Дьявольское пламя [18+]

Рикардо

Я возвращался с тренировки, всё ещё разгорячённый, с гудящими мышцами и ветром в голове. Дорога была почти пустая, только фары да рёв мотора. Вдруг впереди мелькнул силуэт на мотоцикле. Лёгкий, чёрный, стремительный. Я прибавил газу чисто из любопытства и когда поравнялся, чуть не вылетел из седла. Девчонка.
Черная майка, обтянутая ветром, кожанка, длинные тёмные волосы, выбивающиеся из-под шлема. Бедра повторяли линии мотоцикла, так что ноги казались бесконечными. Чёрт возьми... Ничего сексуальнее я в жизни не видел. Не модель с глянца, не постановочная красотка, а настоящая, живая, с этой дикой энергией, которая чувствуется даже на расстоянии. На светофоре мы встали бок о бок. Я повернул голову, прищурился сквозь забрало.
— Классный мотоцикл! — крикнул громко, чтобы перекрыть двигатели.
Она только коротко кивнула видимо, не расслышала толком. Или просто не хотела отвечать. Зелёный. Она рванула первой, резко, уверенно, с пробуксовкой. Чёрт, да она реально умела ездить.
Не просто сидела красиво, а управляла, чувствовала машину, ныряла между потоками как рыба в воде. Это зацепило ещё сильнее. Моя ласточка была мощнее. Намного. Я догнал её за считанные секунды, чуть подвинулся в её полосу не чтобы напугать, а чтобы... проверить. Посмотреть, как она среагирует. Она среагировала мгновенно: вывернула руль, ушла на обочину, резко затормозила. Песок взвился из-под колеса. Сорвала шлем. И зарычала по-настоящему, как маленькая дикая кошка, готовая выпустить когти.
— Какого хрена, чувак?! Ты чуть не угробил нас!
Волосы тёмным водопадом рассыпались по плечам. Глаза — карие, огромные, сейчас полыхали молниями. Щёки раскраснелись от ветра и злости. А губы... пухлые, чуть приоткрытые от тяжёлого дыхания. Я замер. Стоп. Это же... девчонка Дельгаса.
Чёрт. Какого хрена она гоняет вот так одна, без охраны, без присмотра? Её что, правда так выпускают? Показывать лицо нельзя. Она узнает меня за секунду и тогда всё станет намного сложнее. Год прошёл. Всего год. А она... изменилась.
Выглядела старше. Не по годам. Семнадцать? Восемнадцать? Уже не та девчонка, которую я видел в последний раз. Злая, красивая, опасная. Сердце стучало где-то в горле и это было не от скорости. Я молча смотрел на неё ещё секунду.
«Вот чёрт, теперь ты уже на мелких западаешь?» — язвительно хмыкнул мой внутренний голос. Она смотрела на меня снизу вверх в глазах смесь ужаса и какого-то странного, почти невольного восхищения. Да, детка, это вполне нормальная реакция на меня. Большинство либо боятся до дрожи, либо хотят залезть под кожу. Иногда и то, и другое сразу. Я шагнул ближе. Ветер трепал её непослушные тёмные волосы, несколько прядей упрямо лезли на лицо. Поднял руку, чтобы заправить одну из них за ухо обычный жест, почти машинальный. Она мгновенно сжалась. Вся. Как будто ждала удара. Чёрт. Она правда подумала, что я ей сейчас врежу? Я замер. Она пыталась разглядеть мои глаза сквозь тёмное стекло шлема зрачки расширились, дыхание, кажется, вообще остановилось. Как будто стояла перед змеёй, которая вот-вот ужалит. Что-то внутри неприятно сжалось.

Я резко сжал руку в кулак, развернулся на пятках, сел на байк и врубил газ так, что заднее колесо взвизгнуло по асфальту. Уехал, не оглядываясь. Дома сразу пошёл в душ. Горячая вода хлестала по плечам, стекала по спине, смывая пыль, пот и... мысли.
Я запрокинул голову, подставил лицо под струи. Капли били по коже, как мелкие удары. Но она всё равно лезла в голову. Девчонка Дельгаса. Несколько раз за день её лицо всплывало перед глазами злые глаза, растрёпанные волосы, этот короткий рык. Каждый раз я гнал образ прочь, чувствуя себя полным дерьмом.
Серьёзно, сколько ей? Семнадцать? Восемнадцать? Педофил, мать твою.

На следующее утро я проезжал мимо её школы.
Сам не знаю зачем просто дорога так легла. Или не просто. И вот она. Стоит на том же месте, ждёт брата. Как всегда опаздывает этот придурок. Я сбавил скорость, почти остановился на обочине. Одежда другая. Полная противоположность вчерашней дикой кожаной версии. Убогая коричневая юбка до колен, белая блузка застёгнута под горло, на все пуговицы. Как будто её специально одели в самую скучную школьную форму из возможных.
— Может, вчера была её сестра-близнец? — пробормотал я себе под нос, хотя прекрасно знал, что это бред. Потом перевёл взгляд на её лицо. И всё внутри похолодело. Свежий синяк. Возле скулы, чуть ниже глаза. Она старательно замазала его тональным кремом, но скрыть полностью не получилось края всё равно проступали, кожа вокруг чуть припухла. Ей вчера досталось. Дома. Я сжал руль так, что костяшки побелели.
— Чёрт... — выдохнул тихо.
Я никогда не понимал, когда наши люди поднимают руку на женщин. Да, я сам далеко не ангел. Насилие — это вообще часть моей жизни, моего имени, моей работы. Но бить женщину? Особенно ту, которая физически слабее тебя в разы? Для меня это всегда было признаком слабости. Настоящей, подлой слабости. Её брат наконец подъехал. Она молча открыла дверь, села в машину. Они уехали. Я ещё несколько секунд смотрел вслед, пока чёрный седан не скрылся за поворотом.

Адриана

Несмотря на разбитую губу я всё равно поехала в школу. Мне уже нечего было терять. Ударит ещё сильнее? Ну и пусть. Хуже уже не будет. После уроков Марио, как всегда, заехал за мной. Мы молча сели в машину и поехали домой. Тишина в салоне была тяжёлой, как мокрый асфальт.
— О чём ты вообще думала, когда взяла мой мотоцикл? — наконец спросил он тихо.
Я прислонилась виском к холодному стеклу, глядя, как мимо мелькают дома.
— Хотела просто... покататься. Почувствовать хоть что-то.
Он бросил на меня быстрый взгляд.
— Эй, ты в порядке? Как губа?
Я медленно повернулась к нему и чуть приподняла бровь.
— Мда... косметика творит чудеса, да?
— Не в этот раз, Адри, — он нахмурился. — Даже говорить больно, вижу же.
Я сжала губы и тут же поморщилась от боли.
— Как же я его ненавижу... — выдохнула почти шёпотом. — Чтобы он просто исчез. Ты единственный человек, из-за которого я ещё держусь.
Марио резко втянул воздух.
— Эй! — голос стал жёстким. — Даже не смей так думать. Поняла меня?
Я посмотрела на него в его глазах была настоящая тревога, почти паника.
— Не волнуйся, — тихо сказала я и осторожно сжала его руку на руле. — Я не смогу тебя бросить.
Он не ответил сразу. Только крепче стиснул мои пальцы в ответ.
— Я серьёзно, Адри. Если с тобой что-то случится... я себе этого никогда не прощу.
Я слабо улыбнулась уголком рта, чтобы не растягивать губу. Он был моим светом.
Единственной причиной, за которую я цеплялась, чтобы не сойти с ума в этом доме.

За ужином висела гробовая тишина. Отец ел, не поднимая глаз от тарелки. Марио сидел напротив меня, напряжённый, как струна. Я смотрела в свою тарелку и старалась жевать как можно тише, чтобы не привлекать внимания.
— Я поговорил с Карлосом. Свадьба состоится в ближайшее время.
— Что?! — я сорвалась на крик. — Ты не можешь! Это незаконно!
Марио тут же подхватил:
— Отец, ей нельзя выходить замуж до совершеннолетия. Это запрещено законом.
Отец медленно повернул голову к нему, а потом перевёл взгляд на меня — тяжёлый, полный презрения.
— А позорить меня, разгуливая по клубам в вульгарном виде — это можно?
— Я не разгуливала по клубам! — голос дрожал от ярости и обиды. — Моя нога ни разу в жизни не была ни в одном клубе!
— Ещё бы, — прорычал он. — Только это и осталось.
Обида ударила так сильно, что на секунду перехватило дыхание.
Меня обвиняли в том, чего я никогда не делала. Словно вся моя жизнь — это уже готовый приговор, и доказывать обратное бессмысленно.
Я подняла глаза и выпалила, не думая:
— Но раз уж ты решил, что я такая... видимо, я действительно совершила ошибку, всё это время сидя дома. Если выдашь меня за него до совершеннолетия — я оторвусь по полной до свадьбы. Гулять — так гулять.
Отец побагровел.
— Ах ты... шлюха неблагодарная. По тебе давно ремень плачет.
Он резко встал. Схватил меня за ворот рубашки, как щенка за шкирку, и потащил через всю гостиную к кабинету.
— Нет! Отец, стой! Не трогай её! — Марио бросился следом, но отец уже втолкнул меня внутрь и захлопнул дверь перед самым его носом.
Ключ повернулся. Я услышала, как Марио бьёт кулаками по дереву снаружи.
— Открой, ублюдок! Не трогай её!
Отец не ответил. Молча расстегнул ремень. Стянул его с брюк одним движением знакомым, отработанным. Посмотрел на меня сверху вниз глазами, в которых не осталось ничего человеческого.
— Запомни этот урок, неблагодарная тварь.
Первый удар пришёлся по спине. Потом второй. Третий. Я пыталась закрыться руками, прижаться к стене, но это ничего не меняло. Рубашка затрещала, разошлась по швам. Кожа горела, потом онемела, потом снова вспыхнула уже нестерпимо.
С каждым новым ударом крики Марио за дверью становились громче, отчаяннее. А с каждым его криком отец бил сильнее будто хотел заглушить сына, доказать, что здесь его слово последнее. Я уже не чувствовала спины. Только жгучую, пульсирующую пустоту там, где должна быть кожа. Боль вышла за пределы тела. За пределы слёз. За пределы крика. Осталось только одно ощущение — что это не конец. Это только начало чего-то гораздо худшего.
Я думала, что потеряла уже всё, что можно потерять. Но как всегда ошибалась. В этот раз он забрал у меня даже чувство боли. Я больше не чувствовала её ни жжения, ни пульсации, ни того, как кожа натягивается и рвётся. Сначала показалось, что это даже к лучшему с постоянными побоями почти благословение. Но потом пришло другое ощущение: пустота.
Полное онемение. И вот это было страшно. Даже для меня. Вдруг раздался выстрел резкий, оглушительный. Марио рванулся вперёд, толкнул отца всем телом. В следующую секунду я уже была у него на руках он подхватил меня так быстро, будто я ничего не весила.
— Боже, Адри... — голос у него дрожал от ярости и ужаса одновременно. — Ты животное. Мне стыдно, что ты мой отец.
Он вынес меня из комнаты. Я была где-то между сознанием и обмороком стонала, цеплялась за его рубашку, мир качался и плыл.
— Держись, малышка... всё будет хорошо, слышишь? Держись за меня.
Дальше — провал. Шок, боль, темнота всё смешалось, и я просто выключилась. Очнулась от того, что спина вдруг вспыхнула адским огнём.
— Ааайй! — зашипела я, дёрнувшись.
— Тише, тише, детка, — сразу раздался голос Марио, мягкий, но встревоженный. — Не дёргайся.
— Чёрт... как больно...
— Я сейчас мажу мазь. Через полчаса станет легче, потерпи чуть-чуть.
Я сморщила нос в комнате стоял резкий, неприятный запах.
— Чем это так воняет? Ты что, обделался?
Он тихо засмеялся — коротко, вымученно.
— Нет же, дуреха. Это мазь так пахнет.
— Фууу... ощущение, будто кто-то обделался по-крупному.
Ублюдок даже врача не позвал, да? Тишина. Долгая, тяжёлая.
— Чёрт, Марио... — простонала я. — Я же просто спросила.
Он вздохнул, продолжая аккуратно наносить мазь.
— Адри... в этот раз ты его правда вывела из себя.
Я скрипнула зубами даже это движение отдалось вспышкой боли.
— И ты думаешь, что я это заслужила? Ай!
Он замер на секунду, потом продолжил уже ещё осторожнее.
— Извини... — Марио замялся в дверях. — Нет, нет, конечно... Просто тебе лучше пока немного помолчать.
— Очень плохо выглядит? — спросила я тихо.
— Н-нет... не очень. Но лучше пока не смотри в зеркало.
Он вышел, прикрыв дверь.
А я как только услышала, что его шаги стихли в коридоре рванула в ванную.
Щёлкнула замок. Включила свет. Подошла к большому зеркалу и задрала рубашку. Мир на секунду остановился.
— Чёрт... нет... нет... сукин сын!! — голос сорвался в крик. — Он изуродовал меня, ублюдок!
Раны были страшные багровые, местами лопнувшие, с чёрными запёкшимися полосами.
Спина выглядела как карта пыток.
Я даже не заметила, как начала кричать громко, истерично, уже не сдерживаясь.
Пусть услышит. Пусть придёт. Пусть добьёт. Мне уже было всё равно.
Дверь ванной распахнулась Марио влетел, бледный.
— Адри, что случилось?! — он схватил меня за плечи. — Я же сказал тебе не смотреть!
Я повернулась к нему слёзы уже жгли глаза.
— Сейчас меня даже ублюдок Карлос не захочет... — голос дрожал, срывался. — Посмотри на это... посмотри!
Горячие слёзы покатились по щекам.
Я редко плакала.
Очень редко.
Но когда это случалось значит, внутри действительно всё разорвалось.
Марио скривился, будто ему самому стало больно.
— Тебя правда это волнует? — спросил он тихо. — Что Карлос подумает?
Я засмеялась коротко, горько, сквозь слёзы.
— Нет... — выдохнула я, и смех сразу перешёл в рыдание. — Нет, конечно, нет...

Следующие две недели я провела лёжа на животе. Почти не вставала. Марио приносил еду, менял повязки, молчал, когда я не хотела говорить. Он несколько раз сказал, что отец якобы сожалеет. Я даже не отвечала. Просто смотрела в стену. Для меня тот человек умер в ту минуту, когда ремень в его руке коснулся моей спины. Он больше не отец. Он никто. Пустое место. Грязь. Я бы всадила ему пулю между глаз без единой секунды колебаний. И спала бы после этого спокойно. Будь он проклят.