково это когда мужчина берёт его по-настоящему. Когда я войду в неё всё будет для неё внове. Каждое движение, каждый толчок, каждый звук, который она сама от себя не ожидает. От одной этой картины член снова дёрнулся в джинсах, натянув ткань до боли.
— Блядь, — выдохнул я вслух и ударил ладонью по рулю.
Ничего. Она ещё будет умолять. Будет ползать на коленях и просить, чтобы я вошёл. Глубже. Сильнее. И я заставлю её это сказать. Вслух. Слёзы в глазах, голос хриплый, гордость раздавлена.

Я загнал машину в гараж, заглушил мотор. Вышел. Прошёл в дом. Дэвид стоял в холле. Увидел меня и сразу поднял брови.
— Рик, имей хоть каплю совести.
Я непонимающе уставился на него. Он кивнул вниз, на мой пах. Без напряга. Просто констатация. Чёрт. Стояк. Явный, неприличный, заметный даже через тёмные джинсы. Я скрипнул зубами. Серьёзно? Я убил её брата. Она меня ненавидит каждой клеткой. А я стою тут, как озабоченный подросток, с эрекцией от одной мысли о том, как она будет кричать подо мной.
— Рик, чувак, ты где был? — спросил он уже серьёзнее.
— Дела.
— Какие, на хрен, дела? — он скрестил руки. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик, а потом ещё и отымел.
Я не ответил.
— А ты выглядишь как дерьмо, если честно, — перевёл я тему, глядя на его синяки под глазами.
Дэвид тяжело выдохнул и потёр лицо ладонями.
— Да мы с Амандой уже вторые сутки не спим. Даниэль как маленький вампир высасывает из нас всю жизнь. Блядь, я уже забыл, когда последний раз нормально занимался сексом с женой.
— Мдаа, чувак... — я сочувственно хмыкнул. — Не завидую. Давай я посижу с ним. Идите с Амандой хоть пару часов пошалите по-человечески.
Он посмотрел на меня так, будто я предложил ему миллион долларов.
— Ты? Серьёзно?
— Ну да. Он же в основном жрёт и спит. Спит и жрёт. Классика.
— И срет. О-о-очень много срет, — добавил Дэвид с трагическим выражением лица.
— На счёт какашек я вызову подмогу в лице Марты. Не парься. Идите уже, ложитесь. Хоть немного поспите, пока он не проснулся.
Дэвид смотрел на меня ещё секунду, словно проверяя, не шучу ли я. Потом его лицо медленно расплылось в усталой, но искренней улыбке.
— Рик... я буду должен тебе до конца своих дней, брат.
— Да ладно тебе. Вали уже.
Он рванул наверх по лестнице, как будто боялся, что я передумаю. Через две минуты вернулся тихо, на цыпочках, с плетёной корзинкой-переноской в руках.
— Вот, держи, — прошептал он, осторожно передавая мне малыша. — Он сейчас спит... крепко.
Я заглянул внутрь. Даниэль лежал, свернувшись крошечным калачиком, щёчки розовые, крохотный ротик приоткрыт, дышит ровно и тихо. Такая маленькая жизнь. Такая огромная ответственность.
— Хорошо. Иди уже, — шепнул я.
— Рик, ты точно справишься?
— Да вали ты уже, — прошипел я, но без злости, скорее с улыбкой. — Пока он не проснулся и не начал концерт.
Дэвид кивнул, ещё раз благодарно посмотрел на меня и тихо исчез наверху. Я остался один в гостиной. Поставил корзинку на диван рядом с собой. Посмотрел на спящего малыша. Крохотные пальчики сжаты в кулачки. Ресницы длинные, почти как у матери. И этот запах... молоко, детская присыпка, что-то невероятно чистое и живое.
— И почему тебя все так боятся, маленький монстр? — прошептал я, глядя на его крохотное личико.
Я аккуратно положил его рядом с собой на диван, на мягкое одеяльце. Сам сел, открыл телефон просто пролистать что-то, чтобы не заснуть самому. Минут двадцать было тихо. А потом он захныкал. Тихо, жалобно, как будто проверял услышат или нет.
— Ш-ш-ш, тихо, Дени, — я сразу взял его на руки, прижал к груди и начал медленно покачивать. — Мама с папой сейчас немного пошалят, а мы с тобой побудем вдвоём. Поиграем, да?
Он затих на секунду, посмотрел на меня большими глазами... и тут же заорал громче.
— Чёрт... — пробормотал я под нос и пошёл на кухню, не переставая его укачивать. — Марта, сделай, пожалуйста, смесь.
Марта обернулась от раковины и замерла. Сначала посмотрела на меня. Потом на Дениэля, который уже вовсю заливался плачем у меня на плече.
— Да, да, Рик, сейчас... — она быстро кивнула, но глаза у неё были круглые от удивления.
Через минуту она протянула мне тёплую бутылочку.
— Хочешь, я покормлю? — спросила осторожно.
— Нет, я сам. Не волнуйся.
Я взял бутылочку, сел на высокий стул у острова, устроил Дениэля поудобнее в изгибе локтя и поднёс соску к его ротику. Он сразу вцепился, захлюпал, причмокивая, и мгновенно затих. Глаза полуприкрыты от удовольствия, маленькие кулачки сжаты у груди. Марта всё это время стояла и смотрела. Не отрываясь.
— Что? — я наконец поднял взгляд. — У меня рога выросли или лицо в саже?
Она тихо улыбнулась, покачала головой.
— Нет... просто... видеть тебя с малышом на руках... не знаю. Я вдруг вспомнила, как ты с Изой точно так же возился. Как переодевал её, как укачивал полночи, когда она не спала... — голос у неё дрогнул, она опустила глаза.
Я промолчал. В груди что-то сжалось коротко, болезненно.
— Да... — выдохнул я тихо. — Приходилось. Когда у тебя такая мамаша... другого выхода не было.
Дениэль доел. Я аккуратно вытащил бутылочку, вытер ему ротик уголком и дал пустышку. Он довольно причмокнул и я встал пошёл обратно в гостиную, продолжая мягко покачивать его. В дверном проёме стоял отец. Он смотрел на нас... так же, как смотрел когда-то давно на меня и на Изу, когда мы были совсем маленькими. Взгляд тёплый, немного виноватый, очень родной.
— Ни слова, — шепнул я ему, едва слышно. — Я его только-только усыпил.
Отец улыбнулся медленно, почти незаметно. Подошёл ближе. Наклонился и осторожно поцеловал Дениэля в лобик. Потом меня в висок. Я замер от неожиданности. Он не произнёс ни звука.
Просто беззвучно, одними губами сказал: «Я люблю тебя». Я тихо засмеялся одними плечами, чтобы не разбудить малыша. Когда почувствовал, что Дени уже крепко спит, дыхание ровное, тельце расслабленное, я аккуратно переложил его обратно в корзинку. Накрыл лёгким пледом. Он даже не пошевелился. Ещё два часа он проспал как ангел. А я сидел рядом и смотрел на него, и в голове было непривычно тихо.
Я сидел в полумраке гостиной, время от времени наклоняясь к корзинке и прислушиваясь.
Дыхание Дениэла было ровным, тихим, почти неслышным только лёгкое сопение, когда он чуть шевелил губами во сне.
— Не понимаю, почему они не могут присмотреть за таким спокойным малышом, — пробормотал я себе под нос, снова проверяя, поднимается ли крохотная грудка. — Лежит, сопит, как ангелочек...
— Что ты делаешь? — раздался тихий голос.
Я вздрогнул.
В дверном проёме стояла Аманда — растрёпанная, в мятой футболке, с сонными глазами, но уже с лёгкой улыбкой.
— Я... он уже два часа спит как убитый. Я просто проверяю дыхание.
— Дыхание? — она тихо засмеялась, но тут же прикрыла рот рукой, чтобы не разбудить малыша. Потом посмотрела на меня внимательнее. — Сколько, ты сказал, он спит?
— Я покормил его, и после этого два часа мёртвым сном. Ни звука.
Аманда медленно округлила глаза.
Сначала не поверила. Потом перевела взгляд на спящего сына, потом снова на меня.
— У нас с Дэвидом он максимум сорок пять минут спит. Потом два часа орёт без остановки. Без перерыва. Как будто его режут. Рик... — она понизила голос до шёпота, но в нём уже звенело отчаянное восхищение, — Я хочу нанять тебя официально. Нянькой Дениэлю. Полставки. Нет, полную ставку. Прямо сейчас.
Я фыркнул, стараясь не рассмеяться в голос.
— Ооо нет, детка. Это не прокатит.
— Ну Ри-и-ик, — она сложила ладони в умоляющем жесте. — Это же твой племянник.
— Именно поэтому я и сижу тут, чтобы вы с Дэвидом хоть немного пошалили, — я ухмыльнулся, подмигнув. — Но не каждый день. У меня есть дела поважнее.
Мысль о голой спине и упругой заднице Адрианы снова мелькнула в голове быстро, как вспышка. Я тут же её прогнал.
Аманда прищурилась.
— Пошалить?
— Ну да.
Она секунду молчала, а потом тихо, почти виновато сказала:
— Мы спали, Рик. Оба. Просто вырубились, как только легли. Заснули за двадцать секунд. Впервые за... не знаю... недели две?
Я замер.
— Спали?
Она кивнула, глаза блестели смесь благодарности и лёгкого стыда.
— Даа... Ладно, если вдруг передумаешь... — Аманда посмотрела на меня с надеждой.
— Не передумаю, — улыбнулся я и слегка покачал головой.
Она вздохнула, но уже без обиды, просто устало и благодарно. Потом тихо поднялась наверх. Прошло минут сорок. Я сидел, лениво листая телефон, время от времени наклоняясь к корзинке проверить, дышит ли он ровно. И вдруг почувствовал... запах. Сначала лёгкий, потом всё сильнее. Тяжёлый, густой, характерный.
— Неужели канализацию где-то прорвало? — пробормотал я себе под нос, принюхиваясь.
Наклонился ближе к Дениэлю. Запах ударил прямо в лицо. Исходил он оттуда. От этого крошечного, мирно сопящего комочка.
— О Боже мой... Дениэль, твою ж... — я резко оглянулся на лестницу, проверяя, нет ли Аманды. Понизил голос до шёпота: — Мать... Марта!!!
Малыш открыл глаза и мать его улыбнулся мне. Широко, беззубо, довольный собой до невозможности. Как будто гордился. Марта появилась почти мгновенно.
— Да, Рик, что случилось?
— Марта... помоги мне, пожалуйста. Очистить его. Я... я не справлюсь, — я уже говорил почти жалобно.
Она посмотрела на меня, потом на Дениэля и расхохоталась. Тихо, но искренне.
— Давай сюда своего маленького террориста.
Мы вдвоём уложили его на пеленальный коврик. Марта действовала быстро и уверенно сняла подгузник, подмыла, вытерла, надела новый. Я ассистировал держал ножки, подавал салфетки, старался не дышать носом. Когда всё закончилось, Дениэль снова был чистым, довольным и пахнул детской присыпкой.
— Как, скажи на милость, из такого крошечного тельца может выходить столько дерьма? — я всё ещё был в лёгком шоке, глядя на него. — Это же не ребёнок, это биологическое оружие.
Марта усмехнулась, поправляя ему крохотный комбинезончик.
— Дети такие, Рик. У них талант. Но знаешь... странно. Дениэль после выписки впервые такой спокойный. Умиротворённый. Ни крика, ни колик, ни истерик.
Ты на него хорошо влияешь.

Я только хмыкнул. Я последний человек на этой планете, которого можно обвинить в «хорошем влиянии» на ребёнка.
Человек, у которого руки по локоть в крови, который только вчера прижимал к стене восемнадцатилетнюю девчонку и шептал ей в ухо вещи, от которых нормальные люди шарахаются. И вот этот самый человек сейчас качает на руках племянника и меняет ему подгузник. Жизнь — странная штука. Дениэль зевнул, потянулся всем тельцем и снова уснул моментально, как будто его выключили. Я аккуратно уложил его обратно в корзинку, подоткнул плед. Марта тихо вышла, оставив меня одного. Я ещё долго сидел рядом и смотрел на него. И думал, что, может, в этом маленьком человеке единственная чистая вещь, которую я сейчас вообще способен касаться.
Наконец Дэвид и Аманда спустились вниз.
Оба выглядели посвежевшими, довольными жизнью и друг другом — глаза блестят, улыбки ленивые, на лицах написано то самое «мы выспались и не только».
— Ну что, голубки, наконец-то выспались? — спросил я, не отрывая взгляда от Дениэля, который мирно сопел у меня на груди.
Дэвид широко ухмыльнулся.
— Рик, ты просто ангел, посланный с небес. Честно.
Аманда тут же громко фыркнула и засмеялась, прикрыв рот рукой.
Я медленно поднял одну бровь, глядя на неё.
— Извини, Рики, — выдавила она сквозь смех, — просто... ты и ангел в одном предложении. Я не удержалась.
Я театрально закатил глаза.
— Вот тебе и спасибо. Смотри, Дени, какая у тебя мама неблагодарная.
— Иди к мамочке, мой маленький ангелочек, — Аманда протянула руки и аккуратно забрала сына.
Не прошло и трёх секунд как Дениэль сморщился и начал хныкать, а потом и в голос заплакал.
— Какого хрена, Аманда? — Дэвид аж подскочил. — Четыре часа молчал как партизан, а теперь опять! Верни его Рику, прошу.
Аманда повернулась ко мне с этими своими огромными щенячьими глазами полными вины и мольбы.
— Рик...
— О нет, детка, — я поднял ладони в защитном жесте и начал медленно пятиться к двери. — Я пас. Я исчезаю. Вы сами разбирайтесь.
— Я... я не понимаю... — она растерянно покачивала Дениэля. — Тише, маленький, тише, пожалуйста...
Он орал ещё громче. Я вздохнул.
— Попробуй поднять ему голову чуть выше и прижми плотнее к себе, грудью к груди. Пусть чувствует сердцебиение.

Аманда послушалась аккуратно поправила, прижала его покрепче. Через десять секунд Даниэль затих. Просто взял и замолчал. Только тихонько сопел, уткнувшись в её шею. Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.
— Рик... — тихо сказала она. — Беру свои слова обратно. Ты действительно ангел.
Дэвид хмыкнул и хлопнул меня по плечу.
— Брат, если ты когда-нибудь решишь бросить всё и стать профессиональной нянькой я первый в очереди на твои услуги.
Я только усмехнулся и покачал головой.
— Не дождётесь. Но сегодня — считайте, что вам повезло.
Аманда улыбнулась уже мягко, искренне, без шуток.
— Спасибо, Рик. Правда.

Я кивнул и тихо вышел из комнаты, оставив их втроём. За спиной ещё долго слышалось тихое сопение Дениэля и шёпот Аманды — «тише, мой хороший, тише...» И почему-то в этот момент мне было... спокойно.


***

Ужин. Все за столом. Дед во главе, отец слева, я напротив. Тишина, только звяканье вилок и ножей. Дед отложил бокал, посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.
— Рик, я слышал, ты сегодня работал нянькой?
Я не поднимая глаз от тарелки, спокойно отрезал кусок мяса.
— Да. Дениэль идеальный ребёнок. Спит, ест, какает по расписанию. Настоящий джентльмен.
Все пары глаз медленно повернулись ко мне. Как будто я только что признался, что стал балериной. Отец кашлянул в кулак.
— Кто? Наш Дениэль? Тот самый, который орёт так, что у соседей собаки воют?
— Ну да, — я пожал плечами и подмигнул. — Вы просто не умеете находить к нему подход.
Дед хмыкнул, довольный. Потом вдруг посерьёзнел и перевёл взгляд на отца.
— Эрнесто, что слышно о девчонке Дельгаса?
Я замер. Вилка в руке остановилась на полпути ко рту. Отец вытер губы салфеткой.
— По-прежнему ничего. Люди её отца и жениха перевернули весь город. Ищут.
Я медленно опустил вилку.
— А что случилось? — спросил я ровным голосом, будто мне просто любопытно.
Дед ответил, не глядя на меня:
— Сестра Марио Дельгаса исчезла. За два дня до свадьбы.
Отец вздохнул.
— Вчера должна была состояться церемония. Сбежала, скорее всего. Кто захочет выходить за этого старого импотента?
Дед кивнул.
— Её отец в ярости. Говорит, что она его опозорила перед всеми. Бедная девочка... кто знает, где она сейчас. В каких условиях.
Я молча ел. Медленно. Спокойно. Внутри всё кипело. Отец добавил, глядя в тарелку:
— Я бы на её месте радовался. Избавилась от этого гнилого брака.
Я поставил бокал. Тихо. Чётко.
— Да уж, — сказал я, и в голосе не дрогнуло ни одной ноты. — Повезло девчонке.
Все кивнули. Согласились. Никто не заметил, как я сжал кулак под столом так, что костяшки побелели. Никто не заметил, как в голове крутилась одна-единственная мысль: Она сейчас в моём доме. В моей власти. И никто. Никто, мать вашу. Её никогда не найдёт. Я улыбнулся уголком рта и налил себе воды.
— За здоровье беглянок, — тихо сказал я и выпил до дна.
Никто не понял, за кого именно я пью. А я понял. За неё. За Адриану.

Адриана

Кабель, да кем он вообще себя возомнил? Подумаешь пару раз поиграл мускулами, грудь выпятил, татуировки показал и всё, я должна растаять? Пфф. Мышцы есть у всех. Уборщики на стройке тоже не худые. И что? Я спустилась на кухню. Рикардо не было весь день и это, честно говоря, было лучшее, что со мной случилось за последние сутки. Его отсутствие ощущалось почти как свобода.
Я решила не пропадать хорошим продуктам и приготовила себе ужин, пасту с томатным соусом, базиликом, чесноком и пармезаном. Запах разнёсся по всему первому этажу. Я как раз раскладывала еду по тарелке, когда раздался голос за спиной:
— Как вкусно пахнет...
Я подпрыгнула так, что чуть не уронила вилку. Сердце ухнуло в пятки. В дверном проёме стоял один из охранников высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и той самой улыбкой, от которой сразу хочется отодвинуться подальше.
Я его раньше почти не замечала. Теперь заметила.
— Извини, не хотел пугать, — он поднял ладони в примирительном жесте. — Просто запах дошёл аж до ворот. Невозможно было пройти мимо.
Я быстро оценила ситуацию. Один из людей Рикардо. Но... вдруг он не такой фанатичный, как остальные? Вдруг я смогу его разговорить? Убедить? Подкупить едой и жалобным взглядом?
— Если хочешь присоединяйся, — сказала я, стараясь звучать ровно. — Еды много.
Он секунду смотрел на меня, потом медленно улыбнулся шире.
— Даже не знаю... — протянул он, оглядывая меня с ног до головы таким взглядом, от которого по коже побежали мурашки. — А давай.
Я молча сервировала стол на двоих. Поставила тарелки, бокалы с водой, положила приборы. Мы сели. Он сразу набросился на еду.
— Мммм... это просто охрененно, — сказал он с набитым ртом. — И красавица, и готовить умеет. Полный комплект.
Я выдавила улыбку.
— Приятного аппетита.
Смущение было настоящим. Но не от комплимента. От того, как он на меня смотрел. Не как на человека. Как на вещь, которой уже мысленно владеет, куда поставить и как использовать. Мы доели в относительной тишине. Он помог собрать тарелки, неожиданно галантно. Я подошла к раковине, включила воду, поставила свою тарелку. А когда повернулась он стоял прямо за мной. Слишком близко. Слишком внезапно. Я инстинктивно отступила назад, спина упёрлась в край столешницы. Он не отступил. Только наклонился чуть ближе, упёрся одной рукой в столешницу слева от меня, второй — справа. Запер.
— Ой, прости... — я попыталась обойти его сбоку.
Он шагнул в сторону ровно настолько, чтобы снова оказаться на моём пути. Руки широко расставлены, как будто играет, но глаза уже не играли.
— Ты позволишь? — спросила я тихо, стараясь не показать, как сильно колотится сердце.
Он наклонился ближе. Слишком близко.
— Ты такая красивая... — протянул он медленно. — Рикардо всегда знал толк в женщинах.
Я замерла.
— Прости... что?
Он не ответил. Просто схватил меня за затылок и притянул к себе. Губы коснулись моих, грубо, мокро, чуждо. Отвратительно. Я дёрнулась назад, упёрлась ладонями ему в грудь.
— Эй! Что ты делаешь?!
Он только усмехнулся, не отпуская.
— Брось, не строй из себя недотрогу. Ты уже несколько дней здесь. Хочешь сказать, он тебя ещё не трахнул?
Глаза сами расширились до предела.
— Что?! Нет! — голос сорвался. — И почему я вообще перед тобой отчитываюсь?!
— Ну же, красавица... — он придвинулся ещё ближе, дыхание пахло табаком и пивом. — Никто не узнает. Всё равно твой папаша убьёт тебя, если найдёт. Он уже решил, что ты сбежала с любовником.
Я не успела даже вдохнуть для крика. Он толкнул меня вниз. Спина ударилась о холодный пол. Тяжёлое тело навалилось сверху, придавило, как бетонная плита. Всё закружилось. Воспоминания вспыхнули, не мои, чужие, страшные, те, что Марио когда-то описывал мне шёпотом, чтобы я умела защищаться. Но сейчас они не помогали. Они просто кричали внутри: «Беги! Бей! Делай хоть что-нибудь!» А тело не слушалось.
— Нет! Не-е-ет! — я закричала, забившись под ним. — Отпусти, мразь! Отпусти!
— Никто тебя не услышит, красотка, — он прижал мои запястья к полу над головой. — Не рыпайся, а то будет больно.
Больно...
Это слово отдалось в голове, как эхо. Все уроки самозащиты, все приёмы, которые Марио заставлял меня отрабатывать до дрожи в мышцах — всё испарилось в один момент. Осталась только дрожь. Глубокая, бесконтрольная дрожь под его весом.
— Нет... пожалуйста... не делай этого... — голос стал тонким, жалким. — Не трогай меня... не прикасайся...
Он уже тянул мою футболку вверх. И вдруг — выстрел. Громкий, резкий, как удар хлыста. Я зажмурилась изо всех сил. Всё повторилось. Как тогда. Как с Марио. Тяжёлое тело обмякло. Рухнуло на меня мёртвым грузом. Кровь — горячая, липкая — потекла мне на шею, на грудь. Я закричала снова уже не словами, просто звук ужаса и отчаяния. А потом тело резко оттащили в сторону.
Лужа крови растекалась по полу, тёмная, густая, блестящая под светом лампы. Я смотрела на неё и не могла отвести взгляд. А потом закричала снова, громко, надрывно, как будто кто-то внутри меня рвал голосовые связки.
— Успокойся, — голос Рикардо был низким, но спокойным. Он потянулся ко мне, чтобы поднять.
Я резко отдёрнула руку, словно его прикосновение обожгло. Начала размахивать руками, отталкивая воздух, отталкивая его, отталкивая весь этот кошмар.
— Нет! Нет! Не трогай меня! Пожалуйста, нет!
Перед глазами пронеслось всё сразу: тот день, крик Марио, выстрел, его тело, падающее на меня, кровь на моих руках, запах железа и пороха, боль в груди, которая не проходила месяцами. Каждый шрам на душе открылся заново. Я кричала, не слыша себя.
— Адриана, — он говорил тихо, но твёрдо, — я не сделаю тебе больно. Слышишь? Никогда.
Но я не слышала. Я просто кричала и отбивалась. Тогда он опустился на пол рядом со мной. Не резко. Медленно. Сел, скрестил ноги и вдруг обнял — крепко, но не больно, прижав мою спину к своей груди, обхватив руками так, чтобы я не могла вырваться, но и не чувствовала, что меня душат.
— Тише... тише... всё прошло. Всё закончилось.
Я била его кулаками по груди слабо, отчаянно, без цели. Он не отстранился. Только сильнее прижал меня к себе, подбородком упираясь в мою макушку.
— Марио... — голос сорвался в хрип. — Марио... где ты...
— Успокойся, Адриана. Всё закончилось.
Он резко повернул меня к себе и взял моё лицо в ладони. Большие, тёплые, чуть шершавые. Заставил посмотреть ему в глаза. Зелёные. Тёмные от напряжения, но уже не звериные. Просто... человеческие.
— Дыши, — тихо сказал он. — Дыши со мной.
Он начал дышать демонстративно: глубокий вдох через нос, медленный выдох через рот. Я пыталась сопротивляться, но тело само начало подстраиваться.
Вдох... выдох... Вдох... выдох... Через несколько минут крик превратился в всхлипы. Потом в тяжёлое дыхание. Потом в тишину. Мы так и сидели на полу, среди крови, среди запаха пороха и смерти. Я всё ещё дрожала, но уже не билась. А потом я вдруг уловила... другой запах. Сквозь резкий металлический привкус крови и его одеколон пробился мягкий, тёплый, почти родной аромат. Молоко. Детская кожа. Смесь присыпки и молока. Я нахмурилась. Подалась вперёд и уткнулась носом в ворот его рубашки. Понюхала ещё раз.
— Я, наверное, совсем с ума сошла...
Он слегка напрягся.
— Что такое?
— Ты пахнешь... молоком. И грудным ребёнком.
Рикардо коротко выдохнул — почти смешок.
— Правда? Чёрт... я не переоделся после Дениэля.
Я подняла голову.
— Дениэля? У тебя... есть ребёнок?
Он покачал головой, уголок рта чуть дрогнул.
— Нет. Это мой племянник. Сегодня доконал своих родителей, и я весь день был с ним. Кормил, качал, менял подгузники... видимо, всё на мне осталось.
Я смотрела на него на этого человека, который только что выстрелил в другого человека у меня над головой, и не могла поверить. Он сидел на полу в луже чужой крови. В рубашке, пропахшей детским молоком. И смотрел на меня так, будто я была единственным нормальным человеком в этом кошмаре. А я не знала, кого ненавидеть сильнее: его или саму себя за то, что в этот момент мне вдруг стало... чуть-чуть спокойнее.

Я смотрела на него и не могла поверить своим ушам. Этот человек — убийца, тот, кто одним движением отнял у меня всё, — целый день нянчился с грудным ребёнком? Кормил, качал, менял подгузники? От этой картины в голове что-то сломалось. Я засмеялась. Сначала тихо, потом громче почти истерично.
— Ты в порядке? — спросил он, и в голосе впервые прозвучала настоящая тревога.
Я зажала рот ладонью, пытаясь остановиться, но смех всё равно вырывался.
— Просто... не могу поверить. Ты. И младенец. Как его родители вообще пустили тебя к нему? Ты же... ты же...
Он закатил глаза, но уголки губ дрогнули.
— Лучше? — спросил он тихо и улыбнулся.
Очень коротко. Очень опасно. Возле губ появились ямочки — глубокие, мальчишеские, такие, от которых у нормальных девушек сердце должно таять. У меня оно просто сжалось от ужаса. Адриана, очнись. Это он убил Марио. Это он держит тебя здесь. Это он — твой личный ад. Я резко оборвала смех. Голос стал ледяным:
— Мне никогда не будет лучше.
Я попыталась встать. Он поймал меня за запястье и одним движением дёрнул обратно резко, но не до синяка. Я упала ему на колени.
— Эй, девочка, — произнёс он тихо, почти ласково, но с той самой стальной ноткой, от которой мороз по коже. — У тебя что биполярка? Или месячные?
То ты смеёшься, то ледяная стерва.
Я дёрнулась, пытаясь вырваться. Он не отпустил. Только сильнее сжал руку, заставив меня прогнуться и прижаться грудью к его груди. Наши лица оказались в миллиметрах друг от друга.
— Я не закончил, — сказал он уже совсем другим тоном низким, холодным, опасным. — И я задал тебе вопрос.
Его запах ударил в нос дорогой одеколон, лёгкий запах пота после напряжённого дня, и этот... невозможный, тёплый, детский аромат молока и присыпки. Он был повсюду. Обволакивал. Давил. Он был чертовски красив. И чертовски опасен. И мне было стыдно до тошноты за то, что я это замечаю.
— Пусти, — выдохнула я.
— А если не пущу? — его голос стал ещё ниже, почти шёпотом.
Он смотрел на мои губы. Долго. Слишком долго. Я чувствовала его дыхание на своей коже горячее, медленное, обжигающее. Оно стекало по щеке, по шее, как расплавленный воск. Больно. И... неправильно приятно. Он наклонился ещё ближе. Наши губы почти соприкасались.
— Вчера должна была состояться твоя свадьба, — произнёс он прямо в мои губы. — Верно?
Я не могла собрать мысли. Всё расплывалось.
— Я знала... — голос дрогнул, но я выдавила улыбку злую, дрожащую. — Знала, что этот старый говнюк меня не получит.
Он приподнял одну бровь. Но не отстранился. А потом я это почувствовала. Соски затвердели. Резко. Больно.
И это не от холода. В комнате было тепло. Слишком тепло. Сердце заколотилось быстрее. Низ живота сжался странно, незнакомо, страшно. Нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть. Он не может меня... возбуждать. Я никогда раньше... я даже не знаю, как это ощущается... Но тело знало. И оно мне не врало. Я застыла. Он заметил. Его взгляд медленно скользнул вниз на мою грудь, на напряжённые соски, проступившие сквозь тонкую ткань футболки. Уголок его рта дёрнулся в едва заметной, хищной улыбке.
— Получается, я тебя спас? — его голос был низким, почти игривым. — И мне полагается вознаграждение, а?
Я почувствовала, как внутри всё вскипело.
— Ага, хрен тебе полагается.
Это уже переходило все границы. Он слишком долго сидел у меня в голове, слишком долго решал за меня, что я должна чувствовать. Пора было поставить его на место. Я наклонилась к его уху медленно, демонстративно. Он мгновенно отреагировал: дыхание стало глубже, чаще, почти слышимым.
— Поцелуй меня в задницу, — прошипела я с ухмылкой, уверенная, что выиграла этот раунд.
Но я ошиблась. Сильно ошиблась. Он не отстранился. Не рассмеялся. Просто наклонился ещё ближе так, что его губы почти касались моей ушной раковины.
— Не беспокойся, — прошептал он медленно, обжигая кожу горячим дыханием. — Я обязательно это сделаю... сразу после того, как трахну твою мокрую от желания киску.
И тогда он лизнул мне мочку уха медленно, влажно, уверенно. Электрический разряд прошёл по позвоночнику и взорвался где-то внизу живота остро, горячо, невыносимо. Я замерла. Он был прав. Я была мокрой. Ощущение стыда накрыло с головой липкое, удушающее. Тело предавало меня самым подлым образом, и я ничего не могла с этим сделать. Он почувствовал, как я напряглась. Усмехнулся тихо, победно. И чуть ослабил хватку ровно настолько, чтобы я могла отстраниться, но всё ещё ощущала его тепло, его запах, его присутствие.
— Иди в жопу, Рикардо, — прорычала я, резко вставая.
Он откинулся назад, упираясь ладонями в пол, и посмотрел на меня снизу вверх лениво, нагло, с этой своей фирменной полуулыбкой.
— Если ты предпочитаешь именно это я только за, — произнёс он спокойно, почти ласково. — Но мы оба знаем, что ты сейчас хочешь совсем другого.
Я стояла над ним, тяжело дыша, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он не двигался. Просто смотрел спокойно, уверенно, как человек, который уже всё решил. И самое страшное я не была уверена, что он ошибается.