Дьявольское пламя [18+]

Рикардо

Мы подъехали к заброшенной фабрике и замерли в темноте, ожидая этого ублюдка.
Через минуту из чёрного внедорожника вышел он сам в одиночку, но с двумя своими псами.
— Где Изабелла? — голос Михеля прозвучал холодно и жёстко.
— Где деньги? — парировал тот, даже не пытаясь скрыть ухмылку.
Михель молча шагнул вперёд и с глухим стуком бросил на бетон тяжёлую сумку. Банкноты внутри тихо шелестнули.
Я смотрел на эту сцену и не мог поверить: он действительно выложил такую сумму за Изу. Огромные деньги. Но это всё равно ничего не доказывало. Деньги — не любовь и не заслуга.
— Я сейчас заберу девушку, а ты — свою сумку, — произнёс он делая приглашающий жест.
Михель медленно двинулся к нему.
В тот же момент я увидел её — Изабеллу. Он держал её за плечо, а в другой руке небрежно покачивался пистолет, ствол которого почти касался её виска.
Сердце заколотилось так, что казалось, его услышат все. Я рванулся вперёд инстинктивно, но Девид железной хваткой вцепился мне в руку.
— Тише, — прошипел он. — Этот псих сейчас предложит нам какую-нибудь дьявольскую сделку. Но выбора нет. Хотим взять его живым — придётся играть по его правилам... пока.
Я стиснул зубы так сильно, что свело челюсть.
План. Чёртов план. Оставалось только надеяться, что он сработает быстрее, чем этот выродок решит нажать на спусковой крючок.

Ублюдок не теряя ни секунды, толкнул Изабеллу вперёд — сильно, почти швырнул. Она споткнулась, но устояла.
Мы с Дэвидом замерли в тени, пальцы на спусковых крючках. Ждали. Только сигнала. Только момента, когда Иза окажется вне линии огня.
Как только она сделала ещё два шага и оказалась достаточно далеко от Россо, Михель рявкнул коротко и резко:
— Давай!
Два глушённых хлопка.
Двое людей Россо рухнули почти одновременно — даже не успели понять, что произошло.
Михель же в одно мгновение оказался рядом с ним. Шприц мелькнул в его руке, игла вошла точно в шею, чуть ниже уха. Россо дёрнулся, захрипел, глаза закатились. Через три секунды он уже оседал на бетон, как мешок.
И тут Иза закричала — коротко, надрывно, почти по-звериному.
Её колени подогнулись.
Михель подхватил её под локоть, почти не церемонясь, и повёл к своей машине.
Я сорвался с места.
— Иза! Милая, как ты? — голос дрожал, хотя я пытался держать его ровно.
Она подняла на меня заплаканные глаза, вся тряслась.
— Нормально... Рик... нормально...
— Он тебя не тронул? Ты не ранена? — я уже стоял перед ней, осматривая каждую царапину, каждую прядь волос.
— Нет... он меня не тронул...
— Милая, давай, вставай, поехали отсюда, — я протянул руку, чтобы взять её под локоть и увести к своей машине.
Но Михель перехватил её плечо, крепко, властно.
— Она поедет со мной.
Я резко повернулся к нему.
— Иди к черту.
Он даже не моргнул.
— Я доставлю её в целости и сохранности дону Педро и её отцу. Как и обещал.
Мы стояли друг напротив друга — в метре, не больше. Воздух между нами потрескивал от ненависти. Ни один из нас не собирался отступать первым. Иза смотрела то на меня, то на него — маленькая, дрожащая, зажатая между двумя мужчинами, которые оба считали её своей ответственностью.
Иза подняла на меня взгляд — усталый, потухший, с красными от слёз веками. Её голос был тихим, почти безжизненным, но в нём сквозила странная решимость.
— Рик... я поеду с ним. Всё нормально.

Слова ударили, как пощёчина. Я открыл рот, чтобы возразить, но горло сжало судорогой. Нормально? После всего этого — нормально?
Она попыталась улыбнуться, жалкая, дрожащая попытка, которая только сильнее резанула по нервам.
— Он обещал... деду и отцу. Я должна... — она осеклась, будто сама не верила в то, что говорит.
Михель уже открыл дверь своей машины, не глядя на нас. Россо, обмякший и тяжёлый, висел на плече у Дэвида, как мешок с песком.
Я сделал шаг к ней, протянул руку — инстинктивно, не думая.
— Иза, послушай... ты не обязана...
Но она мягко, почти извиняясь, покачала головой и отступила ближе к Михелю.
В этот момент сзади раздался резкий голос Дэвида.
— Рик, садись давай! Мы будем сразу за ними! — он почти рычал, запихивая задницу Россо на заднее сиденье с такой силой, что машина качнулась.

Я замер ещё на секунду, глядя, как Иза садится на пассажирское сиденье машины Михеля. Дверь хлопнула, глухо, окончательно.
В груди всё кипело: ярость, бессилие, страх за неё, смешанный с обидой, что она выбрала его, а не меня. Хотя... разве она выбирала? Ей просто не хватило сил сопротивляться.
— Рик! — рявкнул Дэвид уже из водительского кресла, заводя двигатель. — Или ты сейчас сядешь, или я тебя сам за шкирку закину!
Я выругался сквозь зубы, развернулся и буквально рухнул на переднее сиденье. Дверь захлопнулась с такой силой, что стекло задрожало.
Машина Михеля тронулась первой, плавно, уверенно, как будто ничего не произошло. Мы поехали следом, впритык, фары в фары.
Я смотрел в спину удаляющейся Изы через лобовое стекло и чувствовал, как внутри что-то медленно, но верно рвётся. «Нормально», — сказала она. Чёрт возьми, ничего тут не было нормально.

***

Изу всё-таки осмотрел доктор, несмотря на её усталые протесты и повторяющееся «со мной всё хорошо, правда». Она сидела на краю кровати, обхватив себя руками, пока он светил фонариком в глаза, мерил пульс, осматривал запястья и шею. В итоге кивнул: действительно, физически цела. Ни переломов, ни серьёзных следов. Только синяки от грубых рук и трясущиеся пальцы.
Это немного отпустило тиски в груди. Немного.
Мы с Дэвидом спустились в подвал.
Сырой воздух, запах плесени, ржавчины и старой крови. Лампочка без абажура качалась под потолком, бросая длинные, дрожащие тени. Россо сидел на стуле посреди комнаты — руки и ноги стянуты пластиковыми стяжками, рот был заклеен скотчем, который уже кто-то сорвал. Глаза горели злобой, но в них уже мелькала тень страха.
Я подошёл ближе, остановился в двух шагах.
— Ну привет, привет, Фернандо, — произнёс я медленно, почти ласково. — Как настроение?
Он сплюнул на бетонный пол кровавую слюну и оскалился.
— Я вас не боюсь, ублюдки. Я должен был её трахнуть... а потом прикончить эту шлюху Ферреро.
Удар вышел сам собой — кулак врезался в его челюсть с такой силой, что голова мотнулась в сторону, а зубы клацнули. Кровь брызнула на мою рубашку.
— Ты ещё очень пожалеешь, что открыл свой поганый рот, — тихо сказал я, чувствуя, как в висках стучит ярость.
Из темноты за моей спиной вышел Дэвид. В руках у него покачивались инструменты, не театральные, а самые настоящие: пассатижи с длинными губками, тонкий нож с зазубренным лезвием, паяльная лампа, уже нагретая докрасна. Металл тихо потрескивал.
Я поймал его взгляд и понял: веселье действительно начинается.
Дэвид улыбнулся медленно, хищно, без тени веселья в глазах.
— Ох ещё как пожалеет, — протянул он, и в его голосе было почти наслаждение.
Россо дёрнулся на стуле, впервые по-настоящему побледнел. Кадык заходил ходуном.
— Значит, это твой отец убил мою мать, — продолжил Дэвид, подходя ближе. Голос стал ниже, почти шёпотом. — Что ж... дети отвечают за грехи родителей. По старым правилам.
Россо попытался что-то сказать выкрикнуть угрозу, оскорбление, мольбу, но слова утонули в хрипе, когда Дэвид одним движением воткнул нож в мышцу бедра неглубоко, ровно настолько, чтобы боль прострелила до костей.

Мы работали долго.
Часы тянулись, как смола.
Дэвид действительно ловил кайф каждый вскрик, каждый судорожный рывок, каждый новый запах горелой плоти и свежей крови казался ему подтверждением, что справедливость наконец-то наступает. Его глаза блестели, дыхание участилось, движения стали почти нежными в своей точности.
Я же... я просто хотел, чтобы этот ублюдок понял.
Понял, что бывает цена за каждое слово, за каждую угрозу, за каждую секунду, когда он держал пистолет у виска Изы.

Россо уже не кричал. Только хрипел. И смотрел на нас так, будто молил о пуле. Но мы не торопились. Ещё не всё.
Через несколько часов мы наконец вышли из подвала.
Оба в чужой крови с ног до головы руки, лица, одежда. Но в этот раз это была не грязь, а... почти очищение.
Я видел, как Дэвид дышит чуть ровнее. Не то чтобы жажда мести исчезла, она никогда не исчезнет полностью, но хоть немного утихомирилась. Словно часть того тяжёлого груза, который он таскал годами, наконец-то свалилась с плеч.
Он даже улыбнулся мне коротко, криво, но искренне.
«Спасибо, брат», — сказал он тихо, когда мы поднимались по лестнице.
Я только кивнул. Говорить не хотелось.

***

Дедушка объявил за ужином на следующий вечер, что незаконченная свадьба Дэвида и Аманды состоится на нашем острове на Мальдивах. Только семья. Никаких посторонних, никаких камер, никаких лишних глаз.
Все были рады — искренне, без фальши. Смех, тосты, объятия. Даже воздух в комнате стал легче.
Ферреро, мать его, тоже был в списке приглашённых.
Сидел напротив Изы, через стол. И смотрел на неё так... собственнически. Жадно. Как будто уже мысленно раздевал.
Мне захотелось встать и врезать ему прямо по этой самодовольной морде. Но я сидел. Молчал.
Он будет её мужем.
Рано или поздно.
И мне придётся с этим смириться. Хотел я этого или нет значения не имело.
На ужине были симпатичные официантки все как на подбор: молодые, улыбчивые, в коротких чёрных платьях.
Одна особенно запала — длинноногая мулатка с тёмными глазами и лёгкой походкой кошки. Она проходила мимо, ставила бокалы, и каждый раз её бедро слегка касалось моего плеча. Случайно? Чёрта с два.
Я поймал её взгляд — игривый, обещающий.
Решил: как только закончится этот семейный цирк, подойду. Поговорю. Может, уведу её куда-нибудь подальше от глаз родни.
А потом Дэвид встал, обнял Аманду за талию и громко, чтобы услышали все, объявил:
— Мы ждём ребёнка.
Крики радости, аплодисменты, кто-то даже пролил вино от неожиданности.
Я смотрел на них — на сияющую Аманду, на Дэвида, который впервые за долгое время выглядел по-настоящему счастливым, и внутри всё перевернулось от тёплого, почти болезненного чувства.
Блядь, я так был рад за них.
Я стану дядей.
Поднялся, подошёл, обнял их обоих крепко.
— Если это будет пацан, — сказал я, ухмыляясь, — Я научу его всему, что знаю. В Милане не останется ни одной киски...
— Рикардо! — отец произнёс моё имя тихо, но с той самой интонацией, от которой в детстве хотелось провалиться сквозь землю.
— О Боже, именно этого я и боялась, — простонала Аманда, прикрыв лицо ладонью.
Я повернулся к ней с притворно обиженной миной.
— Эй, сестрёнка, ты меня ранишь в самое сердце.
Она закатила глаза так театрально, что я не удержался и ухмыльнулся.
Но внутри всё было по-настоящему тепло.
— Только попробуй его испортить, придурок. Он будет лучше нас обоих.
Аманда закатила глаза, но улыбалась — широко, по-настоящему.
— Вы оба — ходячая катастрофа. Бедный ребёнок.
Мы рассмеялись.
Впервые за долгое время смех был не нервным, не вымученным.
Просто... живым.
Но даже в этот момент я краем глаза поймал, как Ферреро снова смотрит на Изу.
И внутри опять что-то болезненно сжалось.

Дэвид будет охренительным отцом. Я это знал точно. Он уже сейчас смотрел на Аманду так, будто она единственное, что имеет значение в этом мире. А скоро к этому взгляду прибавится ещё один маленький человек.
Чёрт, я правда рад за них. По-настоящему.

Ужин потихоньку подходил к концу. Гости расходились, смех становился тише, а официантки начали убирать со столов.
Я дождался момента, когда та длинноногая мулатка прошла мимо в очередной раз, и перехватил её у края террасы, где свет фонарей уже смешивался с тьмой сада.
— Боже... — начал я, глядя ей прямо в глаза, — По-моему, я только что ослеп от вашей красоты.
Она остановилась. Улыбнулась — медленно, уверенно, с лёгкой искрой в тёмных глазах.
О да, детка, я знаю, что тебе нравится.
Я усмехнулся шире.
— Как зовут эту очаровательную девушку, которая только что украла у меня весь воздух?
— Камилла, — произнесла она мелодично, чуть наклонив голову, будто пробуя моё имя на вкус.
Я протянул руку и очень медленно, почти касаясь кончиками пальцев её кожи, заправил выбившуюся прядь тёмных волос ей за ухо.
Она не отстранилась. Только чуть приподняла бровь, мол, ну и что дальше?
— Камилла... — повторил я тихо, словно пробуя это имя на языке. — Красиво. Очень подходит.
Она рассмеялась — коротко, легко, но в этом смехе было обещание.
— Я с самого утра не могу отвести от тебя глаз... Ты их просто сломала. Теперь ты мне должна, — тихо сказал я, глядя ей прямо в лицо.
Она чуть приподняла бровь, уголок губ дрогнул в улыбке.
— Да? И чем же именно я тебя так очаровала?
Я медленно опустил ладони ей на талию, мягко притянул к себе, чувствуя тепло её тела сквозь тонкую ткань.
— Твои глаза... — мои пальцы скользнули чуть ниже, обрисовывая изгиб бёдер.
Я наклонился ближе, уткнулся носом в её волосы и глубоко вдохнул. Лайм и мята свежо, пьяняще.
— Твой запах... он уже живёт у меня в голове.
Мои ладони спустились ещё ниже, обхватили её бёдра. Юбка задралась совсем немного, ровно настолько, чтобы подушечки пальцев ощутили гладкую кожу. Я медленно поглаживал её, чувствуя, как она чуть подаётся навстречу.
— А твои губы... — мой голос стал ниже, почти шёпот, — Они зовут меня.
Я приблизился так близко, что наши губы почти касались. Не поцелуй — пока лишь лёгкое, дразнящее соприкосновение. Я дышал ей в рот, чувствуя, как её дыхание сбивается.
Моя рука скользнула под юбку. Ткань трусиков уже была влажной. Я отодвинул её в сторону и медленно ввёл один палец внутрь, осторожно, но уверенно.
— Ох... Боже... — вырвалось у неё почти беззвучно, глаза закатились.
— Да, малышка... ты вся течёшь, — хрипло прошептал я, касаясь большим пальцем её клитора и начиная медленные, лёгкие круговые движения. — Нравится?
Она прикусила губу, выгнулась ко мне, её дыхание превратилось в короткие стоны.
— Даа...
Я ускорил темп, большим пальцем жёстче крутил по её клитору, средним внутри входил и выходил быстрее, глубже, целясь в ту точку, от которой её бёдра начинали дрожать.
— Ооо... да... — она уже почти кричала, тело напряглось, готовое сорваться.
Но я резко остановился и вытащил палец, оставив её на грани, мокрой и отчаянно пульсирующей.
— Нет... пожалуйста... — простонала она, голос сорвался, глаза заблестели от досады.
— Расслабься. Просто трахнемся — всё, — сказал я спокойно, почти равнодушно. Достал презерватив из кармана, надел его на стояк одним движением. Вокруг — тьма, шум волн, ни одной живой души у этого заброшенного дома на берегу. Идеально.
Подхватил её под задницу, прижал к стене. Она обвила меня ногами автоматически, как будто это было запрограммировано. Вошёл одним толчком резко, до упора.
— Ммм... — выдохнула она, впиваясь ногтями мне в плечи.
Я начал двигаться сильно, ритмично, без нежности. Просто брал то, что хотел. Она отвечала тем же стонала громко, выгибалась, но в этом не было ничего личного. Только тела, пот, соль с моря на коже.
Но она слишком шумела
— Да! Ещё! — поэтому я впился в её рот поцелуем, жёстким, заглушающим, пока вбивался в неё всё сильнее.
Рука полезла под рубашку, под лифчик, схватил сосок, сжал, потянул. Она дёрнулась, внутренняя стенка сжалась вокруг меня спазмом кончила резко, почти зло, сдавленным стоном мне в губы.
Я добавил ещё несколько толчков — и кончил следом, без всяких слов, просто выдохнул через зубы, чувствуя, как пульс отдаётся в висках.

Отпустил её ноги. Она сползла по стене, тяжело дыша. Мы молча дошли до домика, там ещё раз — быстро, на кровати, без взглядов в глаза, без лишних касаний. Закончили. И всё.
Утром проснулся — её нет.
Да черт возьми, это и было моим раем.

Адриана

Мы ехали молча. Только шорох шин по асфальту и редкие вспышки фонарей в салоне. Карлос иногда бросал на меня быстрый взгляд — не то чтобы нежный, скорее оценивающий, как будто проверял, не передумала ли я. Я уже жалела, что согласилась. Всё это казалось глупой импульсивной идеей: выйти с ним вечером, сесть в его машину, ехать чёрт знает куда. Хотелось развернуться и сказать: «Высади меня здесь».
Но мы доехали. Дорогой ресторан с приглушённым светом, белыми скатертями и видом на ночной город. Нас провели к столику у окна. Сели. Подошёл официант — вышколенный, с идеальной улыбкой.
— Вина, пожалуйста, — Карлос даже не посмотрел в карту. — Красное, сухое, то, что вчера рекомендовали. А ты что будешь есть?
Я открыла меню, но буквы плыли. Есть не хотелось совсем, желудок сжался от нервов и от того, что я понимала: это не свидание. Хотелось заказать что-то сложное, долгое в приготовлении, чтобы всё внимание ушло на еду, а не на него.
— Только греческий салат, — сказала я тихо.
Он нахмурился, явно недовольный.
— Нам ещё баранину с жареными овощами, обжаренную курицу по-тайски и что-нибудь сладкое на десерт. Шоколадный фондан, например.
Официант быстро всё записал и исчез. Карлос откинулся на спинку стула, глядя на меня с лёгкой усмешкой.
— Это было не слишком? — спросила я, не выдержав.
Он пожал плечами, как будто это был самый обычный вопрос в мире.
— Для тебя ничего не жалко. Ты выглядишь прекрасно даже в этом убогом платье, Андреа.
— Я Адриана.
— А я что сказал — он пожал плечами, даже не пытаясь запомнить.

Я внутренне усмехнулась. Он даже имя не удосужился запомнить, и это почему-то меня порадовало. Чем меньше личного, тем проще потом забыть.

Принесли еду. Я ковыряла греческий салат, заставляя себя проглотить пару кусочков помидора, желудок был как камень. Он же жрал всё подряд: баранину, курицу, овощи, будто это был последний ужин в жизни. Без всякого стеснения чавкал, вытирал рот салфеткой и сразу тянулся за следующей порцией.
— Вино будешь? — спросил он, наливая себе уже третий бокал.
— Нет. Я не пью.
— Да ладно тебе, сегодня можно расслабиться.
— Нет, — отрезала я резко. Последнее, чего мне не хватало — это алкоголь и потом его «ты сама этого хотела».
Он только хмыкнул.
— Как хочешь. Мне больше достанется.

Весь ужин я молчала. Ни слова. Он иногда бросал на меня взгляд, словно оценивая меня, похотливый мерзавец. Я сидела, глядя в тарелку, и считала минуты до конца этой формальности.

— Спасибо за вечер, — сказал он лениво, когда машина остановилась у дома.
— До свидания, — ответила я и потянулась к ручке двери.
— Адриана, стой, — он схватил меня за локоть, не сильно, но достаточно, чтобы я замерла. — Ты такая красивая... я весь вечер не мог отвести от тебя взгляд.
Он наклонился ближе, явно собираясь поцеловать меня в губы.
Этот урод правда думал, что я позволю?
— До свидания, — я резко дёрнула руку, вырвалась и выскочила из машины, хлопнув дверью чуть сильнее, чем нужно.
Слава Богу, он не полез следом. Просто сидел и смотрел, как я иду к дому. Больше никогда. Никогда с ним не выйду.
Открыла дверь, зашла внутрь. Марио уже ждал в коридоре.
— Всё в порядке? — спросил он тихо, сразу заметив моё лицо.
— Да.
— Он не распускал руки?
— Нет, не волнуйся. Я пойду переоденусь и спать. Завтра в школу.

Я не рассказала, что он пытался меня поцеловать. Если бы Марио узнал, он бы этому уроду все конечности поотрывал. Эта мысль даже немного грела... но нет. Нельзя. Я должна думать о Марио, а не о том, как кому-то отомстить.
Поднялась к себе, скинула это дурацкое платье прямо на пол. Зашла в ванную, включила воду. Наполнила ванну чуть горячее обычного специально, чтобы обожгло кожу и прогнало эту липкую вечернюю гадость. Залезла в воду медленно, чувствуя, как жар поднимается по ногам, животу, груди. Села, обхватила колени руками и просто сидела, глядя, как пар поднимается к потолку.
Я лежала в воде неподвижно, так горячее меньше жжёт кожу. Медленно погрузилась полностью, чтобы голова тоже ушла под воду. Волосы разошлись вокруг лица, как чёрные водоросли.
Какой была бы моя жизнь, родись я где-нибудь в другом месте? Во Франции, например. Или в Китае. Или в Германии. Обычная девчонка-подросток: школа, уроки, после уроков с подругами в кафе, болтаешь о ерунде, смеёшься громко. Потом первое свидание — нервничаешь, красишься тайком, идёшь в кино, держишься за руки в темноте зала. Никаких машин ночью, никаких ужинов с вонючими стариками. Просто жизнь. Обычная. Без этого всего.
Я так и не узнаю, какой она могла бы быть.
Вода давила на грудь, в ушах стучало. Перед глазами начало плыть, всё темнело по краям, расплывалось. Я не торопилась выныривать. Уже больше минуты под водой, наверное. Ну и пусть. Ещё чуть-чуть. Ещё.
И вдруг — лицо Марио. Чёткое, как будто он стоял прямо передо мной в этой ванной. Глаза смотрят строго, но с тревогой. Как тогда, когда он спрашивал: «Всё в порядке?»
Я резко вынырнула, хватая ртом воздух. Вода стекала по лицу, капала с ресниц. Сердце колотилось так, будто хотело выскочить наружу.
Я вытерла лицо ладонью, села ровнее, обхватила колени руками.
Получалось задерживать дыхание всё дольше и дольше. С каждым разом на несколько секунд больше. Как будто тренировалась. На что? Сама не знала. Или знала, но не хотела думать об этом вслух.