Дьявольское пламя [18+]

Рикардо

С отъезда Изы прошло несколько недель.
Мы с ней разговаривали почти каждый день по видео, по телефону, иногда просто переписывались. Я должен был признаться: я сильно по ней скучал. Не только я — все мы. Отец молчал, дед отводил взгляд, когда её имя всплывало в разговоре, но мы все чувствовали эту пустоту в доме. Как будто вырвали кусок из сердца.
Однажды вечером мы ужинали, как всегда, тихо, мирно, за большим столом в столовой. Телефон деда зазвонил.
Он посмотрел на экран, нахмурился и ответил:
— Это Дэвид... Да, сынок, как дела? Как Иза?
Лицо деда мгновенно изменилось. Улыбка исчезла, глаза потемнели. Через несколько секунд он уже молчал, только слушал, а Дэвид на том конце орал так, что даже мне было слышно приглушённое рычание.
Мы с отцом переглянулись. Оба нахмурились.
Дед наконец положил трубку. Тяжело.
— Что такое? Что с Изой? — я вскочил первым, голос сорвался.
Дед медленно поднял взгляд.
— Михель Ферреро. Он подкараулил Изу около университета. Сказал ей, что она принадлежит ему. Иза испугалась, конечно... но она в порядке. Дэвид уже рядом с ней.
Кровь ударила в виски. В ушах загудело.
— Кто он такой, щенок поганый?! — прорычал я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я убью его! Убью!
— Успокойся, Рикардо! — резко сказал дед. — Я улажу это.
— Нет! — я ударил кулаком по столу, тарелки звякнули. — Я улажу! И это уладится только его смертью!
Отец встал, положил руку мне на плечо — тяжёлую, успокаивающую.
— Рикардо, он в Нью-Йорке. Ты думаешь, это сойдёт тебе с рук? Ты убьёшь его и тебя самого убьют в ту же секунду. Пока Михель вздохнёт в последний раз. Я сказал — я улажу.
Я дёрнулся, сбросил его руку.
— Нет, пап! Это моя сестра! Я не буду сидеть и ждать, пока кто-то другой решит за неё!
Дед медленно поднялся. Голос его был тихим, но от него стыла кровь.
— Рикардо Сальваторе. Сядь. И послушай. Мы не можем сейчас начинать войну с Ферреро. Не так.
Я стоял, тяжело дыша, кулаки дрожали.
— Тогда что? — выдавил я. — Что мы будем делать? Ждать, пока он снова подойдёт к ней? Пока он её тронет?
Дед посмотрел мне прямо в глаза — долго, тяжело.
Он вышел из комнаты, чтобы позвонить Ферреро.
Возможно, дед и был прав — но ярость уже пеленой застилала глаза. Когда дело касалось Изы, я становился неконтролируемым. Как зверь, которого ткнули в самое больное место. Всё внутри кипело, кулаки сжимались сами собой, и единственная мысль была: найти этого ублюдка и разорвать его голыми руками.
Через тридцать минут дед вернулся. Лицо его было спокойным, но в глазах — усталость.
— И что сказал этот смертник? — рявкнул я, не в силах сдержаться.
— Он не виноват.
— То есть? — я замер, чувствуя, как кровь стучит в висках.
Дед тяжело вздохнул.
— Он защищал Изабеллу от другого парня. Тот пытался увести её куда-то против воли. Михель признаёт, что спугнул ее и сказл лишнего и готов понести наказание только за эти слова.
Отец нахмурился, отложил вилку.
— Что это значит? Он утверждает, что Дэвид врёт?
— Возможно, Дэвид сам не знает об этом парне. Иза не сказала ему — боялась, что мы вернём её обратно домой.
Я стоял посреди комнаты, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Иза... моя малышка... молчала. Боялась нас. Боялась, что мы её заберём и запрём снова в золотой клетке.
Я медленно опустился на стул, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Значит... он её защитил? — голос мой вышел хриплым, почти чужим.
Дед кивнул.
— Да. И готов отвечать только за свои слова.
Я молчал.

Поговорив с Изой по видео, я наконец-то немного успокоился. Она была в порядке — голос чуть дрожал, но глаза горели упрямством, как всегда. Она не отрицала: да, какой-то другой парень приставал к ней, пытался увести куда-то против воли. И именно Ферреро её спас, оттащил того придурка, встал между ними.

Иза испугалась. Не его — а того, что мы узнаем и заберём её обратно в Италию. Запрём в золотой клетке, как и планировали.
— Я не хочу назад, Рик, — тихо сказала она. — Здесь я дышу. Здесь я живая.
Я молчал, глядя на её лицо в экране.
Это было так похоже на неё.
— Я понимаю, малышка, — наконец ответил я. — Мы не заберём тебя. Обещаю.
Она улыбнулась слабо, но искренне.
— Спасибо, Рик.
Мы попрощались. Я отключил связь и откинулся на спинку кресла.
Даже я знал: этого не избежать.
Рано или поздно семья найдёт способ вернуть её. Или заставить выйти замуж за «достойного». Но пока она там, в Нью-Йорке, с Дэвидом... пока она дышит свободно... Я буду держать всё под контролем. И если придётся пойду против всех. Ради неё я это сделаю.

***

За эти несколько дней я так и не смог толком расслабиться. Напряжение сидело в мышцах, как заноза, и я знал: сегодня нужно сбросить его полностью.
Мы с Миком поехали в один из наших клубов туда, где никто не задаёт вопросов и где можно выплеснуть всё, что накопилось.
Громкая музыка била по ушам, воздух был густым от дыма сигарет, алкоголя и духов. Море алкоголя, голые тела, крики и стоны да, это был мой рай.
Мы с Миком устроились на диванах в вип-зоне. К нам сразу подошли несколько девчонок длинноногие, с ярким макияжем и глазами, в которых читалось всё, что нужно было прочитать.
Мой член уже стоял колом. Я взяли одну ту, что выглядела самой дерзкой, и ушли в смежную комнату с кожаными диванами и приглушённым светом. Дверь закрылась с тихим щелчком.
Я схватил её за шею не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала контроль. Она потянулась поцеловать меня, но я отстранился.
Наклонил её вперёд, поставил раком на диван.
Натянул резинку одним движением и вошёл в неё резко, по самые яйца.
— Блядь... да... — вырвалось у меня сквозь зубы.
Это было именно то, что нужно. Горячая, тесная, мокрая — идеально.
Я схватил её за волосы, намотал на кулак и начал врезаться в неё — сильно, глубоко, ритмично. Она кричала громко, с наслаждением, и я знал: ей нравится жёстко. Я всегда выбирал именно таких.
Её упругая задница быстро покраснела от моих шлепков, кожа горела под ладонями. Стенки её лона сжались вокруг меня, и я почувствовал, как она вот-вот кончит.
Ещё несколько толчков и мы оба сорвались одновременно: она закричала, я рыкнул, кончая в резинку и выкинув презерватив в урну. Член всё ещё стоял твёрдый, пульсирующий, не собираясь сдаваться.
Я сел на диван, откинулся назад и кивнул ей:
— Возьми в рот.
Она послушно опустилась на колени, взяла его в рот и начала работать языком умело, жадно, с лёгким нажимом. Я запрокинул голову, прикрыл глаза и просто отдался ощущению.
Горячий рот, влажный язык, ритмичные движения...
Да.
— Чёрт... как же хорошо... да... вот так... — вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы.
Её тёмная головка двигалась вперёд-назад ритмично, жадно, как у послушной куклы. Я запрокинул голову, запустил пальцы в её волосы и просто отдался ощущению горячему, влажному, идеальному.
Через несколько минут новая волна накрыла меня с головой. Я кончил ей в горло резко, мощно, чувствуя, как она глотает, не отрываясь ни на секунду.
Я откинулся на диван, тяжело дыша. Когда вышел из комнаты, Мик стоял у стены лицо хмурое, руки скрещены на груди.
— Что, никто не дал? — ухмыльнулся я, поправляя рубашку.
Он даже не улыбнулся в ответ.
— Рик, есть проблема. Тебе это не понравится.
Улыбка сползла с моего лица мгновенно.
— Что случилось?
Мик вздохнул, понизил голос.
— Хорхе привёл в клуб несовершеннолетнюю.
— Блядь... и ты молчишь?! — я шагнул к нему, кровь ударила в виски. — Где она?
— Я не знаю точно. Случайно услышал разговор двух шлюх. Они сказали, что у неё нет отбоя от клиентов... но где она сейчас не знают.
Я замер. Внутри всё похолодело. Несовершеннолетняя. В нашем клубе.
— Блядь, Мик, чего ты ждёшь?! Если надо мы зайдём во все комнаты этого грёбаного клуба! — прорычал я, чувствуя, как ярость уже кипит в венах.
Мик кивнул коротко, без лишних слов. Мы рванули по коридору к комнатам, где шлюхи ублажали клиентов. Я открывал дверь за дверью если была заперта, просто выносил плечом. Врывался, осматривал, рычал: «Где она?!»
Нигде.
Её нигде не было.
— Я убью его! — повторял я сквозь зубы, каждый раз всё громче.
У меня было одно табу. Одно железное правило, которое никто не смел нарушать: никаких несовершеннолетних. Ни девочек, ни мальчиков. Даже совершеннолетних — если они выглядели слишком юными я запрещал. Кто осмеливался ослушаться получал пулю в лоб. Без разговоров. Без второго шанса.
Я влетел в очередную комнату дверь с треском отлетела от удара.
И замер.
В углу, прижатое к стене, стояло маленькое полуголое тельце хрупкое, дрожащее, с огромными испуганными глазами. А перед ней полураздетый ублюдок, толстый, потный, с похотливой ухмылкой на лице. Как только я увидел её понял: это она. Та самая девочка. Испуганная, зажатая в угол монстром, который уже тянул к ней руку. Ярость взорвалась внутри, как граната.
— Какого чёрта! Я заплатил вдвое за неё, чтобы нас прервали?! — прорычал этот покойник, лицо его покраснело от злости и похоти.
Я шагнул ближе, чувствуя, как кровь стучит в висках.
— Отойди от неё. Ты знаешь, что она ещё ребёнок? — зарычал я, голос низкий, как предсмертный хрип.
Он ухмыльнулся — жирно, нагло, будто я пошутил.
— Ребёнок? С таким телом? Парень, не смеши. Дождись своей очереди. Хоть ты и не будешь первым, но тебе тоже достанется веселье.
Я сжал кулак так сильно, что костяшки хрустнули. Медленно вытащил пистолет из кобуры, посмотрел на него... и убрал обратно.
Нет. Он не достоин пули.
Слишком быстро. Слишком легко.
Я кинулся на него одним прыжком. Удар кулаком в челюсть хруст, кровь брызнула. Второй — в солнечное сплетение. Третий — в лицо. Он упал, пытаясь закрыться руками, но я бил и бил яростно, без остановки.
Девчонка в углу закричала коротко, надрывно. Мик тут же подскочил к ней, сорвал с кровати простыню и накрыл её дрожащее тело.
— Пока, ублюдок, — прошипел я ему в лицо.
Я вытащил нож — короткий, острый, привычный.
За секунду до того, как лезвие вошло в горло, я схватил его за волосы, заставил посмотреть мне в глаза.
Пусть увидит.
Пусть запомнит этот взгляд тот самый, который обещает ад.
Я медленно подошёл к трясущемуся телу девочки.
Она сидела в углу, обхватив себя руками, простыня едва прикрывала её. Глаза огромные, полные ужаса.
— Не бойся, мы тебя не тронем, — тихо сказал я, стараясь, чтобы голос звучал мягче, чем обычно. — Сколько тебе лет?
Она дрожала всем телом, прижавшись к стене, как загнанный зверёк. Глаза огромные, полные слёз и ужаса — ответить не могла, только всхлипывала.
Я медленно присел на корточки рядом с ней, чтобы не нависать, как угроза.
— Как тебя зовут? — спросил я ещё раз, мягко, почти шёпотом.
— П-пятнадцать... — еле выдавила она, заикаясь так, что слово едва разобрать.
Блядь. Совсем ребёнок.
Откуда эти ублюдки находят их? Как они вообще осмеливаются?
Я сжал челюсти, но постарался не показать ярость она и так на грани.
— Как тебя зовут? — повторил я, глядя в её светлые, почти прозрачные глаза и такие же светлые волосы, прилипшие к вспотевшему лбу.
— Э-Эйвери...
— Американка?
Она коротко кивнула, не отрывая от меня взгляда в нём всё ещё страх, но уже чуть меньше паники.
— Ты потерялась?
Ещё один маленький, дрожащий кивок.
Я выпрямился и повернулся к Мику.
— Мик, быстро Хорхе ко мне.
Потом снова посмотрел на неё осторожно, без резких движений.
— Эйвери, сейчас всё будет хорошо. Мы отведём тебя в полицию, поможем найти твоих близких. Никто тебя больше не тронет. Обещаю.
Она смотрела на меня снизу вверх огромные глаза полные слёз, но в них уже мелькнуло что-то похожее на доверие.
Маленькое, хрупкое, но настоящее.
Я протянул руку не для того, чтобы схватить, а чтобы она сама решила, взять её или нет.
— Пойдём со мной?

***

Я сидел в кабинете, глядя в окно на тёмный город. Тишина была густой, как дым от сигары, которую я так и не зажёг.
В дверь постучали робко, почти виновато.
— Да, — коротко бросил я.
— М-можно?.. — раздался знакомый дрожащий голос.
Хорхе.
Его бледная, жалкая физиономия появилась в дверном проёме глаза бегают, губы трясутся.
— Входи, — холодно сказал я.
Он вошёл, сделал пару шагов и сразу плюхнулся на стул напротив.
Я медленно повернул голову.
— Разве я тебе сказал сесть?
Хорхе подпрыгнул, как ошпаренный, и вскочил на ноги. Руки прижаты к бокам, плечи сутулые, будто он уже чувствовал пулю в затылке.
— Сеньор Ри...
— Ш-ш-ш, — я медленно поднял указательный палец и коснулся своих губ. — Заткнись.
Он мгновенно замолк. Страх в его глазах был таким густым, что его можно было потрогать. Я чувствовал его запах кислый, животный, как у загнанного зверя.
Я откинулся в кресле, не отрывая от него взгляда.
— Так, Хорхе... что я говорил о несовершеннолетних? — голос мой был тихим, почти ласковым. — Я дал чётко понять: ещё одна осечка — и ты труп. Говорил?
— Д-да... — прошептал он, едва шевеля губами.
— Тогда какого чёрта ты не слушаешься? — я резко подался вперёд, и мой рык разорвал тишину кабинета.
Хорхе вздрогнул всем телом, отступил на полшага, споткнулся о ножку стула.
— Я... я не знал... она выглядела старше... клянусь, сеньор Рикардо... я...
Я медленно встал. Подошёл к нему вплотную. Он вжался в стену, дыхание сбилось.
— Ты. Не. Знал? — каждое слово падало, как удар молотка. — Ты привёл в мой клуб ребёнка. Пятнадцатилетнюю девочку. И ты «не знал»?
Он открыл рот, но из горла вырвался только хрип.
Я схватил его за ворот рубашки, рванул на себя.
— Ты знаешь, что бывает с теми, кто меня не слушается?
Хорхе кивнул быстро, судорожно.
— Тогда молись, чтобы я был сегодня в хорошем настроении.
Я отпустил его. Он осел по стене, как тряпичная кукла.
— П-прростите, с-сеньор... — Хорхе начал плакать, слёзы текли по его щекам, смешиваясь с потом и страхом. Он опустился на колени, руки дрожали, голос срывался на жалкий всхлип.
— Опять двадцать пять, Хорхе. Мне надоело тебя прощать, — тихо сказал я, медленно вытаскивая пистолет из кобуры.
Его глаза округлились — огромные, полные ужаса. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, выдавить последнее оправдание, но не успел.
Я выстрелил.
Один раз.
Прямо в лоб.
Грохот разорвал тишину кабинета. Тело Хорхе дёрнулось, как марионетка, у которой обрезали нити, и рухнуло на пол тяжёлое, мёртвое, бесполезное.
Кровь начала растекаться по ковру тёмная, густая лужа.
Я опустил пистолет, вытер дуло о его рубашку и убрал обратно в кобуру.
— Всё, — сказал я в пустоту. — Больше никаких ошибок.
Я вышел из кабинета, не оглядываясь.
Никчёмная жизнь оборвалась.
И мир стал чуточку чище.

Адриана

Я лежала в своей комнате, уткнувшись лицом в подушку, и жалела себя — тихо, без слёз, просто чувствуя, как пустота разъедает изнутри. Но вдруг меня осенило.
Я сделала всё, что от меня требовали. Согласилась на эту грёбаную помолвку, хотя меня никто и не спрашивал.
Через два года этот ублюдок получит меня — полностью, без остатка.
Но до этого... до этого я должна бороться. Хотя бы до свадьбы. Может, мне удастся как-нибудь отвертеться. Может, я найду способ.
Возможно, я не сразу покончу с собой после брачной ночи.
Я встала, умыла лицо холодной водой, вытерла его полотенцем и пошла в кабинет отца. Постучала — тихо, но уверенно.
— Да, — раздался его голос из-за двери.
— Можно?
— Адриана? Проходи. Ты что-то хотела?

Я вошла. Он сидел за столом в идеально выглаженной рубашке, с бокалом в руке, как будто ничего не происходило. Посмотрел на меня вопросительно.
— Да, — ответила я спокойно. — Я сделала так, как ты хотел. Я согласилась на помолвку.
Но я хочу до замужества продолжать посещать школу.
Он медленно прищурился, откинулся в кресле.
— Ты ставишь мне условия, маленькая дрянь?
— Я предлагаю тебе сделку, — ответила я, глядя ему прямо в глаза.
— А если я откажусь? — голос его стал ледяным.
Я сделала шаг вперёд. Голос мой не дрогнул.
— Я покончу с собой. И оставлю записку. В ней будет всё: все побои, все издевательства. И о принудительном замужестве за педофила. Ты ведь не хочешь скандала, папа? Не хочешь, чтобы весь город узнал, какой ты «заботливый» отец.
Он молчал. Долго.
Потом медленно поставил бокал на стол.
— Да как ты смеешь, лицемерка! — он резко вскочил со своего кресла, глаза полыхнули яростью, кулаки сжаты так, что побелели костяшки.
Но я уже не боялась.
Мне было нечего терять.
А человек, которому терять уже нечего, может быть очень опасным.
— Я всё сказала. Можешь подумать, — спокойно ответила я и развернулась, чтобы уйти.
— Стоять! — рявкнул он так, что стекла в окнах задрожали.
Я остановилась, но не обернулась. Просто ждала.
Он тяжело дышал несколько секунд, потом голос стал ниже, но всё ещё дрожал от злости:
— Хорошо. Только до свадьбы. И ты будешь слушаться. Никаких фокусов. Никакого непослушания. Поняла?
Я медленно повернулась к нему. Посмотрела прямо в глаза.
— Договорились.
Он сел обратно в кресло, всё ещё тяжело дыша, но уже не кричал. Просто смотрел на меня — как на врага, который только что выиграл раунд.
Я вышла из кабинета, тихо закрыв дверь.
В коридоре остановилась, прислонилась спиной к стене и выдохнула долго, дрожа всем телом.
Всё прошло лучше, чем я ожидала.
Я даже не надеялась, что он согласится.
Но теперь у меня есть два года.
Два года свободы. Два года, чтобы найти способ вырваться навсегда. Или умереть, пытаясь. Я улыбнулась — криво, почти безумно. Это была моя первая настоящая победа. И она точно не последняя.

***

Я продолжала ходить в школу — каждый день, как по расписанию, несмотря на всё. Успеваемость моя была блестящей. Учительница не уставала повторять: «С такими знаниями ты могла бы поступить в любой хороший университет».
Но мне было всё равно. Университет казался чем-то из другой жизни — далёкой, недоступной.
Марио отвозил и привозил меня каждый день.
С ним всегда было весело — даже в самые тёмные моменты. Он был моей единственной светлой полосой в этом бесконечном кошмаре. Мы также продолжали заниматься самообороной — упорно, жёстко. Я нуждалась в этом больше, чем в воздухе. Кроме него, меня некому было защитить. А его я бы никогда не подвергла опасности.
— Адри, этого недостаточно, — говорил он, поправляя мою стойку. — Твой обидчик не будет с тобой церемониться.
Мой обидчик...
В этот момент в голове всплывал только один человек — Карлос.
Мой будущий «муж».
Отец мог причинить мне физическую боль — и я была готова к этому, уже привыкла. Но Карлос... он мог сломать меня гораздо глубже. Раздавить душу, сделать из меня пустую оболочку.
Я со всего размаху врезала Марио — кулак чётко попал в цель. Он на секунду потерял равновесие, покачнулся, и я испугалась.
— Эй, ты в порядке? — спросила я, мгновенно подбегая к нему.
Он выпрямился, потёр челюсть и улыбнулся широко, искренне.
— Да. Это был хороший удар. Кого бы ты ни представила... ты сможешь его одолеть.
Он шагнул ко мне, обнял крепко, прижал к себе и нежно поцеловал в висок.
Его объятия были единственным безопасным местом в мире.
Здесь я могла дышать. Здесь я была собой.
Здесь я не боялась.
Я уткнулась лицом ему в грудь и прошептала:
— Спасибо, что ты есть.
Он только сильнее сжал меня в ответ.
— Всегда, Адри. Всегда.