Дьявольское пламя [18+]

Рикардо

С того самого дня, как Михель рассказал мне про Дельгаса, я рыскал за ним по всем щелям. Но этот гад будто сквозь землю провалился.
Иза с Михелем прилетели в Милан. За всё время, что они здесь, я видел Изу всего два раза. Остальное время я жил только одной целью — найти ублюдка. Спал по четыре часа в сутки, если это вообще можно было назыать сном.

И вот наконец это случилось. Мои старания окупились. Этот сукин сын стоит передо мной на коленях, и я сделаю так, чтобы его последние часы на этой земле стали незабываемыми.
Я лишь слегка подправил ему морду. Потому что у Михеля были четкие указания.
Веселье только начинается.
Через два часа всё было готово.
Дедушка, как всегда, оставался в стороне руки не пачкал, просто смотрел. Холодно, внимательно, как на шахматную партию.
— Ну что, Марио, начнём? — тихо сказал Михель.
Он первым приступил. Вонзил нож в грудь не глубоко, ровно настолько, чтобы боль пришла мгновенно и остро. Медленно, почти ласково провёл лезвием вниз, до самого живота.
Ублюдок заорал так, будто его резали живьём.
Может, так оно и было.
— Вы... все... получите... ублюдки... — прохрипел он, всё ещё цепляясь за воздух.
Я сломал ему нос. Потом руки. Ноги. Пару рёбер.
Ярость не утихала ни моя, ни Михеля. Она только густела, как кровь на полу.
Десять часов.
Мы были по локоть в крови, а этот сукин сын всё ещё дышал.
— Пора заканчивать, — сказал я.
Достал свой кривой нож. Тот самый, любимый. С ним я всегда заканчивал с теми, кто заслуживал чего-то особенного. Тех, кому хотелось дать почувствовать всё до последней капли.
Подошёл вплотную. Выдернул из его рта пропитанную кровью тряпку, которой мы затыкали его, когда крики начинали резать уши.
Наклонился к самому уху, так тихо, чтобы слышал только он:
— Когда я закончу с тобой... следующим будет твоя аппетитная сестрёнка. Ей перед свадьбой нужно будет выучить несколько важных уроков.
Отстранился.
Оскалился.
Увидел, как у него расширились зрачки. Как ужас затопил всё лицо. Как он замотал головой, будто это могло что-то изменить.
— Нет... пожалуйста... нет...
И тогда я вонзил нож ему прямо в сердце. Медленно. Покрутил лезвие, чувствуя, как оно рвёт всё внутри. Чтобы он успел ощутить эту смесь жгучую агонию и полную, абсолютную безысходность. Минута. Может, даже меньше. Дыхание остановилось.
— Что ты ему сказал? Он обосрался от страха, — спросил Дэвид, вытирая кровь с запястий.
Им необязательно знать про мой маленький грязный план.
— Сказал, что когда встретимся в аду — продолжим, — ответил я и растянул губы в самой хищной улыбке, на которую был способен.

Мы быстро привели себя в порядок. Переоделись. Сменная одежда всегда лежала в багажнике на всякий случай. Мало ли, вдруг по дороге домой ещё кого-нибудь придётся порезать.
Когда вернулись домой, я сразу переключился на следующую цель.
Малышка Дельгаса.
Я набрал номер человека, которому доверял.
— Разузнай всё про неё. Имя, привычки, где бывает, с кем встречается. Всё до последней мелочи.
И чтобы ни одна живая душа об этом не узнала.
— Не волнуйтесь, сеньор Рикардо. Я — могила, — ответил он спокойно.
Я отключил телефон.

На следующий день уже знал главное:
Через три дня у неё свадьба. До Рождества оставалось совсем чуть-чуть. Если я вдруг исчезну прямо сейчас это вызовет вопросы. Слишком много глаз. Слишком много ушей. Придётся немного подождать. Но недолго.

Адриана.
Красивое имя. Чистое. Как будто её родители верили, что жизнь может быть доброй. Забавно. Они ошиблись. На следующий день пришёл отчёт. И фотографии. Тёмные волосы, большие глаза, улыбка, от которой, наверное, у её жениха до сих пор подкашиваются ноги. На одном снимке она примеряла фату. Стояла перед зеркалом, чуть склонила голову и смотрела на себя так, будто уже видела всю свою счастливую жизнь впереди. Это почти трогательно. Почти. Я долго смотрел на фото. Пальцем провёл по экрану, будто мог её коснуться.

Три дня.
Всего три дня — и этот взгляд изменится навсегда. Ты ещё не знаешь, что твой брат уже заплатил за всё. И что теперь очередь платить тебе. Не деньгами. Не слезами. А страхом, беспомощностью. А осознанием, что иногда за чужие грехи расплачиваются самые невинные.

Ровно три дня. Три дня, Адриана. Три дня — и я приду за тобой. Не злись на брата. Он уже ничего не почувствует. А ты... ты почувствуешь всё. Скоро, малышка. Скоро ты узнаешь, как дорого обходятся чужие ошибки.

***

Три дня пролетели, как три выдоха.
Я сидел в полутёмной комнате, глядя на экран телефона. Номер Марио всё ещё был активен — никто не успел его заблокировать, никто не успел ничего заподозрить. Его смерть ещё не стала официальной новостью. Для всех он просто «пропал на пару дней».
Идеально.
Пальцы замерли над клавиатурой.
Я представил, как она сейчас держит телефон в руках. Может, только что вышла из душа, завернувшись в полотенце. Может, красит ногти перед завтрашним днём. Может, смеётся над сообщением от подружки.
А потом увидит имя брата на экране.
Ты ведь так обрадуешься, Адриана. Увидишь «Марио» — и сердце ёкнет от счастья. Ты ведь так его любишь. Такой хороший, такой заботливый старший брат. Он всегда тебя защищал. Он всегда был твоей опорой. Я медленно напечатал сообщение. Короткое. Простое. Совсем как писал бы он.

Марио: Сегодня вечером выйди на задний двор. Одна. Важно. Не говори никому.

Отправил.

Экран мигнул. Сообщение ушло.
Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза.
Сейчас ты читаешь. Сейчас твои брови чуть поднимаются. «Странно, почему он пишет так поздно? Что-то случилось?» Но ты не станешь звонить. Ты не станешь спрашивать у мамы, у жениха, у подруг. Потому что это Марио. Твой Марио. Он никогда не просил зря. Значит, правда важно. Я почти слышал, как ускоряется её дыхание. Как она кусает губу. Как смотрит в окно, на тёмный двор, пытаясь понять, что происходит.

Ты выйдешь. Конечно, выйдешь. Потому что любишь его. Потому что боишься за него. Потому что в глубине души уже чувствуешь что-то не так. Но ты всё равно пойдёшь. Потому что это твой брат. Я встал, подошёл к окну. На улице уже стояла ночь густая, влажная, с запахом приближающегося дождя. Идеальная ночь. Ни лишних глаз, ни случайных прохожих. Только тени и тишина.
Три дня я ждал. Три дня я представлял этот момент. Ты выйдешь на задний двор, Адриана.Выйдешь в своей красивой пижаме или в халатике, который накинешь наспех. Выйдешь босиком или в тапочках. Выйдешь с тревогой в глазах и надеждой в сердце. Я улыбнулся в темноту. И тогда ты увидишь не брата. Тогда ты увидишь меня. И поймёшь, что некоторые долги оплачиваются не деньгами. И не кровью виновного. А кровью того, кто ему дороже всего. Телефон лежал на столе. Я не ждал ответа. Я знал — она придёт. Оставалось только выйти из дома и занять своё место в тени.

Адриана

Когда мы наконец оказались дома, у меня хватило сил только на то, чтобы дотащиться до ванной. Ноги дрожали, подгибались, будто кто-то выдернул из них все кости. Я включила душ и стояла под горячей водой, пока кожа не покраснела и не начала гореть. Хотела смыть. Хотела стереть. Но вода не помогала.
Потом я просто упала на кровать, свернулась в самый маленький комок, какой только могла. Обхватила себя руками так сильно, что ногти впились в плечи. Не знаю, сколько я проплакала. Час? Два? Всю ночь? Время исчезло. Остались только вопросы, которые крутились в голове, как ржавые лезвия.
Вошёл ли он в меня полностью? Я пыталась вспомнить. Пыталась прокрутить те секунды, но в памяти — только тьма, боль и его тяжёлое дыхание над ухом. Марио потом сказал, что крови не было. Не было. Значит, наверное, не вошёл? Или вошёл, но не до конца? Или я просто не почувствовала? Я не знала. И от этого становилось ещё хуже.
Карлос вернёт меня с позором. Никто не поверит. Даже если я закричу правду на всю улицу никто не поверит. Отец уж точно не поверит. Скажет, что я сама виновата. Или что Марио меня покрывает. Или что я просто придумала, чтобы опозорить семью.

На следующий день я так и не вышла из комнаты. Никто ко мне тоже не пришёл. Ни мать, ни отец, ни Марио. Может, они просто не знали, что сказать. А может, им было всё равно. Физическая боль медленно отступала. Синяки, ссадины, саднящее между ног всё это приглушалось, становилось терпимее.
Но внутри ничего не заживало. Наоборот — там открывалась всё новая и новая рана. Я всегда думала, что уже ничего не чувствую. Отец бил меня с детства и каждый раз я вставала сильнее. Думала: вот оно, дно. Дальше уже некуда. Дальше я ничего не буду чувствовать. Как же я ошибалась. Эта боль была другой. Она не просто ударила она разъела меня изнутри.
Я чувствовала себя грязной. Использованной. Испорченной. И не имело значения, вошёл он до конца или нет. Не имело значения, сопротивлялась я или потеряла сознание. Не имело значения, что именно он успел сделать. Всё равно я теперь была не той, кем была вчера. Теперь я была как они. Как те, кого показывают в переулках за деньги. Как те, над кем смеются и плюют. Как те, кого можно взять, использовать и выбросить. Я смотрела в потолок и думала только об одном: Как жить дальше, если внутри тебя теперь навсегда останется эта грязь? И ответа не было.
Стук в дверь был тихим, почти осторожным.
Я подняла голову — в проёме стоял Марио. На руках у него был поднос. Запах горячего супа и свежего хлеба мгновенно ударил в нос, и я вдруг поняла, что умираю от голода. Желудок болезненно сжался.
— Ты ничего не ела со вчерашнего дня, — сказал он негромко. — Вот... поешь хоть немного. Как... как ты себя чувствуешь?
Я только пожала плечами. Слова застревали где-то в горле.
— Не знаю... — голос дрогнул. — Я не могу понять... я...
Слёзы снова хлынули, горячие и неудержимые. Я даже не пыталась их остановить.
— Они подумают, что я... что я шлюха, — вырвалось у меня почти криком. — Через несколько дней мне восемнадцать, Марио... а я... я теперь...
Он быстро поставил поднос на тумбочку и сел рядом.
— Тише, тише, Адри... — его голос был низким, успокаивающим. — Они заплатят. Я тебе обещаю.
Я подняла на него глаза. Его карие глаза стали почти чёрными такими тёмными они бывают только тогда, когда внутри него уже всё решено.
— Марио... не надо, — прошептала я. — Ты ничего не сможешь сделать.
Он — Ферреро.
Я знала, кто такой Михель Ферреро.

Те, кто полезет к ним в открытую, обычно заканчивают очень плохо. И не только они сами. Все, кто рядом. Все, кто дорог.
Мы не потянем. Ни в одиночку, ни если соберём всех, кого сможем.
Это не тот случай, где можно просто отомстить и уйти.
Марио будто не услышал.
— Может, пойдём к врачу? — спросил он тихо. — Надо хотя бы убедиться, что...
— Нет! — я почти крикнула. — Никогда.
Лучше пусть после свадьбы вернут меня домой... в любом состоянии. Но только не к врачу. Не хочу, чтобы потом все шептались: «Ага, точно было, раз проверяли». Я и так опозорюсь. Но хотя бы не официально. Хотя бы не с бумажкой и печатью.
Марио молча придвинулся ближе и обнял меня. Крепко, но осторожно так, будто боялся, что я сейчас рассыплюсь. Я уткнулась ему в плечо и подумала только об одном: лишь бы он не ввязывался.

На следующий день я так и не вышла из комнаты. Да и желания не было. Мир за дверью казался чужим и опасным. А здесь, в четырёх стенах, хотя бы можно было притворяться, что ничего не случилось. Хотя уже случилось. И это уже не исправить.
Дверь открылась без стука.
В проёме появилась мама — нарядная, с идеально уложенными волосами и той самой улыбкой, которую она надевает, когда хочет казаться заботливой.
— Адриана, дорогая, почему ты всё ещё не выходишь из комнаты? — начала она мягко, почти певуче. — Столько всего впереди. Твой день рождения, потом свадьба... нужно столько успеть.
Я даже не повернулась. Лежала, глядя в потолок, и ответила тихо, без всякого выражения:
— Делайте всё, что хотите. Мне всё равно.
Она сделала шаг ближе, голос стал чуть строже.
— Но дорогая, отцу это не понравится...
Я медленно повернула голову и посмотрела прямо на неё. Зло. Холодно. Так, что она невольно замолчала на секунду.
— Я сказала мне всё равно. И на отца тоже всё равно, — процедила я каждое слово отдельно.
Мамой себя ещё называет, сука. Она замялась. Попыталась снова надеть маску доброй матери.
— Как хочешь... Я просто хотела для тебя лучшего.
Я усмехнулась — коротко, ядовито.
— О да. Я прямо чувствую, как ты стараешься для моего блага.
Она постояла ещё несколько секунд, потом тихо вышла. Дверь закрылась почти беззвучно.

Марио не было уже два дня. Перед уходом он обнял меня крепко и сказал: «Не волнуйся. Всё будет хорошо». Но я уже начала волноваться. Очень сильно. Наступил мой день рождения. За столом сидели только четверо: я, отец, мама и Карлос. Марио опять не было. Он позвонил ближе к вечеру. Голос усталый, но спокойный.
— Адриана, с днём рождения. Прости, что не рядом. Дела... я сейчас за пределами Милана, не успеваю вернуться.

Я выдавила «спасибо» и быстро закончила разговор. Горло сжималось. А потом подошёл Карлос. Улыбнулся своей привычной, слишком уверенной улыбкой и протянул мне бархатную коробочку.
— Поздравляю тебя, Адриана. Это тебе.
Я открыла.
Очередная золотая цепочка. Тонкая, с мелкими бриллиантиками, безвкусная и дорогая одновременно как и всё, что он мне дарил. Ровно такая же, как предыдущие. Как будто у него есть шаблон «подарок невесте». Я даже бровью не повела. Просто смотрела на цепочку секунду-две, потом закрыла коробку и положила её на стол рядом с тарелкой. Ни «спасибо», ни улыбки. Полное равнодушие. Карлос слегка нахмурился, но быстро вернул себе привычную маску. Отец кашлянул. Мама сделала вид, что ничего не заметила. А я думала только об одном: Где ты, Марио? Ты обещал, что всё будет хорошо. Но почему мне с каждой минутой становится всё хуже?
— О Боже, какое красивое, Адриана, — протянула мама с наигранным восторгом, глядя на цепочку.
— Да... спасибо, — ответила я тихо.
Карлос улыбнулся шире, будто моя реакция его вполне устраивала.
— Что ж, я предлагаю уже приступать к подготовке, — сказал он, переводя взгляд на отца. — Я бы хотел, чтобы наша свадьба состоялась завтра, но... традиции, общество... всё обязывает сделать это красиво, роскошно. Адриана этого достойна.
Он посмотрел прямо на меня.
Тёплый, уверенный взгляд.
От которого мне захотелось отвести глаза.
— Как насчёт следующей недели? — закончил он.
— Ты прав, — тут же кивнул отец. — Следующая неделя — самое то. Успеем всё организовать.
Как будто он не ждал этого дня почти три года. Как будто это не было решено ещё до того, как мне исполнилось шестнадцать. Никто не спросил моего мнения. Никто даже не посмотрел в мою сторону с вопросом. Зачем? Всё и так уже решили. Моё «да» или «нет» здесь никого не интересует. А мне было не по себе. Всё сильнее и сильнее. Марио пропадал уже слишком долго. Слишком тихо. Через три дня телефон коротко завибрировал.
Сообщение от него.
"Привет, Адриана. Прости, что пропал — были дела. Сегодня в 21:00 выйди, пожалуйста, на задний двор. Надо поговорить. Важно"

Сердце сжалось от облегчения. Он жив. С ним всё в порядке. Я тут же ответила, пальцы дрожали:
Адриана: Ты в порядке? Я очень волновалась, Марио. Да, конечно, буду там.

Вечером ровно в девять я тихо вышла на задний двор. Дверь за мной мягко щёлкнула. Охраны не было. Ни одного человека. Это показалось странным, но я отмахнулась от мысли Марио же написал, значит, он всё предусмотрел.
— Марио? — позвала я негромко. — Марио, ты здесь?
Тишина. Только шорох ветра в листьях и далёкий шум города. Я сделала ещё пару шагов вперёд, вглядываясь в темноту. И вдруг почувствовала чужие руки на своей талии. Сильные. Незнакомые. Я дёрнулась, пытаясь обернуться, но в тот же миг что-то мягкое и пропитанное резким химическим запахом плотно прижалось к моему носу и рту. Я инстинктивно вдохнула и мир мгновенно поплыл, сузился до чёрной точки. Руки, запах, темнота. А потом — ничего.