Дьявольское пламя [18+]

Рикардо

Я очнулся в собственном кабинете.
Шея затекла так, будто по ней проехались катком, спина ныла, мышцы протестовали при каждом движении. Заснул прямо за столом, уткнувшись лицом в разложенные папки и контракты. Свет настольной лампы всё ещё горел единственный свидетель того, как я до четырёх утра копался в этих бумажках.
Да, я режу глотки и ломаю кости.
Но у меня также висит на стене диплом о высшем юридическом образовании. Ирония, которую я никому не объясняю. Мне не нравится долго болтать. Я предпочитаю, чтобы всё было чётко, быстро и необратимо. Голова тяжёлая. Во рту вкус вчерашнего виски и злости. Я потёр виски и подумал о ней. Как там наша маленькая пленница?
Удивительно, но новость о смерти брата она проглотила... почти достойно. Не визжала, не билась в истерике, как делают большинство. Только глаза потемнели, как будто внутри что-то окончательно оборвалось. Интересно, сколько ещё ей понадобится времени, чтобы понять это только начало.
Я поднялся. Суставы хрустнули. Проходя мимо её комнаты, замедлил шаг. Остановился. Прислушался. Тишина. Мёртвая, густая, почти осязаемая. Ни всхлипов, ни шорохов, ни стука кулаков по двери. Либо спит, либо лежит и смотрит в потолок, планируя, как меня прикончить. Оба варианта меня почему-то... заводят. Я прошёл дальше, в свою спальню. Хотел встать под горячий душ, смыть с себя эту ночь, но передумал. Слишком много мыслей. Слишком много адреналина всё ещё бурлит под кожей. Скинул рубашку, брюки. Надел только чёрные плавки.
Спускался босиком по холодному мрамору лестницы, чувствуя, как напряжение в мышцах постепенно отпускает. Бассейн был тёмным только подсветка снизу, голубоватая, холодная. Я нырнул без разбега, одним резким движением. Вода ударила по телу, обожгла холодом, выбила из лёгких весь застоявшийся воздух. Проплыл несколько кругов мощными, почти злыми гребками. С каждым движением тело вспоминало, что оно ещё живое. Боль в суставах уходила, уступая место знакомому, хищному спокойствию.
Вынырнул посреди бассейна, откинул мокрые волосы назад, стряхивая капли с лица. Выбрался по лесенке. Вода стекала по груди, по прессу, по бёдрам. Взял полотенце с лежака, не торопясь промокнул шею, плечи. И тогда я почувствовал её. Ещё до того, как увидел. Воздух в помещении стал гуще. Кто-то стоял у входа из коридора там, где тень от колонны почти полностью скрывала фигуру. Я медленно повернул голову. Не дёрнулся. Не напрягся внешне. Только уголок губ дёрнулся в едва заметной усмешке. Она.
Стоит в дверном проёме, босая во вчерашних тряпках. Волосы растрёпаны, глаза горят смесь ярости, голода и чего-то ещё, чему она сама пока не может дать названия. Я не шевелюсь. Продолжаю стоять, небрежно держа полотенце в одной руке, второй откидывая мокрые пряди со лба. Вода всё ещё стекает по моему телу, собираясь маленькими лужицами на мраморе. Молчание между нами звенит. Я первый нарушаю тишину низким, чуть хриплым после сна и виски голосом:
— Не спится?
Она не отвечает.
Только делает маленький, почти незаметный шаг вперёд.
И я вижу, как её взгляд медленно скользит по мне от мокрых волос, по шее, по груди, ниже... и задерживается там, где уже не скрыть, что холодная вода и её появление вызвали во мне вполне конкретную реакцию.
— Ты следишь за мной? — голос её дрогнул на последнем слове, но она всё равно вышла из-за дверного косяка.

Я невольно вспомнил, какой была её кожа под пальцами прохладная, гладкая, почти фарфоровая. Мысль прошла электрическим разрядом ниже живота. Член дёрнулся в плавках, и я тут же насильно выкинул образ из головы.
— Мне нельзя выходить из комнаты? — добавила она тише, но с вызовом в глазах.
Я медленно выдохнул через нос.
— Можно, — ответил спокойно. — Ходи где хочешь. Дом большой. Как никак... — я лениво покрутил пальцем в воздухе, — это теперь твой персональный ад.
Она стиснула губы. Я поймал её взгляд, чуть прищурился и медленно провёл языком по нижней губе, прежде чем закусить её зубами.
— Одежда, которую тебе принесли, не подошла?
— Мне от тебя ничего не надо, — отрезала она. — Я ведь сказала.
Я хмыкнул.
— Ладно. Когда подохнешь от вони собственной нестираной одежды — не приходи ко мне ныть.
Произнёс это уже на ходу, намеренно проходя очень близко так, чтобы она почувствовала тепло моего тела и запах хлорки от бассейна, всё ещё цепляющийся к коже. Она инстинктивно потянулась к вороту своей блузки и принюхалась. Жест был таким детским и беззащитным, что я не сдержал короткой, почти злой усмешки. Но она не пахла потом.
От неё шёл другой запах. Тот самый, который уже несколько дней въедался мне в мозг и в лёгкие. Тёплая ваниль, чуть горьковатый апельсин, что-то сладко-кислое и до одури притягательное. Этот запах обволакивал, как дым, и от него у меня начинало сводить челюсти. Я остановился в двух шагах от неё, не оборачиваясь полностью, только бросил взгляд через плечо.
— Ты не воняешь, — сказал я тихо, почти ласково. — Ты пахнешь... вкусно. Слишком вкусно.
Она замерла. Пальцы, которые всё ещё держали ткань у шеи, дрогнули. Я сделал ещё шаг, теперь уже вплотную. Наклонился так, что мои губы оказались у её уха.
— Поэтому и не переодеваешься, да? — голос стал ниже, опаснее. — Хочешь, чтобы я это чувствовал? Чтобы я помнил?
Она резко втянула воздух, но не отшатнулась. А я уже развернулся и пошёл дальше по коридору, не дожидаясь ответа. Пусть постоит там и подумает. Пусть поймёт, что её запах уже давно не даёт мне покоя и это её самая большая ошибка.
— И что дальше? — бросила она мне в спину. Голос дрожал, но не от страха, а от злости.
Я остановился. Медленно повернул голову.
— Дальше?
— Да. Ты меня похитил. Я здесь. — Она сделала глубокий вдох, будто набирала воздуха перед прыжком. — Собираешься пытать? Насиловать? Убьёшь? Давай уже, заканчивай с этим.
Смелости в ней оказалось больше, чем я ожидал.
Но вот эта фраза «насиловать» — она меня задела. Не потому что обидела, а потому что она вообще посмела так обо мне думать.
Я развернулся к ней всем корпусом.
Не подошёл. Просто смотрел. Долго. Пока не увидел, как её щёки начинают медленно наливаться цветом.
— Поправка, — произнёс я тихо, почти ласково. — Если бы я захотел тебя взять, ты бы уже стонала подо мной. Как сучка в течке. Просила бы глубже. Громче. И умоляла бы не останавливаться.
Она вспыхнула мгновенно от шеи до висков. Глаза сузились, кулаки сжались так, что побелели костяшки.
Я видел, как она борется одновременно с яростью и с чем-то ещё, чему она сама не хочет давать имя.
— Возможно, я перегнул, — продолжил я, чуть тише. — Тебе ведь всего восемнадцать. Но давай будем честны: если бы не я, тебя бы уже каждую ночь разрывал твой «жених». Так что, может, стоит сказать спасибо? Я ведь тебя пока... не трогаю.
Она выплюнула слова, как яд:
— Ты свинья поганая. Лучше любые пытки, чем оказаться с тобой в одной постели.
Это было последней каплей.
Я преодолел расстояние между нами за два шага.
Схватил её за талию, легко, как куклу, поднял и усадил на высокий комод у стены. Она ахнула, юбка задралась, обнажив полоску кожи на бедре светлой, гладкой, безупречной.
Мой член отреагировал мгновенно, болезненно напрягшись под тканью.
Она задохнулась. Глаза расширились от внезапного испуга.
— Вот видишь, — сказал я почти шёпотом, — не такая уж ты и смелая, когда дело доходит до реальности.
Я поставил ладони по обе стороны от её бёдер, заперев её.
Наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Я чувствовал её прерывистое дыхание на своих губах. Её грудь вздымалась и опадала слишком быстро.
— Я решу, что, когда и как с тобой делать, малышка Адри. Поняла?
Она смотрела мне прямо в глаза смесь ненависти, ужаса и чего-то ещё, горячего и запретного.
А потом толкнула.
Обеими руками в грудь, сильно, со всей злости. Я даже не покачнулся. Секунду смотрел на неё сверху вниз. Потом медленно, демонстративно убрал руки, отступил на шаг и развернулся.
— Голодная? — бросил уже на ходу. — На кухне еда.
Я ушёл, не дожидаясь ответа. На кухне уже стоял поднос: кофе, свежий омлет с беконом, тосты, немного фруктов. Я распорядился застелитьна двоих вне зависимости от того, будет она есть или нет.
Сел. Начал есть. Молча. Спокойно. Как будто ничего не произошло. Через минут десять я услышал её шаги. Лёгкие. Нерешительные. Она появилась в дверном проёме. Та же юбка, та же блузка. Лицо всё ещё красное, но уже не такое яростное. Скорее... измотанное. Подошла к столу. Посмотрела на тарелку. Не села. Не взяла вилку. Просто стояла. Я молча откусил кусок омлета. Прожевал. Запил кофе.
— Ты не ела вчера, — сказал я ровно, не глядя на неё. — И сегодня тоже не собираешься?
Она молчала. Я наконец поднял взгляд. Медленно. Холодно.
— Ешь. Или сдохнешь раньше, чем я успею что-то с тобой сделать. А мне бы этого не хотелось.
Она сглотнула. Пальцы дрогнули. Но к тарелке так и не прикоснулась. Пока.
— Ты должна поесть.
Тишина. Долгая, упрямая.
— Эй, Адриана. Ты меня слышишь Адриана, блядь.
Она медленно подняла взгляд. В глазах чистая, холодная ненависть.
— Чего тебе? Твой голос режет мне уши.
— Когда я тебя зову — ты отвечаешь. Когда я говорю тебе поесть — ты ешь.
Она издала короткий, презрительный смешок.
— Прости, ты случайно не охренел? Похитил меня. Держишь против воли. Не говоришь даже, где я. А теперь ещё и указываешь, что я «должна»?
Я прищурился. Голос вышел низкий, опасно спокойный:
— У меня на тебя другие планы.
Она на мгновение замерла. Я дал ей секунду осознать подтекст. Да, возможно, я её трахну. Но точно не сейчас. Не в этой застиранной тряпке, которая висит на ней, как на вешалке. В таком виде у меня даже не встанет и это бесит ещё больше.
— Чего пялишься? — бросила она резко.
Я и правда смотрел на неё всё это время. На её губы. На то, как они дрожат от злости. Так и тянет схватить её за подбородок и проверить, насколько дерзким может быть этот ротик на деле. Чёрт. Я будто снова в десятом классе.
— Ешь, — повторил я.
Она показала мне средний палец. Медленно. Нагло. С вызовом.
— Иди к чёрту.
Я встал. Медленно. Без резких движений. Подошёл. Схватил её за предплечья не сильно, но так, чтобы она почувствовала, что вырваться не получится. Потащил к столу. Она упиралась, выкручивалась, но я был сильнее и злее.
— Отпусти! Не трогай меня своими грязными руками!
Я не ответил. Просто взял кусок омлета пальцами горячим, жирным от бекона и поднёс к её лицу. Она зажмурилась, мотнула головой. Я другой рукой крепко взял её за челюсть. Не до синяков. Но достаточно, чтобы рот открылся. Запихнул еду. Она мычала, брыкалась, дёргалась всем телом. Омлет размазывался по губам, по подбородку, падал на шею. Но часть попадала внутрь я видел, как она вынужденно глотает, давится, кашляет.
Я не думал, что меня так сильно выведет из себя её упрямство. Не думал, что буду вот так, руками, кормить взрослую девчонку, как упрямого ребёнка. Но мысль о том, что она может просто взять и сдохнуть от голода у меня под носом, выводила из равновесия сильнее, чем её мат и средние пальцы. Когда тарелка опустела, я отпустил её. Она отшатнулась назад, споткнулась о стул, чуть не упала. Волосы растрёпаны, щёки пылают, глаза горят чистая ярость. Вокруг рта, на подбородке, на шее мелкие кусочки омлета, жирные следы, крошки. Дышит тяжело, прерывисто, как после драки. Я отступил на шаг. Тоже дышал тяжело. Сердце колотилось в висках. Секунду мы просто смотрели друг на друга злые, на взводе.
— Ещё раз откажешься есть, — произнёс я тихо, почти шёпотом, — и я привяжу тебя к стулу и буду кормить каждый кусок сам. Поняла?
Она не ответила. Только вытерла рот тыльной стороной ладони размазав всё ещё сильнее. И посмотрела на меня так, будто уже представляла, как перерезает мне горло.
— Ты ублюдок. Сукин сын. Я тебя убью.
Она сорвалась с места мгновенно. Кулак влетел мне прямо в нос резко, неожиданно, точно. Я не успел среагировать. Отшатнулся назад, в голове взорвалась острая, горячая боль, перегородка запульсировала. Кровь уже чувствовалась на губах. Она замахнулась снова, я перехватил её запястье в воздухе, резко вывернул и завёл руку за спину. Не до перелома. Но достаточно, чтобы она дёрнулась и зашипела.
— Чёрт... — выдохнул я, морщась от боли в носу. — Где ты научилась так целиться? Ты же девочка.
— Иди к чёрту, Рикардо, — прошипела она, дёргая плечом. — Поэтому девушки в нашем мире и остаются в этом состоянии. Потому что никто их не учит постоять за себя.
Она резко запрокинула голову назад — и снова врезала затылком мне в нос. Хруст. Боль прострелила до самых глаз.
— Блядь, сука! — рявкнул я.
Одним движением прижал её к стене. Левой рукой перехватил оба её запястья и поднял высоко над головой. Ноги расставил, заблокировав её бёдра своими — как раз вовремя, потому что колено уже летело мне в пах. Она брыкалась, извивалась, но вырваться не могла. Волосы растрепались, несколько прядей прилипли к вспотевшему лицу. Я наклонился ближе. Голос низкий, с хрипотцой:
— Твои удары сильные, но не точные. Твой брат, похоже, совсем сачковал с тренировками.
Её губы дрогнули. Голос стал тише, почти надломленным:
— Может, у нас просто... не хватило времени.
Я замер на секунду. Свободной рукой медленно убрал прилипшую прядь с её щеки и заправил за ухо. От неё всё ещё пахло тем же шампунем — лёгким, фруктово-свежим, который я уже запомнил слишком хорошо. Её глаза расширились. Зрачки вспыхнули узнаванием.
— Это... был тоже ты, — выдохнула она. — Тогда, на мотоцикле. Ты не снимал шлем... я не видела лица.
Я чуть усмехнулся, несмотря на саднящий нос.
— Ох, да ты же и мотоциклом умеешь управлять. Есть вообще хоть что-то, что ты не умеешь делать? Откуда поняла, что это я?
— Ты...
— Я... что? — я наклонился ещё ближе. Наши лица почти соприкасались.
И в этот момент она резко ударила меня лбом в лоб. С такой силой, что в глазах потемнело.
— Твою ж... мать... — простонал я, отшатываясь. — Ты действительно ненормальная.
Я отпустил её руки. Она тут же схватилась за лоб обеими ладонями — видимо, сама не ожидала, что так сильно отдаст по себе. Я постоял секунду, тяжело дыша, чувствуя, как кровь медленно стекает из носа. Потом развернулся, открыл морозильную камеру, достал пакет со льдом и молча протянул ей.
— Держи.
Она посмотрела на меня с недоверием. Секунду колебалась. Потом неуверенно взяла пакет, прижала к покрасневшему лбу. Мы стояли молча. Оба тяжело дышали. Оба держались за свои ушибы. И оба понимали, что эта драка ничего не закончила. Она только начала.
— Впредь следи, чтобы твои удары в первую очередь не навредили тебе самой.
Она промолчала. Ни слова, ни взгляда. Только дыхание быстрое, злое. А потом всё произошло за долю секунды. Её рука метнулась к столу. Пальцы сомкнулись на рукояти пистолета, который я, чёрт возьми, забыл забрать.
Ствол мгновенно оказался направлен мне в лицо. Твою мать. Я реально забыл, что она не из тех, кто визжит и падает в обморок при виде оружия. Она держала его так, будто родилась с ним в руках: спина прямая, локоть чуть согнут, прицел чёткий, без единой дрожи. Глаза — два горящих угля, полные чистой, концентрированной ненависти. И от этого вида — от того, как она стоит с пистолетом, нацеленным мне в лоб, — у меня, чёрт возьми, встал. Сильно. Больно. Ситуация была настолько дикой, что тело реагировало само.
— Что, уже не такой смелый? — голос её дрожал от ярости, но был твёрдым.
Если она сейчас нажмёт — я даже моргнуть не успею. Просто хлопок, и я окажусь там же, где её брат. Но она всё ещё не стреляет. Значит, есть окно. Маленькое. Узкое. Но есть.
— Что молчишь? Язык проглотил? — почти крикнула она.
Я медленно поднял обе ладони, показывая пустые руки. Голос спокойный, низкий, чуть хриплый:
— Адриана. Успокойся. Медленно опусти оружие.
— Чёрта с два, Сальваторе. Я убью тебя. Так же, как ты убил моего брата. Но сначала... — она сделала крошечный шаг вперёд, ствол не дрогнул, — ты будешь умолять меня о пощаде. Давай. Начинай. Умоляй, скотина.
Она правда думает, что я сейчас встану на колени? Я чуть наклонил голову, глядя ей прямо в глаза. Уголок рта дёрнулся в едва заметной усмешке.
— Послушай сюда, маленькая дрянь. Умолять будешь ты. И знаешь, о чём именно? — я сделал медленный, очень медленный шаг к ней. — А?
— И о чём же? — прошипела она, но палец на спусковом крючке чуть дрогнул.
Я рванулся вперёд. Одним резким движением ударил ребром ладони по её запястью снизу вверх. Пистолет вылетел из руки, с громким металлическим лязгом покатился по полу, улетев далеко за диван. В следующую секунду я уже схватил её за плечи, развернул и с силой прижал к стене. Руки заломил за спину, припечатав её грудью к холодной поверхности. Всем весом навалился сверху, придавливая её хрупкое тело так, чтобы она не могла даже дёрнуться. Она дышала тяжело, рвано. Волосы прилипли к щекам и шее. Я чувствовал, как бьётся её сердце быстро, яростно, почти в унисон с моим. Наклонился к самому её уху. Голос тихий, но жёсткий:
— Ещё раз возьмёшь оружие без моего разрешения и я привяжу тебя к кровати. И тогда ты действительно будешь умолять. Только уже не о пощаде.

Она дёрнулась, пытаясь вырваться. Безуспешно. Я не отпускал. Пусть почувствует. Пусть поймёт разницу между тем, кто держит пистолет, и тем, кто решает, жить ей или нет.
Я наклонился ещё ближе, так, чтобы мои губы почти касались её уха. Голос вышел низким, хриплым, каждое слово падало медленно, как раскалённый воск.
— Ты будешь умолять. Будешь просить, чтобы я трахнул тебя сильно. Жёстко. Глубоко. Будешь лежать подо мной на скомканных простынях, вцепившись пальцами мне в спину, и кричать не от боли, а от того, как тебя накрывает. Пока я буду вбиваться в тебя по самые яйца... снова... и снова... пока ты не забудешь, как дышать без меня внутри.
Последние слова я произнёс прямо в её кожу медленно, выдыхая горячо, намеренно обжигая. Её тело невольно вздрогнуло. Я чувствовал, как она пытается сдержать дрожь, как её дыхание сбивается, становится коротким, рваным, почти паническим. Я был на грани. Член стоял так, что было больно, пульсировал в тесных брюках, требуя немедленного облегчения. Можно было взять её прямо сейчас здесь, у стены, не раздевая до конца, просто задрать юбку и войти одним резким толчком. Она бы кричала. Но не так, как мне хотелось. Мне нужно было, чтобы она сама сломалась. Чтобы её ненависть, её гордость, её страх — всё это растаяло и превратилось в одно-единственное желание.
Чтобы она сама попросила. Слёзы в глазах, дрожащие губы, хриплый голос — «пожалуйста... ещё...» Я сильнее прижал её к стене, всем телом, не давая ни сантиметра пространства. Моя ладонь скользнула ей на затылок, пальцы запутались в волосах, слегка потянули ровно настолько, чтобы она почувствовала контроль.
— Я уже решил твою судьбу, маленькая, — тихо, почти ласково проговорил я ей в висок. — Тебе от меня не убежать. Ни сегодня. Ни завтра. Ни тогда, когда ты наконец поймёшь, что хочешь этого не меньше, чем я.
Она дышала быстро, поверхностно. Глаза широко раскрыты, в них смесь ужаса, ярости и чего-то ещё — того, что она сама пока боится назвать. Её грудь вздымалась и опадала, прижимаясь ко мне с каждым вдохом. Я не двигался. Просто стоял, чувствуя её дрожь, её тепло, её запах ваниль, апельсин, страх и возбуждение, смешанные в одну невыносимую смесь. И ждал. Не её слов. Её капитуляции. Пока она ещё сопротивляется это только разжигает меня сильнее.

Адриана.

Я проплакала всю ночь.
Не рыдала в голос просто лежала, уставившись в темноту, и слёзы текли сами собой, без остановки, пока подушка не стала мокрой и холодной. Утром глаза горели, веки опухли, а в груди сидел тяжёлый, острый ком, который не проглотить и не выдохнуть. Реальность ударила сильнее, чем я могла представить. Я была чёрт знает где. В доме человека, который убил моего брата. И самое страшное я не знала, что у него на уме. Что он собирается со мной сделать. Когда. И как.

Утром я услышала плеск воды. Тихий, ритмичный, успокаивающий и от этого ещё более ненавистный.
Я встала, ноги сами понесли меня на звук. Босиком, в той же мятой одежде, в которой меня сюда привезли. Он плавал. Один в огромном бассейне, подсвеченном холодным голубым светом. Он меня не видел. А я... я стояла в тени у стеклянной двери и смотрела. Этот человек убил Марио. Самого близкого мне человека. Единственного, кто меня по-настоящему защищал. Я ненавидела его. Ненавидела всей душой, каждой клеткой. Будь он проклят. Будь он трижды проклят. Он ещё заплатит. Очень дорого заплатит.
Я воспользовалась тем, что он меня не замечает, и начала его разглядывать. Сукин сын был... мощный. Как будто высечен из камня. Каждое движение точное, сильное, отточенное. Мышцы спины, плеч, рук перекатывались под кожей синхронно, как механизм. Он плыл кролем мощно, без лишней воды, без брызг. Только чёткие, уверенные гребки. А потом он остановился. Выбрался из бассейна одним плавным движением, опираясь на бортик. Вода стекала по нему ручьями с волос, с шеи, с груди, по рельефному прессу, ниже... Мокрые тёмные пряди упали на лоб, он небрежно откинул их назад. Всё это выглядело как постановочный кадр из рекламы дорогого нижнего белья. Только вот в рекламе обычно улыбаются. А этот... этот смотрел холодно. Опасно.
— Следишь за мной? — голос его раздался неожиданно, низкий, с лёгкой хрипотцой.
Я вздрогнула. Сердце ухнуло куда-то вниз. Он повернулся ко мне, прищурив глаза. Капли всё ещё скатывались по его ключицам.
— Мне нельзя выходить из комнаты? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Можно, — ответил он спокойно. — Разгуливай по дому сколько хочешь.
Какая невероятная щедрость. Я невольно скользнула взглядом по его телу. Грудь, плечи, руки всё покрыто татуировками. Чёрные, плотные, сложные рисунки, которые спускались до самых кистей. На мокрой коже они выглядели ещё контрастнее, ещё живее.
— Нравится? — спросил он с самодовольной усмешкой, специально напряг мышцы груди они перекатились под кожей, как будто специально для меня.
Я сглотнула. Чёрт.
— Что?
Он только шире улыбнулся. Знает ведь, сукин сын. Я никогда не видела ничего подобного. Марио тоже следил за собой, держал форму но это было... другое. Рикардо выглядел как ходячая угроза. Как оружие, которое дышит, двигается и смотрит на тебя с холодным интересом хищника.
— Фу, изволь, — выплюнула я, стараясь вложить в голос как можно больше презрения.
Но он только усмехнулся ещё шире. И я поняла, что он услышал фальшь. Услышал, что мой голос дрогнул.
— Одежда, которую тебе доставили, не подошла?
— Мне от тебя ничего не нужно, — отрезала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
Но внутри всё кричало обратное. Я ненавидела эту застиранную блузку, которая уже липла к телу. Хотела принять душ, надеть что-то чистое, свежее, просто почувствовать себя человеком. Но взять хоть что-то у него? Нет. Ни за что. Гордость была сильнее вони и дискомфорта. Он хмыкнул, коротко и презрительно.
— Как знаешь. Когда подохнешь от запаха собственной нестираной одежды не приходи ко мне ныть.
Прошёл мимо слишком близко. Его запах смесь хлорки, дорогого парфюма и чего-то острого, мужского ударил в нос. Меня будто отшвырнуло назад. Я невольно потянулась к вороту своей блузки и принюхалась. Чёрт... Он прав. Я уже несколько дней в одном и том же. Запах пота, пыли, страха всё смешалось в отвратительную, липкую ауру.
— Что дальше? — вырвалось у меня громче, чем я хотела.
Он остановился в дверном проёме. Медленно повернулся.
— Дальше?
— Ты меня похитил. Так что ты сделаешь со мной? — слова вылетали быстро, почти истерично. — Будешь пытать? Изнасилуешь? Убьёшь?
Он смотрел на меня несколько секунд молча. Потом уголок его рта дёрнулся в опасной, ленивой усмешке.
— Если бы я хотел тебя взять, — произнёс он медленно, почти ласково, — ты бы уже стонала подо мной. Как сучка в течке.
Слова ударили, как пощёчина. Я замерла. Отец тоже ругался матом, обзывал меня последними словами, но от его грубости я просто закрывалась, как улитка. А от этих слов... По спине пробежал холодок, а потом жар — резкий, стыдный, предательский. Щёки, шея, грудь всё вспыхнуло. Я чувствовала, как кровь приливает к лицу.
— Ты... ты... свинья поганая, — выдавила я, но голос дрогнул.
Не прошло и трёх секунд. Он преодолел расстояние одним рывком. Схватил меня за талию, легко, как куклу, поднял и усадил на высокий комод у стены. Раздвинул мои колени и встал между ними плотно, не давая ни шанса сдвинуться. Я задохнулась. Шок парализовал. Ни слова, ни движения только бешено колотящееся сердце и его лицо в нескольких сантиметрах от моего.
— Я сам решу, что, когда и как с тобой делать, малышка Адри, — произнёс он тихо, почти шёпотом, прямо в мои губы.
Его дыхание обжигало кожу. Глаза тёмные, спокойные, но в них было столько хищного интереса, что становилось страшно. Он видел всё: мой страх, мой стыд, моё замешательство. И это его явно забавляло. Я всё ещё не могла пошевелиться. Только дышала быстро, поверхностно, как загнанный зверёк. А он не отходил. Просто стоял, держа меня в этом капкане из своих рук и взгляда, и ждал. Ждал, когда я либо сломаюсь, либо взорвусь. И в этот момент я поняла, что второе ему нравится даже больше.
Он прищурился и медленно наклонил голову набок, будто рассматривал меня под другим углом. Молчал. Просто смотрел спокойно, тяжело, невыносимо долго.
— Не называй меня так, — процедила я сквозь зубы.
— Почему? — его голос был низким, почти ленивым. — Любимый братец так называл? Или женишок?
Ярость ударила в голову мгновенно.
— Пошёл прочь!
Я толкнула его обеими руками в грудь — сильно, со всей злости. Он даже не покачнулся. Только уголок рта чуть дёрнулся. А потом он просто развернулся и пошёл. Без единого слова. Просто ушёл, оставив меня стоять посреди комнаты с горящими щеками и сжатыми кулаками. Идиот. Ненавижу. Когда я наконец вошла на кухню, он уже сидел за столом и ел. Спокойно. Как будто ничего не произошло.
— Ешь, — бросил он, даже не поднимая глаз.
— Ты случайно не охренел?
Он вдруг встал резко, без предупреждения. В следующую секунду его рука уже была у моего лица. Он взял кусок омлета пальцами и запихнул мне в рот. Я дёрнулась, попыталась отвернуться, но он держал крепко. Горячий, жирный омлет размазывался по губам, попадал в горло. Меня чуть не вырвало. Я кашляла, мычала, билась, но он не отпускал, пока тарелка не опустела. Когда он наконец отстранился, мы оба тяжело дышали. Я вытерла рот тыльной стороной ладони, чувствуя вкус бекона и унижения.
— Ах ты сукин сын... — прошипела я. — Не трогай меня больше. Никогда.
Он шагнул вперёд. Одним движением прижал меня спиной к стене. Руки перехватил и поднял над головой, ноги заблокировал своими так плотно, что я не могла даже пошевелиться. Колено уже летело ему в пах я пыталась, но он был готов.
— Чёрт... — выдохнул он, чуть морщась. — Где ты научилась так целиться? Ты же девочка.
Он вдруг сменил хватку. Свободной рукой взял прядь моих волос, которая упала на лицо, и медленно, почти нежно заправил её за ухо. И в этот момент меня осенило.
— Это... был... ты, — выдохнула я. — На мотоцикле. Тогда.
Его глаза сузились.
— Как ты узнала?
Я не стала отвечать словами. Воспользовалась моментом — резко дёрнула головой вперёд и с силой врезала лбом ему в лоб. Глухой удар. Боль прострелила мне виски.
— Чёрт... — прошипел он, отшатнувшись на полшага.
Но этот говнюк даже не поморщился по-настоящему. Просто потёр нос и посмотрел на меня с каким-то странным, почти восхищённым интересом.
— Впредь будь уверена, — произнёс он тихо и очень спокойно, — что твои удары не навредят тебе самой в первую очередь.
Я стояла, прижатая к стене, тяжело дыша, с гудящей головой и ненавистью, которая уже начинала смешиваться с чем-то другим, более темным и пугающим.