Дьявольское пламя [18+]

Рикардо

Я возвращался домой после долгой ночи. Провёл её в лаборатории — следил, чтобы товар вышел идеальным, без малейшего брака. Глаза буквально слипались, веки тяжелели с каждым светофором, хотелось только одного — упасть в кровать и вырубиться хотя бы на сутки.
Вдруг заметил знакомую фигуру у обочины.
Дочь Умберто Дельгаса в спортивной форме, с сумкой через плечо, стоит одна на обочине дороги. Даже имени её не знал, хотя видел лишь раз на ее помолвке.
Я притормозил, опустил стекло.
— Привет. Кого ждёшь?
Она не ответила. Просто стояла, глядя куда-то вперёд, будто меня здесь и не было.
Я ухмыльнулся устало, но всё равно с той привычной наглостью.
— Серьёзно? Тебя подвезти?
— Нет, — наконец произнесла она, не поворачивая головы. Голос был ровный, холодный. — Я жду брата. Он уже подъезжает.
Я приподнял бровь.
— Что, у женишка нет времени?
Она медленно повернулась ко мне.
И посмотрела так холодно, презрительно, будто я был грязью под её кроссовками.
Взгляд резанул — острый, как лезвие, и в нём не было ни капли страха. Только отвращение. Чистое, ледяное.
Мне вдруг стало не по себе.
Зря я это сказал.
Я кашлянул, пытаясь сгладить.
— Ладно, загнул. Садись, подброшу тебя, — сказал я, стараясь звучать спокойно, без той привычной наглости.
— Не стоит, — ответила она, даже не посмотрев в мою сторону.
Чёрт, упёртая малая.
— Здесь опасно стоять одной, видишь ли, — добавил я, кивая на пустую дорогу и тёмные переулки вокруг.
Ей не было и семнадцати, но она не выглядела как ребёнок. Ни в коем случае. В ней уже была та сталь, которая появляется у людей, которых слишком рано заставили повзрослеть.
Вдруг рядом с нами резко затормозил чёрный Chevrolet. Дверь распахнулась, и из машины вышел Марио Дельгаса. Он коротко кивнул мне без улыбки. Потом подошёл к сестре, обнял её за плечибережно, но крепко и усадил на пассажирское сиденье.
Я стоял, глядя на это, и до меня всё никак не доходило.
Как её ублюдок-отец мог так быстро пообещать её этому говнюку?
Как он вообще мог её продать вот так, без сомнений, без малейшего шанса на отказ?
Марио захлопнул дверь, бросил на меня ещё один короткий взгляд и машина сорвалась с места, оставив меня одного на обочине.
Я смотрел им вслед, пока огни не растворились в темноте. И внутри что-то неприятно шевельнулось. Не жалость. Не раздражение. Что-то другое. Как будто я только что увидел клетку, в которую заперли птицу. И понял, что она там задохнётся.
Я стоял у дороги ещё несколько секунд, глядя, как чёрный Chevrolet исчезает за поворотом.
В груди что-то неприятно сжалось не жалость, нет. Скорее... раздражение. Как будто увидел, как кто-то взял и сломал чужую вещь просто потому, что мог. А я стоял и смотрел.
Я завёл мотор, но не поехал сразу. Просто сидел, барабаня пальцами по рулю. Эта девчонка... Адриана, кажется, так её зовут. Она не сломалась.
Даже когда стояла одна на обочине, с сумкой через плечо, ждала брата в ней была сталь. Та самая, которая не гнётся, а ломается или режет в ответ. Я усмехнулся в зеркало заднего вида сам себе. «Интересно, сколько она продержится с этим Карлосом?» Потом нажал на газ и поехал домой. Но её взгляд холодный, презрительный, как будто я был хуже грязи под ногами не выходил из головы.
Он жёг. И почему-то... мне это нравилось.

На следующий день я узнал от своих людей через два года свадьба. Умберто Дельгаса не теряет времени. А я... я почему-то не мог перестать думать об этой девчонке. О том, как она стояла одна. О том, как она посмотрела на меня — будто я был ничем. О том, что через два года этот старый ублюдок получит её. Видимо это было связано с тем как я постоянно сравнивал ее с Изой, вместо Марию я бы сжег весь мир, если бы у моей сестры была похожая судьба.

***

Оказавшись дома, я рухнул на кровать даже не раздеваясь. Усталость накрыла с головой, тяжёлая, вязкая, как смола. Я провалился в сон мгновенно и проснулся только ближе к ужину, когда солнце уже почти село.
Достал телефон, набрал Изу. Она ответила почти сразу голос лёгкий, радостный, как всегда.
— Да, Рик, как дела?
— Без тебя хреново, принцесса. Не хочешь вернуться? — я постарался пошутить, но в голосе всё равно сквозила тоска.
— Даже не шути по этому поводу, — ответила она строго, но тут же смягчилась. — Я тоже по тебе скучаю.
— Честно, соскучился. Может, наведаюсь к вам в Нью-Йорк? — предложил я, уже представляя, как обниму её и почувствую, что всё в мире на месте.
— О, было бы круто! — воскликнула она. — Я тоже по тебе соскучилась.
Я улыбнулся, открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент из коридора донёсся резкий, испуганный крик:
— О Боже, дон Педро, что с вами?!
Это была Марта.
Я резко повернулся на звук и увидел деда.
Он лежал на полу, неподвижно, лицом вниз. Рука вытянута вперёд, будто пытался за что-то схватиться. Сердце ухнуло в пятки.
— Рик, что там происходит? Что случилось? — голос Изы дрожал от нарастающей тревоги.
— Марта, что с ним?! — я отшвырнул телефон на диван, не заботясь о том, куда он упадет.
— Я... я не знаю, он просто рухнул!
— Быстро звони доку! — я прижал пальцы к шее друга. Пульс был, дыхание тоже. — Изи, не сейчас, потом поговорим — быстро ответил я ей чтобы она не волновалась.
— Нет, Рик, стой!..
— Я перезвоню, — отрезал я и сбросил вызов.
— Дед! — заорал я.
Я кинулся к нему, ноги подкашивались от дикого страха.
Упал на колени рядом, перевернул его на спину.
Лицо бледное, губы посинели, глаза закрыты. Дыхания не слышно.
— Дед! Дедушка, очнись! — я тряс его за плечи, но он не реагировал.
Марта стояла в дверях, прижав руки ко рту, слёзы текли по щекам.
— Вызывай скорую! Быстро! — рявкнул я, уже сам набирая номер на телефоне, который упал рядом.
Пальцы дрожали. В ушах гудело. Всё внутри кричало: «Только не он. Только не сейчас». Я прижал ухо к его груди — сердце билось, слабо, неровно, но билось.
— Держись, дед... держись, пожалуйста... — шептал я, не отпуская его руку.
И ждал. Ждал, чтобы он открыл глаза. Потому что без него... Без него всё рухнет. И я не знал, как это пережить

Спустя пятнадцать минут врач уже был на месте. Дедушка медленно приходил в себя, его лицо оставалось мертвенно-бледным.
— Что с ним? — голос мой сорвался.
— Инфаркт, — коротко ответил док, убирая стетоскоп.
— Что?!
— Судя по всему, спровоцировано сильным стрессом или внезапным потрясением. Он о чем-то переживал в последнее время?
— Вроде бы нет, — я перевел взгляд на отца, ища поддержки.
— В бизнесе всё стабильно, никаких потрясений, — сухо добавил отец, хотя в его глазах читалось беспокойство.
Лишь позже вскрылась страшная правда.

Деду позвонил Феррандо, сын этого подонка Россо. Этот ублюдок заявил, что моя тетя София выжила в той аварии, но его отец хладнокровно добил её. Более того, он осмелился угрожать нам, упомянув Изу. Если Дэвид узнает об этом он просто обезумеет.
Дед выглядел раздавленным. Эта новость ударила по нему сильнее болезни. Чтобы хоть немного разрядить обстановку, я быстро напечатал сообщение Изе: «Всё в порядке, не волнуйся. Просто небольшая слабость».

***

Утро началось не с кофе, а с разрывающегося телефона. Глянув на экран, я понял: мирной беседы не выйдет. Дэвид был в ярости.
— Да, Дэвид, я...
— Рик, какого хера?! — его ор в трубке был таким громким, что я невольно отодвинул телефон от уха. — Почему я узнаю обо всем последним? Ты почему мне не сообщил?!
— Я написал Изе, что дед в порядке, — я старался говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось. — Не хотел поднимать панику среди ночи.
— В порядке?! У него инфаркт, Рик! — Дэвид сорвался на рык. — Короче, я вылетаю. Буду у вас к вечеру. Готовь борт, отправляй самолет сейчас же!
Я потер переносицу, понимая, что спорить с ним сейчас всё равно что пытаться остановить лавину зубочисткой.
— Дэвид, послушай... Док сказал, что кризис миновал. Он правда в норме, просто нужен покой. Нет нужды срываться...
— Рик, твою мать! Самолет! Живо! — проорал он так, что динамик захрипел. — Я не собираюсь сидеть здесь и гадать, выживет он или нет!
Я тяжело вздохнул, признавая поражение.
— Окей, чувак. Успокойся. Уже высылаю.
Бросив трубку, я тут же набрал пилоту и велел немедленно готовить частный рейс в Нью-Йорк.

***

Спустя пять часов ожидания они наконец были на пороге. Но мое внимание привлекла третья гостья. Рядом с ними стояла незнакомка: копна темных волос и глаза такого пронзительно-голубого цвета, что в них можно было захлебнуться. То, как Дэвид мимоходом коснулся её плеча, и как она смотрела на него в ответ, сказало мне больше любых слов. Эта девушка значила для него чертовски много.
Дэвид первым вошел в спальню. Он замер у кровати, глядя на осунувшееся лицо старика.
— Дед... — негромко произнес он.
Впервые в жизни он не назвал его доном Пебро. Это короткое слово прозвучало так искренне и горько, что у меня комок встал в горле. Черт, это было слишком сентиментально для нашей семьи.
Но медлить было нельзя.
— Он должен знать, — глухо сказал я, встречаясь взглядом с Дэвидом.
Мы рассказали ему всё. О Феррандо, о выжившей после аварии Софии и о том, как её хладнокровно лишил жизни старый Россо. Сказать, что Дэвид сорвался — значит промолчать. Его лицо превратилось в каменную маску, челюсти сжались так, что послышался хруст. Не проронив ни слова, он резко развернулся и вылетел из комнаты, едва не сорвав дверь с петель. Ему нужно было время, чтобы переварить эту ярость, прежде чем она сожжет всё вокруг.
В дверях, пропуская его, замерла Иза. Глядя на неё, я только сейчас осознал, как сильно тосковал по своей принцессе. Весь этот кошмар последних суток на мгновение отступил.
— А как же обнимашки для старшего брата? — я раскрыл руки, пытаясь вызвать на её лице хотя бы подобие улыбки.
Иза не заставила себя ждать — она буквально влетела в мои объятия, уткнувшись носом в плечо. Я прижал её к себе, чувствуя, как постепенно уходит напряжение последних часов.

Минут через двадцать в дверях снова появился Дэвид. Он выглядел спокойнее, но в глазах всё ещё плясали искры холодного пламени. За руку он держал ту самую темноволосую девушку. Она держалась уверенно, хотя в её взгляде читалось понятное волнение.
— Я хочу представить вам Аманду, — голос Дэвида прозвучал твердо, не оставляя места для возражений. — Мою невесту.
В комнате мгновенно воцарилась такая тишина, что было слышно жужжание кондиционера. Я покосился на деда. Дон Педро годами лелеял мечту о том, что Дэвид приведет в дом чистокровную итальянку из «своего» круга, скрепив союзы двух семей. Но, глядя на решительное лицо брата, я усмехнулся про себя: «Облом, дедуль, не в этот раз».
— Аллилуйя! — я первым нарушил затянувшуюся паузу, широко улыбаясь. — Наконец-то мы знакомимся с той, кто решился приручить этого медведя.
Я подошел и крепко обнял девушку. Аманда на мгновение растерялась, явно не ожидав такого теплого приема, но тут же застенчиво обняла меня в ответ. Её руки чуть дрожали.
Дэвид поймал мой взгляд и едва заметно кивнул. Он знал: раз я её принял, значит, отныне она под моей защитой. Для меня Аманда теперь стояла в одном ряду с Изой и за неё я был готов убить любого так же быстро и беспощадно.

Вечер опустился на поместье вместе с тяжелым осознанием правды о тете Софии. Пока девушки помогали дедушке устроиться поудобнее, мы с Дэвидом стояли в коридоре, готовые к любому исходу. Я ожидал чего угодно: лекций о чистокровности, холодного молчания или даже гнева. Но то, что произошло дальше, заставило нас обоих замереть.
Дон Педро жестом подозвал Аманду к своей кровати. Она несмело подошла, бросив быстрый взгляд на Дэвида. Старик долго смотрел в её голубые глаза, словно пытаясь разглядеть в них саму душу. Его рука, всё еще слабая после приступа, медленно накрыла её ладонь.
— В наших жилах может течь разная кровь, дитя, — прохрипел дед, и в его голосе не было и тени прежней суровости. — Но я вижу, как на тебя смотрит мой внук. Для мужчины нашего рода это единственный закон. Если ты та, кто дает ему покой в этой буре, значит, ты — одна из нас.
Аманда выдохнула, и я увидел, как на её глазах заблестели слезы. Она осторожно сжала его пальцы в ответ.
— Спасибо, синьор. Это много значит для меня.
— Зови меня «дедушка», — он едва заметно улыбнулся и перевел взгляд на нас с братом. — В этом доме слишком долго пахло смертью и старыми тайнами. Пришло время впустить сюда жизнь.
Дэвид подошел ближе и положил руку на плечо Аманды. Я видел, как расслабились его напряженные мышцы. Одобрение деда было тем самым фундаментом, который был нам необходим перед лицом грядущей войны.

Мы вышли в гостиную, где Иза уже распорядилась насчет ужина. На мгновение показалось, что всё наладилось, но холодный расчет в голове не давал расслабиться.
— Ты слышал его, — тихо сказал я Дэвиду, когда девчонки отошли к столу. — Он принял её. Теперь у нас на одного человека больше, за которого мы в ответе.
— Именно поэтому Феррандо Россо не доживет до рассвета, — в голосе Дэвида больше не было ярости, только ледяная решимость. — Он тронул нашу семью в тот момент, когда она стала сильнее всего.
Я кивнул. Теперь, когда тыл был прикрыт любовью и благословением старика, мы могли сосредоточиться на главном — на возмездии.


Адриана

С момента моей помолвки прошел почти год, и сегодня наступил мой день рождения. Раньше я любила этот праздник, но теперь ненавидела его всей душой. Каждый такой день был лишь напоминанием: через год мне исполнится восемнадцать. Всего триста шестьдесят пятьдней до того момента, как этот извращенец заявит на меня свои права и потребует исполнения договора.
— Эй, можно к тебе? — в дверь тихо постучал Марио.
— Да, заходи, — отозвалась я, не оборачиваясь.
Он вошел, бережно держа маленький торт. Одинокая свеча дрожала, отбрасывая на стены длинные, пугающие тени.
— Загадай желание и задуй, — мягко сказал он.
Желание? Он это серьезно? В моей голове билась только одна мысль: я хотела, чтобы Карлос подох. Желать кому-то смерти — грех, так нас учили. Но разве не больший грех отдавать живого человека в руки монстра? Я закрыла глаза, понимая, что мое единственное желание никогда не станет темой для праздничного тоста.
Наша семья была набожной по крайней мере, на бумаге. Каждое воскресенье мы исправно посещали церковь, стоя под золочеными сводами и слушая проповеди о смирении. Смешно и страшно одновременно: отец и брат вершили самосуд и считали кровавые деньги, а через пару дней ставили свечки за здравие. Религия в нашем доме была лишь красивым фасадом.
— Ну что, загадала? — Марио нетерпеливо качнул тортом, выводя меня из оцепенения.
Ой, точно. Желание.
«Хочу... чтобы всё это закончилось. Хочу проснуться в мире, где нет Карлоса, нет этой сделки и этой проклятой помолвки». Я зажмурилась и задула свечу, надеясь, что небеса услышат меня вопреки всем нашим грехам.
— Поздравляю, сестренка, — Марио искренне улыбнулся и крепко обнял меня. — Это тебе.
Он достал из кармана бархатную коробочку. Внутри на атласной подложке сиял золотой браслет с изящной буквой «А». У меня было полно дорогих украшений, к которым я оставалась равнодушна, но это... оно было от брата. Красивое, тонкое и почти невесомое.
— Он замечательный. Марио, поможешь? — я протянула руку, и он осторожно застегнул замок.
Золотая нить браслета мягко легла на запястье. Это изящное украшение не имело ничего общего с тем тяжеловесным уродством, которое прислал мне Карлос. Подарок жениха был баснословно дорогим, но я чувствовала в нем не любовь, а клеймо владельца. За весь год мой будущий муж соизволил явиться лишь дважды. Поняв, что сейчас распускать руки ему не позволят, он затаился, терпеливо выжидая своего часа. Часа, который станет началом моего персонального ада.

Отец даже не зашел поздравить меня. Я не удивилась — для него я была лишь выгодным активом, чья ценность возрастет через год. Мама же, как всегда, ограничилась сухим поцелуем в щеку и очередным изысканным платьем.
У неё был безупречный вкус, но в её движениях сквозила пугающая механичность. Она напоминала мне запрограммированного робота: всегда безукоризненна, всегда делает то, что считается «правильным» в глазах отца. Мама давно лишилась собственного мнения, растворившись в тени мужа. Мне было до боли жаль её, ведь за этой внешней элегантностью скрывался абсолютно пустой, выгоревший взгляд.
Проводя пальцами по холодному золоту браслета, я поймала себя на мысли, что против воли вспоминаю Риккардо Сальваторе. В памяти всплыл наш танец на помолвке — единственный момент за тот вечер, когда я не чувствовала себя вещью. Но ощущение его рук на моей талии до сих пор казалось более реальным, чем вся эта праздничная мишура.
Не знаю, почему память подкинула этот момент именно сейчас. Он выглядел как само воплощение греха — чертовски притягательный дьявол, от которого веяло опасным магнетизмом.
Стоило мне столкнуться с его изумрудным взглядом, как по венам пустили ток. Кожу мгновенно обсыпало колкой дрожью, и даже сейчас, стоит только вспомнить те глаза, по телу снова пробегают мурашки.