Дьявольское пламя [18+]

Рикардо

После возвращения с острова объявили помолвку Изы и Михеля.
Аманда же с каждым днём становилась всё невыносимее.
Если все беременные такие капризные и требовательные, клянусь, когда я женюсь, сразу договорюсь о суррогатном материнстве. Никаких компромиссов.

Чёрт возьми, Девид же буквально носится с ней, как с хрустальной вазой эпохи Возрождения.
— Риииииккк!! — протяжно позвала Аманда с дивана, как будто я был её личным дворецким.
Проскочить незаметно в свою комнату не вышло.
— Да? — я даже не пытался скрыть усталость в голосе.
— Подай мне, пожалуйста, пульт.
Я перевёл взгляд на неё, потом на пульт, который лежал буквально в двадцати сантиметрах от её руки — на том самом стеклянном столике перед диваном.
Вокруг неё уже выстроилась целая баррикада: пустые упаковки от чипсов, коробка от мороженого, банка солёных огурцов пара недоеденных пончиков и... что-то, подозрительно похожее на пакет рыбных палочек.
Я всё-таки взял пульт и протянул ей.
— Вот. Он был прямо рядом с тобой.
— Я знаю, — она сладко улыбнулась, забирая пульт, — просто из-за этого живота... не дотягиваюсь.
Я медленно опустил взгляд на её талию.
Живот был настолько плоским, что я даже невольно прищурился.
— Аманда. У тебя. Ещё. Плоский. Живот.
Она пожала плечами с таким видом, будто я сказал полную ерунду, и продолжила жевать что-то из миски.
Я вдруг понял, что именно она ест в данный момент.
Рыбные палочки.
Залитые шоколадным сиропом.
Щедро.
— Это... рыба в шоколаде? — мой голос дрогнул от ужаса.
— Даааа, — она закатила глаза от удовольствия, — представляешь, какая вкуснятина? У меня теперь такие странные вкусовые предпочтения... это так мило!
— Аманда, меня сейчас вывернет наизнанку.
Я развернулся и практически сбежал из гостиной.
За спиной послышалось довольное хихиканье и шуршание очередной упаковки.
Чёрт.
Что это вообще за нездоровый аппетит у беременных?
И почему я должен это терпеть?
Я зашёл на кухню, налил себе стакан холодной воды и попытался просто дышать ровно.
Но картинка с рыбными палочками в шоколаде всё равно стояла перед глазами, как стоп-кадр из кошмара.
Через минуту из гостиной донеслось:
— Рииик!
Я даже не ответил. Просто сделал большой глоток и уставился в окно.
— Риииик! — уже громче и с ноткой обиды.
Я закатил глаза так сильно, что чуть не увидел собственный мозг.
— Чего? — крикнул я, не двигаясь с места.
— Принеси мне, пожалуйста, ещё один огурец... и немного мёда к нему.
Я медленно повернул голову в сторону гостиной, будто надеялся, что это мне послышалось.
Не послышалось.
— Аманда, — я говорил медленно и очень чётко, как будто объяснял ребёнку, — ты сейчас серьёзно просишь огурец... с мёдом?
— Ну дааа, — протянула она так сладко, что аж зубы свело. — Это так вкусно, ты даже не представляешь. Кисленькое и сладенькое одновременно... ммм...
Я поставил стакан на стол с таким звуком, будто хотел его разбить.
— Девид где? — спросил я сквозь зубы.
— Вышел в магазин. Сказал, что купит мне ещё мороженого с солёной карамелью.
— Конечно, — пробормотал я. — Куда же без солёной карамели к трём часам дня.

Я всё-таки пошёл обратно в гостиную. Не потому что мне вдруг стало её жалко, а потому что знал: если не принесу этот чёртов огурец с мёдом, она начнёт звать меня каждые тридцать секунд, пока я не сдамся.
Достал из холодильника огурец. Нашёл банку мёда. Положил это всё на маленькую тарелочку, как будто я официант в каком-то безумном ресторане высокой кухни.
Когда я поставил тарелку на столик перед ней, Аманда просияла, как будто я подарил ей кольцо с бриллиантом.
— Ооо, Рик, ты лучший! — она тут же откусила кусок огурца, обмакнув его в мёд, и блаженно зажмурилась.
Я смотрел на это секунд пять, потом развернулся и пошёл прочь.
— Спасибо, Рики! — крикнула она вслед.
— Не зови меня Рики, — буркнул я уже на полпути к лестнице.
— Риииииккии!
Я остановился. Сжал кулаки. Посчитал до десяти.
И всё равно пошёл дальше.
Если это и есть беременность, то я официально беру назад все свои прошлые мысли о детях.
Пусть лучше у меня будет собака.
Большая. Злая. Которая не будет просить огурец с мёдом.

ххх

Помолвка Изы и Михеля прошла в узком кругу, только семья, тихий ужин, немного вина и много взглядов.
Я смотрел на Изу и понимал: что-то в ней изменилось.
Не резко, не наигранно просто... по-другому.
В её глазах больше не было той привычной настороженной злости, с которой она раньше смотрела на Михеля. Теперь там было тепло. Настоящее.
Она была счастлива.
И это сбивало с толку.
Ещё недавно она готова была разнести весь дом, лишь бы не выходить за него. Кричала, что это клетка, что её продают, что она скорее сбежит, чем согласится. А сейчас...
Сейчас она стояла в кремовом платье, улыбалась уголками губ и выглядела как девушка, которая наконец-то вдохнула свободно. Как принцесса, которой неожиданно разрешили быть собой.
Мне это нравилось.
Даже очень.
Я не понимал, как и почему так быстро всё перевернулось, но видеть её такой спокойной и светлой было... правильно.

А потом, как всегда, началось.
Наши люди доложили: на одну из точек Ферреро напали мексиканцы.
Не наша территория. Не наша прямая война.
Но мы уже были семьёй. А семья не смотрит, как твоих режут, и делает вид, что это не её дело.
Я набрал Михеля.
— Да, — ответил он мгновенно. Голос спокойный, но уже на грани.
— В курсе?
— Да. Уже еду. Если хоть один мой человек пострадает из-за этих ублюдков я искупаюсь в их крови.
Я невольно улыбнулся в трубку.
Коротко. Жёстко.
Значит, сегодня будет жарко.
— Мы с Дэвидом выезжаем.
Я закончил звонок и повернулся к Дэвиду, который в этот момент целовал Аманду в висок, пока она что-то ворчала ему на ухо.
— Дэвид, перестань сосаться со своей женой. Поехали. На точку Ферреро напали мексиканцы.
— Ооо нет, — простонал он театрально, отрываясь от Аманды. — Михель знает?
Иза, услышав это, резко выпрямилась.
— Как напали? Михель тоже там? — в её голосе мгновенно появилась тревога. Настоящая.
Я не удержался и подколол:
— Что, уже волнуешься за женишка?
Она метнула в меня взгляд, смесь раздражения и смущения, но ничего не ответила. Только крепче сжала край скатерти.

Мы приехали, когда бой уже шёл полным ходом.
Выстрелы, крики, запах пороха и раскалённого металла.
Мы с Дэвидом выскочили из машины и сразу открыли огонь чётко, на поражение.
Прикрывали людей Ферреро, выдергивали их из-под огня, давили мексиканцев фланговым огнём.
Работали как машина: я слева, Дэвид справа, ни одного лишнего движения.
В какой-то момент я поймал себя на мысли, что это уже не просто «помочь союзнику».
Это уже наша война.
Потому что на той стороне баррикад теперь был человек, которого Иза ждала домой целым.

***

Когда Михель наконец выбрался из-под огня и приблизился к нам, его заметно шатало.
Кровь уже пропитала рубашку на боку и стекала по брюкам тёмной полосой.
— Михель, ты ранен, — сказал я, уже зная ответ.
— Пустяки, — прохрипел он, пытаясь улыбнуться. — Всего лишь царапина.
Я посмотрел на «царапину».
Это была, мать его, дырка от пули навылет. Кровь текла быстро, слишком быстро.
Он ещё успел сделать пару шагов, а потом глаза закатились и он рухнул на асфальт, как подкошенный.
— Дэвид! — рявкнул я. — Быстро к машине, едем к доку. Шевелись!
Мы подхватили его под руки, закинули на заднее сиденье. Машина взревела, сорвалась с места.
По дороге, как назло, зазвонил телефон. Иза.
Я выругался про себя и ответил.
— Да, Иза, что?
— Рик... что там? Всё нормально? — голос дрожал.
Я стиснул зубы, пытаясь подобрать слова, которые не звучали бы как полная ложь.
— Всё нормально. Мы будем через пару часов.
С заднего сиденья вдруг заорал Дэвид:
— Рик, он потеряет слишком много крови!
Я резко повернулся и прошипел:
— Твою мать, Дэвид, заткнись!
В трубке повисла мёртвая тишина.
Потом тихий, испуганный голос Изы:
— Рик... что происходит?
Я выдохнул.
— Иза, послушай. У Михеля лёгкая царапина. Мы просто везём его к доктору перестраховаться. Всё под контролем. Я перезвоню, как только будут новости. Обещаю.
Она молчала секунду, потом тихо сказала:
— Хорошо... пожалуйста, берегите его.
Я отключился и несколько секунд просто смотрел на дорогу, чувствуя, как в висках стучит.

В клинике его сразу забрали в операционную.
Мы с Дэвидом сидели в коридоре, я, облокотившись на стену, Дэвид, который то и дело названивал Аманде.
За полтора часа он поговорил с ней раз десять. Каждый раз одно и то же: «Да, малыш, всё нормально... нет, я скоро... да, целую...»
В какой-то момент я не выдержал.
— Иди уже к ней, — буркнул я. — Здесь от тебя всё равно толку ноль.
Он виновато посмотрел на меня, но всё-таки ушёл.
Потом приехали дед, отец и Иза.
Она была бледная, губы сжаты в тонкую линию, глаза красные — явно плакала всю дорогу.
Но держалась. Ни слова упрёка, ни истерики. Просто стояла и ждала.
Врач вышел примерно через час.
— Операция прошла успешно. Пуля прошла навылет, не задела ничего жизненно важного. Ему крупно повезло. Сейчас он в стабильном состоянии, но ближайшие дни — строгий покой и постельный режим. Никаких подвигов.
Мы зашли к нему по одному.
Михель лежал с закрытыми глазами, лицо серое, но дышал ровно.
Наркоз ещё не до конца отпустил, но когда я подошёл ближе, он чуть приоткрыл глаза и слабо кивнул.
— Я же говорил... царапина, — прохрипел он.
— Заткнись и лежи, герой, — ответил я тихо.
Он слабо усмехнулся и снова провалился в сон.

***

Домой я вернулся уже глубокой ночью.
Всё тело гудело, в голове шумело, будто после трёхдневного марафона.
Принял душ, даже не вытираясь толком, рухнул на кровать.
Голова коснулась подушки и свет выключился.
Просто вырубился, как будто кто-то выдернул вилку.

Адриана

Марио высадил меня у ворот дома, бросил быстрый поцелуй в висок и тут же рванул куда-то.
— Прости, малыш, дела с отцом. Буду поздно. Не скучай, ладно?
Я только кивнула и проводила взглядом его машину, пока она не скрылась за поворотом.
Вошла в дом, скинула рюкзак в прихожей.
— Я дома, мам... — позвала я негромко.
Из гостиной донёсся её голос, уже на бегу:
— Да, детка! Прости, я опаздываю на благотворительный обед. Буду через несколько часов. Папа в курсе, обед в холодильнике. Люблю тебя!
Она чмокнула меня в щёку быстро, но тепло и вылетела за дверь, оставив за собой лёгкий аромат её духов и стук каблуков по мрамору.
Дверь хлопнула.
Тишина накрыла дом, как тяжёлое одеяло.
Я стояла посреди огромной гостиной, слушая, как тикают часы на камине.
Всё, о чём я когда-то мечтала: большой дом, любящие родители, безопасность, забота...
А сейчас мне вдруг стало невыносимо скучно.
Я медленно прошла в гараж.
Там, в углу, под чехлом ждал он старый чёрный мотоцикл Марио.
Он всегда говорил, что это его первая любовь, и я понимала почему.
Марио знал про мою слабость к этим зверям и никогда не запрещал мне, даже наоборот это он научил меня ехать на нем.
Я провела ладонью по сиденью.
— Привет, малышка... — прошептала я. — Я тоже по тебе скучала.
Мотоцикл был старым, но Марио держал его в идеальном состоянии: ни пылинки, хром блестит, как новый.
Я быстро переоделась: чёрные узкие джинсы, простая чёрная майка, тяжёлые ботинки и его кожаная куртка, она всё ещё пахла им: табаком, ветром и чем-то диким.
Натянула шлем.
Пальцы сами нашли ключ в замке зажигания.
Мотор проснулся с низким, бархатным рыком.
Звук заполнил весь гараж, отразился от стен и ударил прямо в грудь.
Сердце заколотилось в такт.
— Что будет, если я просто прокачусь часок? — подумала я. — Вернусь раньше их. Никто даже не узнает
Днём у дома не было охраны, все уехали с отцом.
Только я, мотоцикл и пустая дорога впереди.
Я толкнула ногой подставку, выкатила зверя из гаража на подъездную дорожку.
Села, завела двигатель ещё раз, для верности.
Газанул чуть сильнее и спидометр тут же прыгнул за 60, потом за 80, за 100...
Ветер хлестнул по лицу сквозь щель в шлеме.
Сердце колотилось где-то в горле.
Я улыбнулась, впервые за весь день по-настоящему.
Свобода пахла бензином, асфальтом и адреналином.
Адреналин хлестал по венам, как ток под высоким напряжением.
Чёрт возьми, как же мне это нравилось.
Давно я не чувствовала такого чистого, дикого кайфа, когда весь мир сжимается до полоски асфальта, рёва мотора и ветра, который пытается сорвать с тебя шлем.
Я летела по трассе, и свобода была такой же реальной, как этот ветер, бьющий в грудь.
Ни родителей, ни правил. Только я, мотоцикл и дорога, которая не спрашивает, кто ты и куда едешь.

А потом я заметила его.
Ещё один мотоцикл, намного крупнее моего, тяжёлый, злее.
На нём сидел парень. Даже сквозь расстояние было видно: широкие плечи, кожанка натянута на рельефные мышцы, будто её шили прямо по телу.
Он не просто ехал, он владел дорогой.
На светофоре мы остановились бок о бок.
Он повернул голову в мою сторону.
Шлем — чёрный, зеркальный, отполированный до невозможного блеска, не давал увидеть лицо. Только отражение моего собственного силуэта в этом чёрном стекле.
По спине пробежала горячая волна. Не страх. Что-то другое. Опасное и притягательное одновременно.
— Классный мотоцикл, — донеслось сквозь рёв двигателей и глухой шлем.
Голос низкий, с хрипотцой. Я не разобрала интонацию, но почувствовала, он не просто так сказал. Я только коротко кивнула в ответ. Говорить не хотелось. Хотелось ехать. Зелёный. Я рванула с места, резко, с пробуксовкой. Он тут же пошёл следом. Ну что ж... хочешь поиграть?
Я вдавила газ. Скорость росла быстро... 120, 140, 160... Я ныряла между машинами, лавировала, чувствовала, как мотоцикл слушается каждого движения тела. Это было красиво. Это было моё. Но уже через полминуты я поняла, он догоняет. Легко. Не напрягаясь.
Его байк был мощнее, а он явно знал, что делает. В зеркале заднего вида я видела, как он приближается. Близко. Слишком близко. А потом этот придурок начал меня зажимать. Сначала чуть подвинулся в мою полосу, потом ещё. Не аварийно, но демонстративно. Он отрезал мне пространство для манёвра, заставляя прижиматься к обочине. Что он вообще творит?
Сердце заколотилось ещё сильнее — теперь уже не только от адреналина. Я резко вывернула руль влево, ушла на соседнюю полосу, сбросила скорость и затормозила на обочине. Резко. Песок и мелкий гравий хрустнули под колесом. Сорвала шлем. Волосы сразу растрепались от ветра. Слезла с мотоцикла, чувствуя, как внутри всё кипит. Он остановился в нескольких метрах. Не спеша заглушил двигатель. Я смотрела на него и рычала, почти по-настоящему:
— Ты что, совсем охренел? Хотел меня в кювет загнать, да? Какого хрена, чувак?! Ты нас чуть не угробил!
Я почти кричала, голос дрожал от злости и только что отпустившего адреналина.
Он даже не шелохнулся.
Продолжал сидеть на своём огромном байке, как будто я была просто частью пейзажа. Ни один мускул не дрогнул. А их, чёрт возьми, было полно,кожанка натянулась на плечах и бицепсах так, что казалось, будто его тело выточено из стали и обтянуто сверху кожей.
Он смотрел на меня.
Сквозь зеркальный шлем, без эмоций, без лица, просто чёрное стекло, в котором отражалась я сама: растрёпанная, злая, с горящими щеками.
Потом он медленно выпрямился.
Слез с мотоцикла.
Боже.
Какой же он был высокий.
Я невольно сглотнула, он возвышался надо мной, как башня. Моя макушка едва доходила ему до подбородка в шлеме. Один его шаг, и я уже в его тени.
Он мог раздавить меня одним движением. Пришибить, как муху.
И всё равно я не отступила. Только подбородок чуть задрала выше.
Он сделал шаг ко мне. Ещё один. Остановился в полуметре. Поднял руку. Я инстинктивно зажмурилась, ожидая удара, хватки, чего угодно. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Но удара не последовало. Его рука замерла в воздухе. Три секунды. Четыре.
А потом пальцы неожиданно осторожно коснулись моей щеки. Заправили выбившуюся прядь волос за ухо. Я замерла. Дыхание сбилось. Кожа горела там, где он прикоснулся. Это было... неправильно. Слишком интимно. Слишком странно. Слишком опасно. Я даже не видела его лица. Только этот проклятый чёрный шлем и собственное отражение в нём — испуганное, растерянное, с широко раскрытыми глазами. Он смотрел на меня ещё секунду.
Потом резко развернулся. Сел на байк. Завёл двигатель одним движением. И рванул с места с таким звуком, будто асфальт взорвался под колесом. Я стояла, не шевелясь, пока рёв мотора не растворился вдали. Только тогда я вспомнила, как дышать. Грудная клетка ходила ходуном, во рту пересохло, будто я проглотила горсть песка.
Ноги дрожали. Но не от страха. От чего-то другого. От смеси ярости, адреналина и... какого-то непонятного, почти болезненного притяжения. Я тряхнула головой, пытаясь вытряхнуть это ощущение. Села на свой мотоцикл. Поехала домой. Быстрее, чем следовало.
Когда заехала в гараж, всё внутри оборвалось. Рядом с мотоциклом Марио стояла машина отца. Чёрная. Блестящая. Как приговор. Я сняла шлем. Волосы прилипли к вспотевшему лбу. Глубоко вдохнула. И пошла в дом. Как только переступила порог, Марио увидел меня. Его глаза расширились сначала от удивления, потом от понимания. Он сразу всё просёк: куртку, растрёпанные волосы, запах бензина и ветра.
— Ты... — начал он тихо, но очень опасно. — Ты что, на мотоцикле каталась? — голос Марио был тихим, почти шёпотом. — Я волновался. Почему не отвечала на звонки?

Я опустила взгляд на свои ботинки. Ветер, шум мотора, сердце, которое колотилось в ушах... я правда ничего не слышала.
— Извини... не услышала. Он очень зол?
Марио тяжело выдохнул.
— Да. Тебе лучше переодеться, пока он...
Дверь в гостиную распахнулась с такой силой, что задрожали стекла.
— Явилась, наконец?! — рявкнул отец. Глаза горели, лицо налилось кровью. — Что это на тебе? Кожанка? Ты по клубам шлялась, да? Ах ты... шлюха! В конце концов ты запятнаешь моё имя!
Он шагнул ко мне и ударил.
Открытой ладонью, сильно, так, что голова дёрнулась в сторону, а в ухе зазвенело.
Я даже не вскрикнула просто замерла, чувствуя, как щека мгновенно вспыхнула огнём.
— Нет! Отец, стой, не трогай её! — Марио рванулся вперёд и загородил меня собой.
Отец замер. Посмотрел на сына так, будто видел его впервые.
— Уйди с дороги, щенок, — произнёс он медленно, страшно спокойно. — Иначе я тебя застрелю. Я люблю тебя, но моя честь мне дороже собственного сына.
Марио застыл.
Я видела, как его плечи напряглись, как в глазах мелькнуло что-то очень глубокое и очень болезненное. Даже я, стоя за его спиной, почувствовала, как воздух стал тяжёлым. Как отец мог сказать такое? Своему сыну? Отец снова поднял руку уже сжатую в кулак. Марио резко толкнул меня назад, в сторону лестницы.
— Беги! — только и успел он выдохнуть.
Я развернулась и бросилась наверх, перепрыгивая через ступеньки. За спиной послышались звуки борьбы: глухие удары, рычание, звук падающего стула. Я знала Марио никогда не поднимет руку на отца. Никогда.
Но и стоять под ударами он не будет.

Влетела в свою комнату, захлопнула дверь, повернула ключ. Прислонилась спиной к дереву и медленно сползла на пол. Слёзы пришли сразу горячие, злые, бесполезные. Вот так я заплатила за час свободы. За крошечный кусочек ветра в лицо и чувство, что я живая. Заплатила побоями брата. Если бы я осталась дома... чёрт возьми... Снизу донёсся его голос громкий, яростный, уже совсем близко к двери.
— Я не буду ждать твоего совершеннолетия! Слышишь?! Ты выйдешь замуж за Карлоса и больше не будешь моей ответственностью! Конец!
Я резко вскинула голову.
Глаза расширились от ужаса.
Карлос. Этот жирный, потный, сальные руки и липкий взгляд... До совершеннолетия оставалось ещё больше года. Я всё это время цеплялась за крохотную надежду, что произойдёт чудо. Что отец передумает. Что кто-то вмешается. Но чуда не будет. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. В голове билась одна мысль, холодная и ясная: Он не дотронется до меня. Никогда. Своими мерзкими руками не дотронется. Я уже всерьёз думала о том, как это сделать быстро и безболезненно. Чтобы не осталось ни шанса.