Дьявольское пламя [18+]

Рикардо

Слава Богу, после двух недель Иза наконец отстала от меня. Она похуже любого гестапо, следила за каждым моим шагом, заставляла есть, пить, спать, не вставать с кровати без разрешения. И не дай Бог возразить ей хоть словом, за ней стояла вся семья, самые влиятельные люди мафии. Один её взгляд, и все уже знали: Рик будет лежать и молчать.
Сегодня я официально освободился от домашнего ареста. Врач разрешил, дед кивнул, Иза, скрепя сердцем, согласилась. Мы все собрались за ужином, как обычно, в большом зале, где пахло жареным мясом и дорогим вином.
Дед откашлялся и спокойно сказал:
— Семья Дельгаса пригласила нас на помолвку своей младшей дочери.
Отец поднял бровь, вилка замерла в воздухе.
— У него есть дочь? Сколько ей лет?
— Шестнадцать, — недовольно буркнул дед, будто и сам был не в восторге.
— Что?! — одновременно вырвалось у меня, Дэвида и Изы.
— С кем? — настороженно спросил отец, голос стал жёстче.
— С Карлосом Санчесом.
Я резко отодвинул стул, чуть не опрокинув бокал.
— Господи... её ублюдочный отец — больной на всю голову! Этому Карлосу под шестьдесят! — вскрикнул я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Я уверен, её вынудили. Они просто продали ребёнка!
Все замолчали. Иза побледнела, Дэвид сжал кулак так, что костяшки побелели.
— Что мы можем сделать? Это же незаконно! Ей шестнадцать! Она несовершеннолетняя! — я почти кричал. — Вы должны что-то сделать! Мы должны вмешаться!
— Он же не замуж её выдаёт, — спокойно сказал дед, отпивая вино. — Они поженятся, когда ей исполнится восемнадцать.
— От этого не легче, — тихо ответила Иза, глаза её потемнели. — Мне её так жаль...
Дед поставил бокал на стол и перевёл взгляд на Изабеллу.
— К слову о браках... Изабелла, ты уже достаточно взрослая. Тобою уже интересуются.
Иза замерла. Вилка выпала из её руки и звякнула о тарелку.
— Нет! Дедушка, не говори этого! Пожалуйста...
— Изабелла, — дед говорил медленно, но твёрдо, — В отличие от этой девочки ты совершеннолетняя. Максимум через год ты должна быть обещана достойному человеку.
— Нет! — Иза вскочила со стула, голос сорвался на крик. — Я не выйду замуж! Отец! Я убью себя!
Отец побледнел. Я почувствовал, как кровь ударила в виски.
Дед медленно поднял взгляд — холодный, властный, как у человека, привыкшего, что его слово — закон.
— Изабелла Сальваторе, — произнёс он тихо, но каждое слово падало как камень. — Веди себя как достойная итальянка.
Мои руки под столом сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Никто не смел кричать на неё. Никто. Даже дон Педро.
Отец наклонился к ней, пытаясь успокоить:
— Милая... это должно произойти. Рано или поздно.
Иза стояла, дрожа всем телом. Глаза полные слёз, но слёз она не пролила — только губы дрожали. Никто не сказал ни слова.
Никто не посмел перечить дону Педро.
Последнее слово всегда оставалось за ним.
Иза молча развернулась и вышла из столовой. Никто не остановил её. Она даже не притронулась к ужину.
Я поднялся через пару минут, не сказав ни слова. Поднялся к себе в комнату и начал ходить из стороны в сторону, как зверь в клетке.
Голова гудела.
Мысли метались, но выхода не было.
Иза — моя маленькая сестра, моя принцесса, мой воздух — её собираются отдать.
— Не занят? — Дэвид вошёл в мою комнату без стука. Он был таким же угрюмым, как и я, плечи опущены, взгляд тяжёлый, как будто весь мир давил ему на спину.
— Нет, проходи, — ответил я, откидываясь на спинку кресла.
Он закрыл дверь, прислонился к ней спиной и сразу перешёл к делу.
— Ты тоже не в восторге от этой затеи с женитьбой?
— А ты как думаешь? — я коротко усмехнулся, но без веселья. — Иза — моя сестра. Моя малышка. Я не позволю её продать, как какую-то вещь.
Дэвид кивнул — медленно, будто взвешивал каждое слово.
— У меня есть идея.
Я прищурился, чувствуя, как внутри что-то шевельнулось.
— И какая же?
— Я заберу Изу с собой в Нью-Йорк. Она поступит там в школу искусств — настоящую, хорошую. После окончания выйдет замуж, но уже по любви, не по приказу. Это даст нам выиграть время. Год, два... может, и больше.
Я замер.
Сначала идея показалась безумной. Потом — единственно правильной.
— Дедушка никогда не согласится, — сказал я тихо. — Иза... она... — я не мог подобрать слово. — Её всегда лелеяли. Она всегда была рядом с нами, в безопасности. А там — Нью-Йорк. Огромный город, чужие люди... Будет ли она там в безопасности? И какое тебе вообще дело до неё? Она ведь не твоя сестра.
Я сказал это слишком резко. Как засранец.
Дэвид напрягся. Его глаза вспыхнули — не злостью, а болью.
— Ты что такое говоришь?! Совсем рехнулся?! — он шагнул ко мне, голос дрожал от обиды. — Я люблю её как родную сестру! Или ты мне не доверяешь?
Я опустил взгляд.
Чёрт.
— Нет, чувак... прости, — выдохнул я, чувствуя, как горло сжимается от стыда. — Я просто на взводе. Ты первый человек, которому я доверяю после себя.
Я сжал его плечо — крепко, почти до боли, чтобы он понял: это не пустые слова.
Дэвид долго смотрел на меня — без осуждения, только с той тихой, твёрдой уверенностью, которая появилась у него за эти годы.
— Я поговорю с ним, — наконец сказал он тихо.
Он встал, кивнул мне коротко и вышел из комнаты. Дверь закрылась за ним мягко, без хлопка.
Я остался один. Сел на край кровати, опустил голову в ладони. Это может быть хорошей идеей. В Нью-Йорке Иза будет в безопасности рядом с Дэвидом. Она избежит этого проклятого замужества, которое дед уже почти назначил.
Она сможет дышать свободно, рисовать, жить... любить кого-то по-настоящему. Я поднял взгляд к потолку и тихо прошептал:
— Только не подведи её, брат.

***

Через полчаса я поднялся к комнате Изы.
Уже в коридоре услышал её — она прыгала по кровати, как маленькая девчонка, и смеялась так звонко, что у меня внутри всё перевернулось.
Чёрт... неужели Дэвиду удалось? Неужели он его убедил?
Я толкнул дверь и вошёл.
— А обнимашки для брата нет? — спросил я, надув губы, как обиженный ребёнок.
Иза взвизгнула от радости и бросилась ко мне на шею, чуть не сбив с ног. Я крепко обнял её, вдохнул знакомый запах её волос и почувствовал, как напряжение в груди немного отпускает.
— Как? — только и спросил я, глядя на Дэвида поверх её плеча.
Он стоял у окна, скрестив руки на груди, с той самой наглой, довольной улыбкой, от которой хотелось одновременно ударить и обнять.
— Знаешь, Рик... моя харизма, привилегия любимого внука и всё такое... никто не может устоять, — начал он трепаться, разводя руками с видом великого победителя.
— Пошёл ты, — засмеялся я, но смех вышел искренним, облегчённым.
Иза отстранилась, сияя так, будто ей подарили весь мир. Глаза блестели, щёки раскраснелись, улыбка — от уха до уха.
— Он правда уговорил деда! — выпалила она, хлопая в ладоши. — Я еду в Нью-Йорк! В школу искусств! Рик, ты представляешь?!
Я посмотрел на Дэвида он только пожал плечами, но в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти гордое.
— Спасибо, брат, — тихо сказал я.
Он кивнул — коротко, без лишних слов.
— Всё для семьи.
Иза снова повисла у меня на шее, а я просто стоял, обнимая её, и чувствовал, как внутри что-то оттаивает.
Она будет свободна. Она будет счастлива. А значит — всё это было не зря.

***

— Чтобы каждый день звонила, слышишь? — сказал я, крепко обнимая её в последний раз. Голос вышел хриплым, будто горло сжало.
— Да, Рик, уже в сотый раз говоришь, — ответила она, но улыбнулась той самой тёплой, чуть виноватой улыбкой, от которой у меня всегда внутри всё переворачивалось.
Она попрощалась со всеми — по очереди обняла отца, деда, даже Мика, который неловко похлопал её по плечу.

Я отозвал его в сторону, подальше от остальных.
— Докладываешь обо всём мне. Каждый день. Каждую мелочь, — тихо, но жёстко сказал я.
— Не волнуйся, доверься мне, — ответил он, глядя прямо в глаза. — Я не подведу.
Иза уже стояла у машины, с маленькой сумкой в руках, и смотрела на нас с лёгким недоумением.
— Иза, ты же знаешь, мы летим частным самолётом, — сказал ей Дэвид, открывая дверцу.
— Но Дэвид...
— Никаких «но»! — хором возразили мы все.
Она надула губы как всегда, по-детски, обиженно, но в глазах уже блестели искорки предвкушения.
— Хорошо...
Отец подошёл последним. Обнял её так осторожно, будто она была из стекла.
— Милая, будь осторожна. Люблю тебя, — прошептал он, поцеловав в макушку.
Иза уткнулась ему в плечо на секунду, потом отстранилась и улыбнулась всем — ярко, счастливо.
Когда машина тронулась, мы стояли на крыльце и смотрели, как она уезжает.
Дед тяжело вздохнул.
— Когда дело касается Изы, все Сальваторе тают, — сказал он тихо. — Даже я. Отправляю её в Нью-Йорк, лишь бы выиграть время и не отдавать в нежеланный брак.
Я молча кивнул. В груди было одновременно тяжело и легко. Она улетала. В свободу. И пока Дэвид с ней — она будет в безопасности. А мы здесь... мы будем ждать. И держать всё под контролем.

***

— Рикардо, ты поедешь с отцом на помолвку дочери Дельгаса, — сказал дед, не поднимая глаз от бокала.
— Хорошо, дедушка, — коротко ответил я.
Мы тронулись в путь. Дорога заняла меньше времени, чем обычно — конечно, с моим вождением. Audi рычал под капотом, асфальт летел под колёса, а я чувствовал, как адреналин разгоняет кровь.
Отец сидел рядом, вцепившись в ручку двери, лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию.
Когда мы наконец припарковались у особняка Дельгаса, он медленно повернулся ко мне.
— Напомни мне отобрать у тебя права, сын, — тихо, почти шёпотом сказал он.
Я усмехнулся, выключая двигатель.
— Почему? Тебе не понравилось, как мы прокатились? Мы же вовремя доехали.
Отец выдохнул, будто только что вылез из-под обвала.
— За эти пятнадцать минут я успел умереть и воскреснуть раз десять. Тебе нельзя садиться за руль никакого транспортного средства, Рик. Никогда.
Я закатил глаза, открывая дверь.
— Да ладно тебе. Живой же.
Он покачал головой, но в уголках губ мелькнула тень улыбки — той самой, усталой, но тёплой, которую он показывал только мне.
— Живой. Пока. Но если ты ещё раз так поедешь — Я сам тебя пристрелю. Чтобы не мучился.
Я рассмеялся — коротко, хрипло.
— Попробуй, пап. Только сначала пристегнись покрепче.

Отец всё ещё бормотал что-то про «сумасшедшего сына», но я знал: в глубине души ему это даже нравится.
Все приветствовали нас с фальшивыми улыбками и рукопожатиями. Помолвка проходила в одном из самых дорогих ресторанов города — огромные люстры, белоснежные скатерти, живая музыка и запах денег. Всё это было чистой показухой, и все это понимали.
Я сразу заметил Марио Дельгаса. Он стоял чуть в стороне — хмурый, напряжённый, кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Ещё бы: сестру выдают за старика. За Карлоса Санчеса. Это не помолвка — это сделка.
— Добро пожаловать, сеньор Эрнесто, Рикардо. Проходите, пожалуйста, — Даарио Дельгаса пожал нам руки с широкой, но холодной улыбкой.
Я смотрел на него и думал: «Хотел бы плюнуть тебе в лицо прямо сейчас». Но отец бросил на меня быстрый, острый взгляд — тот самый, который говорил без слов: «Никаких неприятностей. Держи себя в руках».
Мы прошли к столу. И вот они вошли — виновники торжества. Карлос Санчес — толстый, лоснящийся, с масляными глазами и ухмылкой, от которой хотелось вымыть руки. А рядом с ним... Боже.
Бедная девочка.
До ужаса исхудавшая, бледная, с огромными чёрными кругами под глазами. Макияж пытался скрыть следы бессонных ночей и слёз, но возраст всё равно выдавал — ей было всего шестнадцать. Она шла, опустив голову, руки сцеплены перед собой, как будто боялась, что её вот-вот разорвут на части.
Мне так и хотелось встать, взять её за руку и увести отсюда.

Я на секунду представил на её месте Изу — мою малышку, мою сестру. Каково ей было бы стоять вот так, рядом с таким старпёром? От одной мысли кулаки сжались под столом так сильно, что ногти впились в ладони.
Отец заметил. Положил руку мне на плечо и тихо, но жёстко сжал — сигнал: «Успокойся».
На девушке не было лица.
Хоть она и была красивой — длинные тёмные волосы, огромные глаза цвета горького шоколада, тонкие черты, но самого главного украшения у неё не было.
Улыбки.
Ни намёка. Только страх и пустота.

Она каждую свободную минуту искала глазами Марио — взгляд метался по залу, как у загнанного зверька. Я вдруг понял, насколько она похожа на Изу. Не внешне, а вот этой самой детской, почти отчаянной надеждой, что брат придёт и всё исправит. По нашим законам все высокопоставленные члены мафии обязаны были потанцевать с невестой, традиция, от которой никто не отказывался.
Я подошёл к их столику, остановился перед Карлосом и посмотрел ему прямо в глаза.
— Разрешите? — спросил я спокойно.
Он прищурился — подозрительно, почти угрожающе. Я ответил тем же взглядом — холодным, тяжёлым, без улыбки.
Серьёзно он думал, что я её сейчас украду? Прямо здесь, посреди зала, на глазах у всех?
— Конечно, — наконец процедил он, растягивая губы в фальшивой улыбке. — Это наши традиции. Милая...
Он наклонился и поцеловал её руку — медленно, с наслаждением. Она скривилась от отвращения так явно, что это заметили все вокруг. Её пальцы дрогнули, будто она хотела вырваться.
Я протянул руку.
Она подняла взгляд — огромные, испуганные глаза.
Я взял её за руку одной ладонью, другой осторожно положил на её талию. Она вздрогнула — резко, как будто обожглась.
Чёрт... она была лёгкой, почти невесомой. Ещё чуть-чуть и станет настоящей анорексичкой. Я чувствовал каждую косточку под тонкой тканью платья.
Мы начали двигаться — медленно, плавно, в такт музыке.
Я держал её так, будто она была из стекла.
Одно неловкое движение — и она разобьётся.
— Всё хорошо, — тихо сказал я ей на ухо, почти не разжимая губ. — Я не причиню тебе вреда.
Она не ответила.
Только чуть сильнее сжала мою руку — как будто цеплялась за спасательный круг.
И я понял: она боится не меня.
Она боится всего, что происходит вокруг.
— Ты сидишь на слишком жёсткой диете, — начал я тихо, когда музыка сменилась на более медленную.
Она вздрогнула, подняла на меня взгляд, огромные, тёмные глаза, в которых было больше страха, чем удивления.
— Что?
— Ты очень худая. Это может сказаться на здоровье.
Она коротко, горько усмехнулась — почти беззвучно.
— Оно мне не нужно, поверь.
Голос у неё был приятный — мягкий, чуть хрипловатый, как будто она давно не говорила громко.
— Почему? — спросил я, и сам удивился, насколько искренне прозвучал вопрос.
Она посмотрела на меня сначала с вызовом, подбородок чуть приподнялся, глаза вспыхнули. Но потом... видимо, вспомнила, кто я. Страх мгновенно затопил её взгляд, как вода в тонущий корабль.
— Ты серьёзно? — прошептала она.
— Вполне. Я в курсе, что ситуация не из лучших. Но поверь — ничто не стоит человеческой жизни. Твоей жизни.
Она отвела взгляд, губы дрогнули. Долго молчала, потом тихо, почти беззвучно:
— Поверь... была бы моя воля, я бы этого не терпела. Но нам приходится терпеть... ради близких.
Она посмотрела в сторону брата, который стоял неподалёку и не отрывал от нас глаз. Марио смотрел так, будто готов был в любой момент броситься и вырвать её из моих рук.
И мне вдруг стало до жути жалко эту девочку. До боли в груди.
— Что я могу для тебя сделать? — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.
Она замерла. Я сам замер.
Что? Какого хрена?
Я не понимал, что заставляло меня хотеть помочь этой незнакомой девочке.

Она посмотрела на меня — сначала с непониманием, потом в огромных глазах вспыхнула крохотная, почти неуловимая надежда. Как будто она ждала, что я скажу: «Я заберу тебя отсюда прямо сейчас. Уйдём вместе».
Чёрт... нет, детка, я не это имел в виду.
Но я не успел ничего сказать.
Надежда в её глазах погасла так же быстро, как загорается и тухнет спичка. Музыка сменилась на другую, танец подошёл к концу и она увидела, как к нам направляется её жених. Карлос Санчес.
Толстый, лоснящийся, с той же масляной улыбкой, от которой хотелось вымыть руки.
— Уже ничего, — он поспешил вырывая её из моих объятий. Пальцы его сомкнулись на её запястье слишком сильно, слишком собственнически. Она вздрогнула, но не сопротивлялась — только опустила взгляд.
Я отпустил её — медленно, неохотно.
Она даже не посмотрела на меня напоследок. Просто пошла за ним, как на поводке.
Весь остаток вечера она провела как на собственных похоронах.
Сидела рядом с ним, улыбалась ровно столько, сколько требовалось, отвечала на вопросы тихо и односложно.
Ни разу не подняла взгляд.
Ни разу не улыбнулась по-настоящему.
Только когда Марио подходил — её глаза на секунду вспыхивали, но тут же гасли под тяжёлым взглядом Карлоса.
Я стоял в стороне и смотрел на неё — и чувствовал, как внутри всё кипит.
Эта девочка умирала прямо на глазах у всех.
А все вокруг улыбались, поднимали бокалы и говорили: «Поздравляем с помолвкой».
Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.


Адриана.

И этот день настал.
Я всё ещё до последнего надеялась, что случится чудо: либо я тихо умру от обезвоживания и голода в своей комнате, либо этого жирного ублюдка хватит сердечный приступ прямо за завтраком.
Но нет.
Ни того, ни другого не произошло.
На кровати лежала огромная белая коробка с дурацким розовым бантом и рядом туфли на высоченном каблуке, которые он мне прислал.
Я смотрела на это всё и чувствовала, как внутри всё стынет.
Дверь открылась. Вошла мама уже в платье, с идеальной укладкой, как будто шла не на помолвку дочери, а на светский приём.
— Адриана, ты готова? — она замерла на пороге. — Господи, ты даже не оделась! Мы не успеем!
— Успеем, — ответила я глухо, не двигаясь с места.
— Почему ты отказалась от визажиста?
— Я сама накрашусь. И мне не нравится, когда на лице тонна косметики.
Она посмотрела на меня секунду, не больше. Ни слова поддержки. Ни объятий. Ни слёз.
Ничего.
— Хорошо. Как хочешь, — сказала она спокойно и вышла.
Просто вышла. Закрыла за собой дверь. Тихо. Без хлопка. Как будто я не её дочь, которую сейчас ведут на убой. Как будто это обычный день.
Через час я всё же заставила себя встать.
Надела это платье, оно сидело идеально, как саван, и выглядело так, будто его шили специально, чтобы подчеркнуть мою хрупкость и беззащитность. Накрасилась, минимум: тонкая стрелка, немного туши, помада цвета спелой вишни. Никаких слёз, никаких разводов. Только холодная, ровная маска.
В дверь постучали — тихо, осторожно.
— Можно? — раздался знакомый голос.
— Да, проходи.
Это был Марио.
Он вошёл, закрыл дверь и замер на пороге, глядя на меня так, будто увидел призрака.
— Ты выглядишь... — начал он.
— Жалко? — перебила я, не поднимая глаз от зеркала.
— Превосходно, — тихо поправил он. — Я хотел сказать превосходно.
Я наконец повернулась к нему. Он стоял посреди комнаты — высокий, напряжённый, кулаки сжаты так, что костяшки побелели.
— Адри... — голос его дрогнул. — Я повторю ещё раз. Я сделаю всё, что угодно для тебя. Я пойду на смерть ради тебя. Только скажи.
Я шагнула к нему, взяла его за руку — тёплую, сильную, такую родную.
— Нет, Марио. Мы это обсуждали. Ты не тронешь Карлоса. И вообще... какая разница? Если не он, то будет Хуан, или Леонардо, или кто-то ещё. Их полно, тех, кто заплатит больше.
Он опустил голову, глаза заблестели.
— Мне больно видеть тебя такой...
Я выдавила из себя полуулыбку, кривую, но твёрдую.
— Я справлюсь. Я сильная.
Он долго смотрел на меня молча, тяжело. Потом медленно кивнул.
— Я знаю. Но если что-то... если хоть один волос упадёт с твоей головы... я не буду ждать твоего разрешения.
Я сжала его руку сильнее.
— Тогда держись за меня. Потому что я тоже не отпущу тебя. Никогда.
Мы стояли так несколько секунд брат и сестра, связанные одной цепью.
Одной болью.
Одной ненавистью.
Потом я отпустила его руку и повернулась к зеркалу.
— Пора идти.
Он кивнул — коротко, резко.
— Я буду рядом. Всё время.
И мы вышли. Вместе. На этот проклятый вечер. Но в глубине души я знала: Это ещё не конец. Это только начало.

***

Мы вошли в ресторан. Я настояла, чтобы меня отвёз Марио, а Карлос ждал там как и положено по этикету этой проклятой помолвки. Брат всю дорогу молчал, только крепко сжимал мою руку, будто боялся, что я исчезну.
Как только мы переступили порог, Карлос тут же подошёл. Взял меня за руку толстые, влажные пальцы сомкнулись на запястье, и рвотный рефлекс подкатил к горлу так сильно, что я едва сдержалась.
— Жду не дождусь, когда сниму с тебя это платье, — прошептал он, наклоняясь ближе, чем следовало.
Слава Богу, это была всего лишь помолвка. До свадьбы ещё два года. Два года, которые я собиралась использовать по максимуму.
— Не думаю, что то, что вы говорите, уместно, сеньор Карлос, — ответила я холодно, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Не называй меня сеньор, милая. Мы ведь уже не чужие люди, — он улыбнулся масляно, противно. — Я терпеливый. Потерплю. Ты того стоишь.

После того как мы исполнили наш первый «официальный» танец он держал меня слишком крепко, слишком близко, и я чувствовала каждый его потный вздох на своей шее, я наконец села за стол. Сердце колотилось, как сумасшедшее.
И вдруг я заметила их.
Зелёные глаза.
Они смотрели на меня из другого конца зала, холодные, острые, как лезвия.
Рикардо Сальваторе.
— Разрешите? — обратился он к Карлосу, голос низкий, спокойный, но в нём звенела сталь.
Между ними повисла немая борьба. Карлос прищурился, губы дёрнулись в улыбке, но глаза выдали он знал, что шансов нет.
Все знали, кто такой Рикардо.
Безбашенный ублюдок. Псих. Человек, о котором ходили легенды и все они заканчивались кровью. Даже Марио, который не боялся почти никого, всегда говорил про него тихо: «Держись от него подальше. Он не просто опасен. Он непредсказуем».
Карлос всё-таки кивнул нехотя, с натянутой улыбкой.
— Конечно, это наши традиции, — процедил Карлос сквозь зубы, улыбка на его лице выглядела натянутой, как струна.
Рикардо молча кивнул и повёл меня в центр зала. Когда его ладонь коснулась моей, я почувствовала, как по коже пробежал жар словно меня обожгло. Его другая рука мягко, но уверенно легла мне на спину чуть ниже лопаток, и я невольно вздрогнула. От него действительно веяло опасностью.

Мы начали танцевать, медленно, плавно, в такт музыке. Он держал меня так бережно, будто я была сделана из тонкого стекла.
— ...Поверь, — тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза, — Ничто не стоит человеческой жизни. Твоей жизни.
Я отвела взгляд, но голос мой дрогнул:
— Она мне и не нужна... Я давно бы этого не терпела, но... мы не можем пойти на необдуманные поступки ради близких.
Мои глаза сами нашли Марио, он стоял в стороне, не отрывая от нас взгляда, кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Ради него я и жила. Ради него я терпела всё это. Я бы не смогла сделать с ним то, что он сделал бы ради меня, бросить всё и бежать.
Рикардо замолчал на секунду. Потом, почти шёпотом:
— Что я могу сделать для тебя?
Я замерла. Не сразу поняла вопрос.
Неужели я выглядела настолько жалко, что сам Рикардо Сальваторе внук дона Педро, человек, о котором шептались с ужасом и уважением, задал мне этот вопрос?
Я открыла рот, чтобы ответить... но не успела.
Карлос уже направлялся к нам — тяжёлой походкой, с фальшивой улыбкой на лице.
— Уже ничего, — быстро сказала я, опуская глаза.
Рикардо отпустил мою руку медленно, будто не хотел отпускать.
Я почувствовала, как между нами что-то оборвалось.
Как будто я только что упустила свой единственный билет на свободу.
Карлос взял меня за талию грубо, собственнически и повёл обратно к столу.
— Что он говорил тебе? — прошипел Карлос, наклоняясь ближе, его дыхание — горячее, кислое от вина и сигар — ударило мне в лицо. Пальцы его сжались на моей ладони так сильно, что ногти впились в кожу, оставляя красные следы.
— Ничего, — ответила я холодно, не отводя взгляда. Сердце колотилось, но голос не дрогнул.
— Вы же разговаривали. Я видел, — он сжал ещё сильнее, боль прострелила руку до локтя, и я почувствовала, как кровь отливает от пальцев.
Я медленно повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза в эти масляные, похотливые зрачки, которые всегда смотрели на меня, как на мясо на прилавке. Внутри меня кипела ярость, смешанная со страхом, но я не позволила ей вырваться. Только сталь в голосе.
— Отпустите меня. Иначе я закричу. Опозорю вас перед всеми. Поверьте, у меня нечего терять.
Он замер. В моих глазах он увидел это — решимость, чистую, как лезвие ножа. Не сломленную девочку, а зверя, готового укусить. Его пальцы дрогнули, потом разжались медленно, нехотя.
Я выдернула руку, потерла запястье, чувствуя, как кровь возвращается, покалывая кожу. Карлос отступил на шаг, губы дёрнулись в злой усмешке, но в глазах мелькнул страх. Настоящий.
— Ты ещё пожалеешь, милая, — прошептал он.
— Нет, — ответила я тихо, но твёрдо. — Пожалеешь ты.
Я отвернулась, чувствуя его взгляд на спине липкий, ядовитый. Но внутри что-то изменилось. Я не жертва. Не сегодня.