Дьявольское пламя [18+]

Рикардо

Я стоял в тени заднего двора и ждал. Ровно в девять она вышла точно по времени, как и обещала в сообщении. Стала звать. Голос тихий, с надеждой. С лёгкой дрожью. Малышка, твой брат не придёт. Никогда больше не придёт. Я решил сделать всё сам. Без посредников, без случайностей. Меньше риска, что кто-то облажается. Дождался, пока она сделала ещё несколько шагов в темноту, оглядываясь по сторонам. Охраны действительно не было, я заранее позаботился об этом.
Подошёл бесшумно, сзади. Одним движением обхватил её за тонкую талию, прижал к себе. Она дёрнулась, попыталась обернуться, но я уже прижал к её лицу тряпку с хлороформом. Резкий вдох и тело мгновенно обмякло у меня на руках. Всё прошло тихо. Ни крика, ни борьбы. Только её голова упала мне на плечо, как у спящего ребёнка. Всю дорогу до дома у озера она спала мирно. Я купил это место недавно, глушь, лес, никого в радиусе километров. Никто о нём не знает. Никто не услышит. Никто не придёт.
Дом заперт на все замки, окна в решётках, двери с внутренними засовами. Клетка, просто очень красивая и дорогая клетка. Я занёс её наверх, в одну из спален. Уложил на кровать. Когда опускал на простыни, её футболка задралась, обнажив часть ее живота.
Кожа словно светилась в полумраке гладкая, почти нереальная. Я замер на секунду. Провёл указательным пальцем медленно, едва касаясь. Мягко, как фарфор. Тёплая. Живая. Она шевельнулась, начала приходить в себя ресницы дрогнули, дыхание стало чаще. Я быстро убрал руку, вышел из комнаты и запер дверь. Проверил все замки ещё раз на первом этаже, на входной двери, на окнах.
Дал охране чёткий приказ:
— Никто не входит. Никто не выходит. Если попытается, доложить мне, но не трогать.
Потом сел в машину и уехал. В зеркале заднего вида дом постепенно растворялся в темноте леса. Она проснётся одна. В незнакомом месте. В полной тишине. И поймёт, что игры закончились.
— Нам будет весело вместе, малышка, — ухмыльнулся я, глядя на тёмные окна дома. — Очень весело. Спи спокойно...пока можешь.
Потому что когда проснёшься начнётся совсем другая жизнь. Я включил музыку что-то медленное, с тяжёлыми басами. Не для того, чтобы расслабиться. Просто чтобы заглушить тишину в голове. Тишина иногда бывает слишком громкой, особенно после таких ночей. Дорога вилась между сосен. Ни одной встречной машины. Ни одного огонька. Только я, ночь и предвкушение.
На следующем повороте я достал телефон и открыл сообщения.
Непрочитанное от неё всё ещё висело там, отправленное за несколько минут до того, как она вышла во двор:

Адриана: "Ты в порядке? Я очень волновалась, Марио. Да, конечно, буду там"

Я усмехнулся уголком рта. Волновалась. Как мило. Сейчас ты уже не волнуешься за брата. Сейчас ты, скорее всего, вообще ничего не чувствуешь. Я удалил переписку. Потом очистил корзину.

***

— Девид! У меня воды отошли! — крикнула Аманда из гостиной.
Я влетел в комнату, как на пожар.
— Какого чёрта... воды?! — переспросил я на автомате, хотя уже всё понял.
Все были там: Аманда сидела на диване, держась за живот, Дэвид стоял перед ней на коленях и пытался говорить спокойно.
— Дыши, дорогая, дыши... медленно, вот так, молодец.
— Я пригоню машину, — бросил я, уже разворачиваясь к выходу.
Аманда вдруг вцепилась в руку Дэвида и посмотрела на меня с каким-то странным упрямством.
— Нет. Я не поеду с тобой. Я и мой малыш хотим жить.
Я замер. Медленно поднял бровь.
— Ты серьёзно? Дэвид в таком состоянии за руль не сядет.
— Где Михель? — спросила она вдруг, повернувшись к Изе.
Я закатил глаза так сильно, что чуть не услышал хруст.
Чёрт, она меня уже реально бесит.
— Его нет в городе, — коротко ответила Иза.
Аманда секунду молчала, потом выдохнула, как будто сдалась.
— Ладно... чёрт с тобой, Рик. Поехали.
— Ну наконец-то, — буркнул я. — Давайте все запрыгивайте. Быстро.

Доставил её в клинику за рекордное время.
Дальше сплошной адреналин, крики, суета врачей, рука Дэвида, которую Аманда сжимала до синяков, и мои собственные нервы, натянутые как струны. Через несколько часов всё закончилось. Маленький Дениэль лежал в прозрачной кроватке, сморщенный, красный, но уже невероятно живой. Открыл глаза, потянул крохотный кулачок и улыбнулся. Прямо мне. Я наклонился, осторожно коснулся его ладошки пальцем.
— Какой здоровый... весь в дядю, — сказал я тихо и сам не заметил, как улыбнулся.
Аманда смотрела на сына с таким выражением, будто весь мир теперь умещался в этой кроватке. Дэвид сидел рядом, не отрывая от неё глаз, и впервые за долгое время выглядел абсолютно спокойным. Мы все были счастливы. По-настоящему. Без подвоха, без оглядки, без тени того дерьма, которое обычно висело над нами.
Через три дня Аманда с Дениэлем вернулись домой. Малыш спал в переноске, закутанный в белое одеяльце, а в доме впервые за очень долгое время пахло не страхом и кровью, а просто — домом. Тёплым молоком, чистым бельём и чем-то новым, чему ещё не было названия.
Во время ужина Михель смотрел на меня как-то слишком внимательно.
Не прямо в упор, нет, но уголком глаза, короткими взглядами, будто пытался поймать что-то в моём лице.
Я делал вид, что не замечаю.
После ужина, когда все уже разошлись, он подошёл ближе.
— Рик, всё в порядке? — спросил тихо.
— Да. А что?
— Ты какой-то... странный. Довольный чересчур.
Я усмехнулся, закинул руки за голову и откинулся на спинку дивана.
— Я чертовски доволен, Михель. Всё это наконец закончилось. Племянник в безопасности. Аманда улыбается, никто больше не дышит нам в затылок, Изе ничто не угрожает. Чего ещё желать?
Он помолчал, покивал, но в глазах всё равно осталась тень сомнения.
— Да... наверное, у меня паранойя.
— Наверное, — согласился я спокойно и слегка улыбнулся.
Дорогой мой Михель. У тебя не совсем паранойя. Просто ты чувствуешь, что я что-то скрываю. И ты прав. Только этот маленький секретик останется между мной и четырьмя стенами дома у озера.
Все эти три дня я держал связь с охраной.
Короткие сообщения, раз в несколько часов.
Доклады приходили как часы:
«День 1. Разнесла почти всё, до чего смогла дотянуться. Кричала, билась в дверь, потом вырубилась от усталости и слёз.»
«День 2. Утром начала заново. Бьёт посуду, ломает всё, до чего дотягивается. К вечеру опять обессилела.»
«День 3. Тише. Меньше криков. Больше смотрит в одну точку. Плачет беззвучно.»
Сегодня утром пришло последнее:
«Спит. Выглядит измождённой. Что дальше?»
Я ответил одной строчкой:
«Передайте ей, что завтра я зайду. И пусть приготовится.»
Михель всё ещё стоял рядом, глядя на меня.
— Ты точно в порядке? — спросил он ещё раз, уже тише.
Я посмотрел ему прямо в глаза и улыбнулся шире.
— Лучше, чем когда-либо.
Он кивнул, но я видел — сомнение никуда не делось. Пусть. Пусть думает, что я просто рад за семью. Пусть думает, что это всё. А я завтра поеду туда, где меня ждёт кое-кто, кто ещё не понял, что игра только начинается. Я потянулся, зевнул демонстративно.
— Пойду спать. Спокойной ночи, Михель.
— Спокойной, — ответил он.
Но когда я уже выходил из комнаты, почувствовал его взгляд в спину. Тяжёлый. Подозрительный. Ничего, дорогой. Ещё немного — и всё встанет на свои места. По крайней мере — на мои места.

***

На следующий день я приехал к дому у озера ещё до полудня. Воздух пах сыростью и хвоей, тишина стояла такая, что слышно было, как где-то вдалеке падает шишка. Открыл дверь ключом. С первого же шага стало ясно вчерашние отчёты не врали. Чёрт возьми. Она действительно всё разнесла к чертям. Гостиная выглядела как после взрыва. Дорогой кожаный диван разодран в клочья, подушки вспороты, перья и обрывки ткани по всему полу. Стеклянный журнальный столик превратился в груду острых осколков.
Одна из картин большая, маслом, которую я специально выбирал для этой комнаты теперь лежала на полу, холст разорван посередине, будто кто-то бил по ней каблуком в ярости.
Маленькая дикая кошка. Силёнок-то сколько оказалось. Я прошёл дальше по коридору. На полу валялись осколки ваз, разбитые бокалы, куски мраморной статуэтки. Даже люстра в холле висела криво один плафон оторван и раздавлен. Только мой кабинет остался нетронутым. Дверь заперта, замок цел. Я невольно усмехнулся. Молодец, девочка. Хоть что-то в этом доме ты не тронула. Открыл дверь, вошёл. Здесь всё было на своих местах: тяжёлый стол, кожаное кресло, запах старого дерева и сигар. Моё убежище. Единственное место в этом доме, которое я не собирался отдавать ей на растерзание. Я сел за стол, откинулся в кресле и коротко бросил в рацию:
— Приведи её ко мне, — отдал я приказ, не отрываясь от бумаг на столе в своём кабинете. Голос вышел низким, спокойным, как всегда, когда внутри бушевала буря.
Через две минуты дверь открылась. Высокий, мускулистый парень в чёрном костюме втолкнул девушку внутрь. Она всё ещё дёргалась, извиваясь в его хватке, глупая, наивная, думала, что это поможет. Её сопротивление было почти трогательным, как у загнанного зверька, который не понимает, что ловушка уже захлопнулась.
— Отпусти меня, скотина! Ты заплатишь! — кричала она, голос дрожал от ярости и страха, эхом отскакивая от стен.
Я усмехнулся про себя. Интересно, как этот мой вышибала заплатит? Может, её отец-ублюдок примчится на выручку? Или брат из того света? Эти мысли разожгли во мне старый огонь — холодный, расчётливый, ждущий своего часа.
Я подал знак рукой, и парень молча удалился, оставив нас наедине. Её руки были туго перевязаны за спиной, чёрная повязка плотно закрывала глаза она ничего не видела, только слышала, чувствовала. Чёрт... я так долго ждал этого момента. Годы. Месяцы. Дни, которые тянулись, как вечность.
Я ждал, пока этой суке исполнится восемнадцать чтобы всё было по правилам, чтобы моя месть была чистой, как удар кинжала. Я буду мучить её так же, как её брат мучил мою сестру. Не физически... нет, это было бы слишком просто. Он сломал её душу, заставил смотреть, как тикает секундомер, приближаясь к нулю, каждый тик был пыткой, каждый миг агонией, которую только Бог мог понять. Теперь... теперь она узнает, что такое настоящая тьма. И я буду смотреть, как она ломается. Медленно. Неотвратимо.
Но кто сказал, что я похож на этого сукина сына? Я люблю пытать людей... Скажу честно никогда не трогал женщин. Ни разу. Но всё в жизни бывает впервые. И сегодня этот «первый раз» будет для неё незабываемым.

Эта длинноногая курица ещё попляшет у меня на нервах. Я заставлю её кричать не от боли, а от ужаса, от осознания, что выхода нет. Я медленно встал, подошёл ближе, чувствуя, как воздух между нами густеет от её страха.
— Кто здесь?.. Вы меня слышите?.. Пожалуйста... помогите мне... умоляю... — её голос дрожал, срывался на всхлипы.
Как быстро она сломалась. Ещё минуту назад кричала и брыкалась, а теперь уже молит. Смешно.
Я наклонился к ней, почти касаясь губами её уха.
— Как тебя зовут, красавица?
Я знал её имя лучше, чем своё собственное. Но хотел, чтобы она думала, будто я знаю о ней всё. Каждую мелочь. Каждую тайну. Чтобы страх проникал глубже.
«Красавица» — это, конечно, к слову. Высокая, стройная, с длинными тёмными волосами, которые сейчас растрепались и прилипли к вспотевшей шее. Карие глаза я помнил их и помнил очень хорошо. По-честному — четвёрка из десяти. Но это не важно. Красота здесь ни при чём.
— Кто ты?.. — прошептала она, голос совсем тонкий, почти детский.
Я закатил глаза, усмехаясь про себя. Она меня не узнала. Это к лучшему. Пусть будет сюрприз. Большой, болезненный сюрприз.
— Скоро узнаешь, милая, — тихо ответил я, проводя кончиками пальцев по её щеке. Она вздрогнула, как от удара током. — Очень скоро.
Я отступил на шаг, наслаждаясь её дрожью, её прерывистым дыханием, её беспомощностью.
— Ты узнаешь, кто я. И что именно я собираюсь с тобой сделать, — произнёс я тихо, почти ласково, но в каждом слове сквозила сталь.
— Ублюдок! — она дёрнулась — Мой отец найдёт тебя! Он тебя уничтожит!
Я медленно улыбнулся, подходя ближе, чтобы она почувствовала моё дыхание на своей коже.
— Пусть попробует. Получит пулю в лоб точно так же, как и твой братец.
Она замерла. Полностью. Я не видел её глаз под чёрной повязкой, но её пухлые розовые губы задрожали мелко, неконтролируемо. Она пыталась сдержаться, но я слышал, как её дыхание сбилось.
— Что?.. Нет... Ты лжёшь! Ты лжёшь! — закричала она, рванулась вперёд и врезалась в меня всем телом — Исчадие ада! Ублюдок! Ты меня ещё плохо знаешь!
После ее тыканий в мою грудь, я схватил её хрупкую шею и резко толкнул назад. Её спина с глухим ударом врезалась в стену. Удар был сильным достаточно, чтобы обычная девушка вскрикнула от боли. Но она даже не пискнула. Только тяжело дышала, прижатая ко мне всем телом, грудь вздымалась под тонкой тканью блузки.
Я наклонился ближе, почти касаясь губами её уха.
— Послушай меня внимательно, милочка, — прошептал я, медленно, смакуя каждое слово, мои пальцы чувствовали ее бешеный пульс — Да, это я убил его. И не я один. А то, что тебя я пока не знаю... — мой взгляд скользнул по её телу от дрожащих губ вниз, по изгибу шеи, по груди, по бёдрам, — это мы исправим. Очень скоро. И очень... подробно.

Она дёрнулась в моих руках, но хватка была железной. Её дыхание стало прерывистым, почти паническим.
— Ты... ты не посмеешь... — выдохнула она, но голос уже дрожал.
Я только усмехнулся.
— О, милая... Я не просто посмею. Я буду наслаждаться каждой секундой.
— Зачем?! Из-за чего?! Почему дон Педро не вмешался? Почему дон Эрнесто закрыл глаза на это несправедливое убийство моего брата?! — кричала она, прижатая между моей грудью и холодной стеной. Голос её дрожал от ярости, но в нём не было ни капли страха. Только чистая, обжигающая ненависть.
Это вызвало у меня ухмылку кривую, почти восхищённую. Она была припечатана ко мне всем телом, руки связаны, повязка на глазах, а всё равно продолжала бросать вызов, как будто это она здесь держит меня в плену. Удивительно. И чертовски раздражающе.
Но в следующую секунду её лицо исказилось от ярости, и она резко плюнула мне прямо в лицо.
— Это тебе за брата, ублюдок.
Слюна медленно стекала по моей щеке. Я замер на мгновение, чувствуя, как внутри закипает что-то тёмное, горячее. Потом медленно вытер лицо ладонью, не отрывая от неё взгляда.
А потом схватил её за челюсть, сильно, до боли, заставив её голову запрокинуться назад. Она дёрнулась, но я прижал её ещё сильнее к стене, почти вдавливая своим телом.
— Послушай меня внимательно, мразь, — прорычал я ей прямо в рот, так близко, что наши губы почти соприкасались. — Твой брат заслужил эту смерть. Он получил ровно то, что заслужил. И если бы у меня была возможность... я бы сделал это снова. И снова. И снова. Пока не стёр бы его с лица земли тысячу раз.
Я почувствовал, как её губы задрожали под моими пальцами не от страха, а от ярости, которая всё ещё кипела в ней.
— Ты... ты монстр... — выдохнула она, но голос сорвался на хрип.
Я только усмехнулся медленно, хищно.
— О, милая... ты ещё даже не знаешь, на что способен настоящий монстр. Но скоро узнаешь. Очень скоро.
Она даже не дёрнулась. Ни стона, ни всхлипа, ни попытки отстраниться. Спина врезалась в стену с такой силой, что обычная девушка уже давно бы скулила или хотя бы охнула. А эта... молчала.
Неужели ей не больно? Или страх уже перегорел и остался только яд в венах? Я медленно разжал пальцы на её подбородке, оставляя красные следы от своего хвата. Она подняла голову. Голос хриплый, но твёрдый, как сталь:
— Развяжи мне глаза. Я хочу увидеть лицо своего врага.
Это было... справедливо. Чёрт возьми, даже в такой ситуации она умудрялась звучать достойно. Я протянул руку, медленно стянул чёрную повязку вниз. Ткань соскользнула с её лица. И вот тогда она впервые посмотрела на меня.
Прямо.
В упор.
Если бы взгляд мог убивать я был бы уже мёртв. В её глазах полыхала такая чистая, концентрированная ненависть, что она казалась почти осязаемой. Как будто она действительно могла плюнуть ядом мне в лицо. Как такие красивые глаза огромные, с длинными ресницами могут вмещать в себя столько яда?
Я чуть наклонил голову, разглядывая её.
— Я тебе не враг, милочка. Если что.
Она выплюнула слова, словно они жгли ей язык:
— Нет. Ты хуже. Ты — убийца моего брата Рикардо Сальваторе.
Каждое слово как удар.
Ненависть, презрение, боль всё смешалось в один ядовитый коктейль и полетело прямо мне в лицо.
Она не кричала. Она произнесла медленно. Чётко. С расстановкой. Как приговор.

Адриана

Когда я пришла в себя, голова раскалывалась, будто по вискам били молотком. Глаза открылись медленно, с трудом. Потолок незнакомый. Тёмно-бежевый, с деревянными балками. Я лежала на кровати слишком большой, слишком мягкой, слишком чужой. Где я? Сначала подумала, что это Марио. Может, он меня куда-то увёз, спрятал, защитил... Но тут же вспомнила: руки на талии, резкий запах на лице, темнота, которая накрыла мгновенно. Меня усыпили. Притащили сюда силой. Зачем Марио это делать? Он бы никогда... Я заставила себя встать. Ноги дрожали, пол качался подо мной. Обошла весь дом медленно, держась за стены. Небольшой, но дорогой. Деревянные стены, огромные окна от пола до потолка и все в металлических решётках. Двери тяжёлые, с внутренними замками, которые не открыть без ключа. За окнами только лес. Густой, тёмный, бесконечный. Где-то вдалеке блестела вода, озеро. Ни дороги, ни соседей, ни огней. Полная глушь.
Кто-то очень не хотел, чтобы я отсюда выбралась. Весь день я пыталась. Дёргала ручки, била по стёклам стулом, искала хоть какую-то щель, хоть какой-то слабый замок. Ничего. Стёкла не бились, слишком толстые. Двери даже не дрогнули. К вечеру нервы сдали. Я начала крушить всё, до чего могла дотянуться. Швыряла вазы, срывала картины, опрокидывала стулья, разбивала посуду. Кричала, пока горло не охрипло. Думала вдруг сигнализация, вдруг кто-то услышит, придёт...
Но пришёл только тишина. Глухая, равнодушная. Так прошли три дня. Три проклятых дня. К концу третьего я уже почти не соображала. Голова кружилась от голода, в глазах темнело. Открыла холодильник и замерла. Он был забит под завязку: мясо, овощи, молоко, фрукты, готовые блюда. Всё свежее. Всё ждало. Значит, это не случайность. Меня сюда привезли надолго. Взяла яблоко. Откусила сок потёк по подбородку. Съела ещё одно. Потом выпила воды прямо из-под крана. Силы нужны. Я ещё не знаю, с кем имею дело. Но сдаваться не собираюсь. Приняла душ горячая вода немного привела в чувство. Вытерлась и вновь надела свою однжду. Мне ничего не надо от человека, который похитил меня.

Легла спать, свернувшись калачиком под одеялом. На следующий день дверь в спальню открылась. Я подскочила на кровати. В проёме стоял здоровенный мужик выше двух метров, плечи как у шкафа. Ни слова не сказав, подошёл ко мне быстрым шагом. Я попыталась отползти назад бесполезно. Он схватил меня за запястья, резко развернул, завязал руки за спиной чем-то жёстким и быстрым. Потом накинул на глаза плотную ткань, повязку. Мир погас.
— Не дёргайся, — сказал он низким, равнодушным голосом. — Хуже будет.
И повёл меня куда-то по коридору. Я слышала только свои шаги и его тяжёлое дыхание за спиной. Сердце колотилось так сильно, что казалось сейчас вырвется.
— Кто ты? Кто тебя прислал? И что теперь будет со мной? Нет! Пусти! Отпусти меня!
Я вырывалась изо всех сил, но его хватка была железной. Он тащил меня вперёд, мои босые ноги скользили по холодному полу. Вдруг мы резко остановились. Дверь скрипнула, открылась, захлопнулась за спиной. Глухой, тяжёлый звук. Как крышка гроба. Я дёргала головой, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь плотную повязку. Хоть крошечный лучик света, хоть тень. Ничего. Только темнота и запах дерева, кожи и чего-то металлического.
— Как тебя зовут, красавица? — раздался голос.
Низкий, спокойный, властный. Знакомый. До дрожи знакомый. Но я никак не могла вспомнить, где слышала его раньше.
— Кто здесь? — выдохнула я, голос дрожал.
— Скоро узнаешь. И кто я, и что я собираюсь с тобой сделать.

Холод пополз по спине, как ледяная вода.
— Мой отец найдёт меня! — крикнула я. — Он найдёт!
— Пусть попробует, — ответил он почти ласково. — Получит то же, что и твой брат. Клинок в сердце. Медленно.
Мир на секунду остановился.
— Нет... — прошептала я. — Марио... Ты врёшь. Ты лжёшь!
Он не мог умереть. Он обещал. Он всегда приходил. Он всегда меня защищал. Он не мог...
— Нет, милочка, — голос стал ещё ближе, почти у самого уха. — Я его убил. Собственноручно. И, чёрт возьми, с каким удовольствием.
Слёзы обожгли глаза под повязкой. Горячие, неудержимые. Я дёрнулась вперёд и плюнула — сильно, прямо туда, откуда шёл голос.
— Это тебе за брата, ублюдок!
В следующую секунду его пальцы железной хваткой сомкнулись на моей челюсти. Так сильно, что я почувствовала вкус крови во рту.
— Послушай сюда, мразь, — прорычал он, и каждое слово било, как удар. — Твой брат заслужил каждую секунду той смерти. И если бы мог, я бы убивал его снова. И снова. И снова.
Его дыхание обжигало мне щёку. Горячее, злое, близкое. Я замерла. Не потому что испугалась. Просто внутри всё обрушилось. Как будто кто-то выдернул пол из-под ног, и я падала в пустоту. Марио мёртв. Марио больше нет. Я осталась одна. Совершенно одна в этом проклятом мире. Слёзы текли без остановки, впитывались в ткань повязки. Я не кричала. Не дёргалась. Просто стояла, чувствуя, как его пальцы всё ещё держат мою челюсть, а внутри меня медленно умирает последняя надежда.
— Развяжи мне глаза, — сказала я тихо, почти безжизненно. — Я хочу видеть своего врага в лицо.
Он помолчал секунду. Потом усмехнулся — коротко, без веселья.
— Я тебе не враг, милочка. Если что.
Пальцы ловко развязали узел. Повязка упала. Свет ударил по глазам резкий, непривычный после долгой темноты. Я заморгала, привыкая, и когда взгляд наконец сфокусировался внутри всё оборвалось.
Рикардо Сальваторе. Вот почему голос показался знакомым. Вот почему он звучал так, будто уже однажды резал меня насквозь. Он стоял слишком близко. Слишком спокойно. Слишком уверенно.
Я знала, что у меня внутри тоже живут демоны. Они поселились туда благодаря отцу, человеку, который не заслуживает дышать одним воздухом с нормальными людьми. Но то, что я увидела в глазах Рикардо в этот момент, было другого порядка. Это не демоны. Это целая преисподня Глубокие, старые, бездонные. Полные презрения, отвращения и чего-то ещё хищного, почти животного. И всё это было направлено на меня. Незаслуженно. Но от этого не становилось легче.
— Нет, — выдохнула я, слова выходили как яд. — Ты хуже врага, Рикардо Сальваторе. Ты — убийца моего брата.
Он чуть прищурился. Ухмылка медленно расползлась по губам не весёлая, не насмешливая. Обещающая. Обещающая боль, огонь и долгое падение.
— Значит, узнала, — произнёс он почти ласково.
— Как тут не узнать самого дьявола.
Мы стояли вплотную. Он намеренно вторгался в моё пространство, и от этого кожа покрывалась мурашками. Я чувствовала тепло его тела, запах дорогого одеколона и металла или это просто кровь стучала в висках?
— Я польщён, — сказал он тихо. — В ближайшее время это место станет твоим личным адом, милочка.
Глаза сверкнули рубиновые, холодные, нечеловеческие.
— Что бы ни сделал мой брат, — голос у меня дрогнул, но я заставила себя продолжить, — Из-за этого ты мстишь мне? Ты же сказал, что убил его.

Желчь подкатила к горлу. Слова жгли язык. Он смотрел на меня ещё секунду, потом медленно кивнул.
— Да. Я убил его. Собственноручно. Но моя ярость от этого не утихла. Меня заводит мысль, что теперь я могу причинить боль тому, кто был ему дорог.
Последние слова он произнёс почти шёпотом, а потом окинул моё лицо долгим, изучающим взглядом будто запоминал каждую черту, каждую тень под глазами, каждую дрожь в губах. После этого развернулся и сел за стол, как будто разговор был закончен.
— Ты больной, — вырвалось у меня.
— Слышал уже, — равнодушно отозвался он, открывая ноутбук. — Не оригинально. Так что давай, отвали потихоньку. Мне надо работать. Ребята скоро привезут твои вещи. Примерь, выбери что понравится. И наконец-то выкинь это своё старьё.
Он даже не посмотрел на меня больше. Просто начал печатать, будто меня здесь уже не было.
— Мне от тебя ничего не надо, — сказала я тихо, но твёрдо.
Рикардо даже не поднял глаз от бумаг.
— Окей. Можешь ходить голой, мне всё равно.
Он откинулся в кресле, положил руки за голову и продолжил изучать какие-то документы, будто меня в комнате вообще не существовало. Я стиснула зубы.
— Мои руки.
— А что с ними? — спросил он лениво, не отрываясь от листа.
— Развяжи.
Он наконец посмотрел на меня. Медленно. С лёгкой скукой.
— Ах да...
Встал. Подошёл своей вальяжной, почти кошачьей походкой неспешно, уверенно, как будто весь этот дом и всё, что в нём, принадлежит только ему. Одним резким движением дёрнул за верёвку. Слишком сильно. Я не удержалась и врезалась прямо в его грудь твёрдую, горячую, пахнущую дорогим одеколоном и чем-то металлическим. Мы замерли. Нос к носу. Глаза в глаза. Молчаливая, яростная схватка взглядов без слов, без крика, только чистая ненависть.
— Поаккуратнее, ублюдок, — прошипела я.
Он вскинул бровь. Одну. С лёгким удивлением. Будто кота слегка оцарапала мышь. А потом его рука молнией легла мне на шею. Пальцы сжались не до удушья, но достаточно, чтобы я почувствовала, как легко он может это сделать. Резко прижал меня спиной к стене. Тело прижато к телу. Слишком близко. Слишком тесно. Его дыхание обжигало мои губы.
— Осторожнее со своим сладким язычком, — прорычал он тихо, почти в рот. — Иначе я найду ему занятие поинтереснее.
Его взгляд упал на мои губы. Задержался. На секунду. На две. В глазах мелькнуло что-то тёмное, голодное и тут же исчезло. Он отпустил меня так же резко, как схватил. Отступил на шаг.
— Проваливай, — бросил холодно.
Я вышла. Хлопнула дверью так, что задрожали стёкла в окнах. В коридоре ноги подкосились. Прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось в горле. Мне нужен план. Мне нужно выбраться. Но больше всего мне нужно, чтобы ты заплатил, Рикардо Сальваторе. Чтобы ты почувствовал хотя бы десятую часть того, что чувствую я сейчас. Ночью я проплакала всю подушку. Слёзы не приносили облегчения они только жгли сильнее. Боль потери Марио была как открытая рана, в которую каждый час сыпали соль. Я всё ещё не могла поверить. Не хотела верить. Он обещал, что всегда будет рядом.
Он обещал защитить. Он не мог просто исчезнуть. Не мог оставить меня одну. Но он исчез. И оставил. А я осталась здесь в клетке из дерева и решёток, напротив человека, который наслаждается тем, что ломает меня по кусочкам. Я вытерла лицо рукавом. Глаза горели, горло саднило. Но внутри что-то затвердело. Что-то холодное и острое. Я не сломаюсь. Я не стану просто очередной жертвой. Я найду способ. И ты ещё пожалеешь, что не убил меня сразу.