Глава 29
Грейн
Она странно себя ведёт... Словно скрывает что-то. Нет, конечно, я Рив верю, всегда верю. Но я не тупой.
Я даже спросил. А она говорит, мол, ничего не случилось, всё хорошо. И я, конечно, должен в эту сказку верить, принимать. Но не получается...
Почему? Потому что я увидел, как она плачет.
Мы со Смитти играли. Я отвернулся, а когда повернулся, увидел, как у неё по щеке слеза катится. Не стал донимать. Расскажет, позже, наверное, может, устала просто. Да, наверное, просто устала.
Котёнок — это жесть. Я не против, что на меня его повесили, даже рад в какой-то мере... Но он хочет всё и сразу. Думает, что я его мама, ни секунды без меня не может. А я спать хочу, есть. Но нет, этому придурку всё равно, правда. Даже в туалет без него не могу сходить...
Меня пугает происходящее. Не прям до дрожи, так, немного...
Просыпаюсь теперь в тишине. Только котёнок мяукает, когда замечает, что я открыл глаза. Мы молча едим, играем. Каждый раз, когда я отворачиваюсь хоть на секунду — эта пушистая голова старается привлечь внимание. Вот только мы вдвоём... Без Ривьеры...
А сейчас она ещё что-то скрывает, скрывает от меня... Может быть, она расхотела находиться в моей компании. Может быть, поняла, что не любит меня. Любила ли вообще? Мне сказала, что я ей нравлюсь. Про любовь — ни слова...
А ещё, когда отходил за водой, услышал её разговор с котёнком. Наверное, это странно — разговаривать с животными, но я не понимаю. Тоже кажется, что Смитти всё слышит и понимает.
— Не переживай, маленький, всё будет хорошо, вот увидишь. Мы с Грейном тебя не бросим, он не бросит... Что говоришь? Да... Я бы так хотела, чтобы всё было хорошо... Чтобы мы вместе всё решили. И чтобы со мной всё было хорошо. Но я же сильная, да? Если пережила тогда, переживу и сейчас. Да... Я тоже хочу, чтобы всё получилось...
Не знаю, как на это реагировать... что-то подсказывает, что тут явно не всё чисто.
Обычно я не лезу в мысли других людей. Если они не хотят мне что-то рассказывать — это их дело. Но сейчас, вопреки всему тому, что я думаю, я хочу узнать, что происходит. Может быть, если я пойму, что у неё на душе, я смогу как-то помочь. Смогу быть нужным, смогу что-то сделать. Перестану быть жалким, хотя бы в её глазах.
— Рив...
— Да?
— Почему ты не говоришь, что случилось? Ты... ты же можешь мне доверять...
— Грейн, я...
Замялась... Почему она не хочет говорить? Почему ей так сложно? Дело во мне? Я что-то сделал не так?
— Я должен знать, ты понимаешь это? Расскажи.
— Хорошо... Я... Я не знала, как сказать, но... моих родителей подозревают в убийстве Рэдиса Рацвальд... Им пришло письмо от правительства...
Что?...
Вы сейчас понимаете, что происходит? Какое, твою мать, убийство?...
— Я не хотела говорить, потому что там и про меня есть строчка... Ты же знаешь, родственники преступников тоже несут наказание... Там написано, что через две недели меня расстреляют...
С каждым её словом мне всё труднее. Труднее дышать, труднее оставаться спокойным. Что значит расстрел? При чём тут вообще она, её семья?
— Я не знаю, что делать, Грейн... Не уверена, что есть выход, у меня осталось всего тринадцать дней, а доказательств невиновности нет... Грейн, боюсь, нам придётся заранее попрощаться...
Нет. Это слишком.
Мне нужно проветриться, нужно выйти из дома как можно скорее.
Подрываюсь с кровати, на которой мы сидели, с такой лёгкостью, будто сейчас выйду из помещения, будто ничего не было.
Выхожу за дверь, хлопаю ей так, что если бы не крепкие стены — дом бы рухнул к чёртям. Она не идёт за мной, последнее, что я слышал, была фраза «Грейн, не уходи!», затем — только всхлипы. Не могу оставаться здесь, нужно на воздух.
Я знаю, что не мог сделать этого всё это время. Но может, сейчас у меня получится, нужно попробовать. Я не могу больше находиться в замкнутом пространстве, мне нужно на воздух, срочно!
Пытаюсь выйти, но что-то блокирует проход. Не физическое — внутреннее. И, к своему собственному сожалению, я уже знаком с этим чувством. Это грёбаный страх...
Изменилось только одно. Страх — не за себя. Страх — за Ривьеру...
Ей грозит опасность. Огромная, просто гигантская опасность. А она даже ни в чём не виновата, ничего не сделала и не провинилась! Работала себе спокойно, за мной, придурком, ухаживала, помогала как могла. А теперь — на казнь? Просто за то, что она чья-то там родственница?
Это несправедливо. Нечестно, гадко. Но хуже всего то, что я ничего не могу сделать. Даже если бы мог покинуть эти грёбаные стены, даже если бы мог связаться с Эрдесом и Вреттой напрямую, я всё ещё просто жалкий Грейн Фостелл Краун, просто парень...
Парень, который не может защитить свою женщину...
Меня разрывает изнутри. Разрывает досада, злость, желание помочь. Я слышу её просьбы не уходить, слышу, как она закрывает лицо руками. На полпути к выходу, но не могу сделать и шага в направлении двери... Потому что знаю — там, за пределами этой квартиры, нас уже ждут. Ждут, чтобы прийти за мной. Ждут, чтобы прийти за ней...
Некуда бежать...
Я боюсь. Боюсь последствий, боюсь того, что произойдёт. «Две недели» — в голове крутится только фраза про грёбаное время. Её убьют через две недели, а я сижу тут, ничего не могу сделать.
А как же котёнок? А как же наше «долго и счастливо»? Почему в кино, в книгах всё это было возможным, а в реальности — такое дерьмо?!
Злость закипает с такой силой, что если девушка выйдет из комнаты — я боюсь не совладать с собой. Такого раньше не было, всегда удавалось себя контролировать, но сейчас — я не знаю, как сдерживаться...
Первое, что попадается под руку, — лавочка в коридоре. Она из дерева, достаточно тяжёлая, но меня это не волнует, мне нужно что-то сломать.
Поднимаю предмет, будто нахожусь в прошлой физической форме, — легко... Легко настолько, что умудряюсь со всей дури швырнуть её в стену. Слышу, как от лавочки остаются только щепки, как она летит на пол с жутким грохотом, но вместо облегчения испытываю ещё большую злость...
Меня трясёт, трясёт, будто я сейчас взорвусь, если не уничтожу ещё что-то. Я не могу причинить вред Ривьере, нельзя этого допустить, нужно сломать всё, что поможет мне успокоиться, только не тронуть её. Вслед за лавочкой улетает шкаф для обуви. Всё, что мешается под ногами, отправляется в ту же стену, на пол летит одежда, ботинки отлетают в сторону. Куски дерева разламываются пополам, но меня не волнует их состояние. Нужно выпустить пар.
Нужно сделать хоть что-то, чтобы эта злость прекратилась...
Как только под руками не остаётся ничего, что можно разбить, — в ход идут руки. Не знаю, кто живёт за стенкой, но он явно слышит, как мои кулаки молотят по бетону, как тело пытается кричать, кричать от боли.
Сам того не замечая, начинаю рычать как животное, кричать, орать от несправедливости. Я знаю, что сейчас должен быть рядом с Рив, но я не могу, не могу слышать её голос, знать, что я ничего не могу сделать! Я бессилен, бессилен настолько, что даже тошно...
Реакция моего тела не заставляет себя ждать — разворачиваюсь и блюю желчью на пол. Чувствую, как подступают слёзы, как скручивает живот, снова и снова. Вновь смотрю на стену — на ней кровавые отпечатки, отпечатки от моих собственных костяшек, стёртых до мяса. Но мне не больно, я ничего не чувствую...
Чувствую только то, как сжались лёгкие, не давая мне вдохнуть...
Я уже испытывал это, испытывал это чувство безнадёжности, чувство страха. Я уже был в этой точке, из неё не сбежать, она как удав — медленно сжимает, пока не почувствуешь хруст костей. Голова трещит по швам, ощущение, будто ток бьёт по всему телу, будто меня знобит. Не хочу всего этого, не хочу, твою мать!
Хочу вернуться на пару месяцев назад, вернуться туда, где было хорошо...
Делаю несколько глубоких вдохов. Я нужен Ривьере, ей нужна поддержка, помощь. Нельзя тратить время на бесполезную долбёжку по стенам, нельзя уходить. Я должен быть рядом...
Обхожу обломки бывшей гардеробной, стараясь не наступить на дерево — в таком случае разнесу занозы по всей этой грёбаной квартире. Вновь приоткрываю дверь в спальню. Девушка лежит на кровати, лежит, согнув ноги к груди, обнимает себя... И тихо всхлипывает...
— Рив, я...
Она на меня не смотрит. Наверняка ей противно, что такой трус, как я, человек, который не смог поддержать, когда это так нужно, разговаривает с ней. Я всё понимаю, не представляю, насколько ей больно.
— За что ты так со мной? Я не хотела говорить, ты заставил меня это сделать... И когда я сказала, когда мне нужна была твоя помощь — ты развернулся и хлопнул дверью, Грейн, ты оставил меня одну...
Девушка медленно выпрямляет ноги и садится на кровать. Она выглядит жутко заплаканной, будто кто-то умер...
— Я знала, что не нужно этого делать... Я пойду, Грейн, пойду домой. Не переживай понапрасну, я разберусь... Прости, но я не хочу оставаться здесь...
Не хочу позволить ей уйти, нет. Не сейчас, только не сейчас. Пытаюсь заслонить выход собой, но девушку это не останавливает.
— Отойди. Если ты не отойдёшь в сторону, я ударю тебя, Краун... Сейчас нам не о чём разговаривать, ты уже сделал мне больно, так не делай ещё больнее, я умоляю тебя...
Сдвигаюсь в сторону. Я не боюсь её кулаков, но не хочу злить ещё больше. Она никогда не говорила, что причинит мне вред... Видимо, так нужнее, так будет лучше для неё...
Ривьера проходит мимо сломанных вещей, практически не смотря на них. Подбирает с пола обувь, накидывает куртку и выходит из квартиры, оставляя нас с котёнком наедине...
Что я натворил?...
Зачем?...
Для чего?...
Почему не смог себя сдержать?...
И главный вопрос, который будет преследовать меня до самого конца, — что теперь делать?...
Я не могу побежать за ней сломя голову, не могу догнать.
Может быть, всё будет хорошо. Она остынет, я наберу, ещё раз извинюсь. Всё будет в порядке. А сейчас — возможно, нам двоим нужно побыть в тишине...
Я не хотел всего этого, не хотел оставлять её одну. Не знаю, что творится в её голове, но в моей набатом звучит мысль о том, что я идиот. Я вновь хочу повернуть время вспять, хочу остаться в той комнате и обнять её.
Мы через столько прошли, а я не нашёл в себе сил побыть с ней, когда ей было тяжело. Она была рядом всегда...
Прости меня, Ривьера Миглас... Прости за то, что тебе было больно... И за то, что не сдержал обещание сделать тебя счастливой...
Я стоял посреди разрушенного коридора, слушая, как затихают её шаги. Воздух стал густым от пыли, боли, отчаяния. Котёнок, испуганный грохотом, жалобно мяукнул из спальни. Посмотрев на него, подхожу ближе...
Смитти сидит посреди кровати, маленькое тело дрожит. Сожусь рядом, не решаясь прикоснуться, боюсь передать ему всё, что крутится во мне. Но он сам подошёл, тыкнулся носом в руку, улёгся рядом, будто я ничего не совершал, будто по прежнему его хозяин...
В этой тишине до меня наконец стала доходить весь ужас её слов...
Расстрел...
Через две недели...
Не абстрактная угроза где-то там, в будущем. Конкретный, осязаемый конец для человека, который стал центром моей вселенной. Для человека, которого я так и не смог удержать, когда она пыталась довериться мне...
Злость ушла, оставив после себя тупую пустоту. Вместо неё в воздухе стало витать что-то другое. Не страх. Понимание...
Понимание того, что вариантов не осталось. Что прятаться здесь, в четырёх стенах - значит подписать ей смертный приговор своим бездействием...
Я посмотрел на свои руки. Сбитые костяшки, ссадины, кровь. Они дрожали, но уже не от ярости. Дрожали от адреналина, который начал медленно заливать вены новой, чёткой мыслью...
Я не могу выйти на улицу.
Я ничего не могу сделать.
У меня нет связей.
Я поднялся с кровати. Котёнок жалобно мяукнул, но я уже шёл к разлетевшемуся гардеробу в поисках того, что могло уцелеть. Куртка, телефон, который чудом не разлетелся вдребезги...
Первым звонком был Кэш. Голос прозвучал сонно, но мгновенно протрезвел, когда я выдавил из себя суть.
— Это край... Она в опасности. Мне нужна информация, вся.. вся какая есть, по похищению Рацвальда. Всё, что ты сможешь найти. И.. мне нужно поговорить с Тришей. Немедленно...
На другом конце провода повисла тишина, а потом раздался тихий свист.
— Ты в курсе, что просишь невозможного? Триша? Она не из тех, с кем просто болтают, парень.
— Я не для болтовни... У меня есть.. информация. Возможно, она ей нужна. Скажи ей это. Скажи, что речь идёт о её брате. И о невиновных людях, которых собираются казнить вместо настоящих преступников.
Ещё одна пауза. Более долгая...
— Хорошо. Я передам. Но не гарантирую ничего. И... держись там, Грейн. Ты же понимаешь, на что ты лезешь? И помни, для всех - у меня нет связей. Я даже Рив не сказал...
Я понимаю... Но другого пути нет. Если нельзя спрятаться — нужно наступать. Если нельзя убежать — нужно атаковать...
Второй звонок был труднее.
Я набрал номер Рив. И что я скажу?... «Прости»? Было бы слишком мелко, слишком ничтожно перед масштабом случившегося. Она не хотела разговаривать. Она просила оставить её в покое...
Я отправил сообщение. Короткое, без оправданий.
«Прости за дверь. Это больше не повторится. Я всё решу. Ты будешь в безопасности.»
Ответа не последовало. Но я и не ждал. Сейчас слова ничего не значили. Значили только действия.
Смотрю на котенка, который выглядит ужасно маленьким на фоне кровати. Дрожит, боится, но верит в меня, верит что я хороший...
— Всё будет хорошо, Смитти... Я обещаю. Я не позволю её забрать.
У меня есть тринадцать дней. Тринадцать дней, чтобы сделать невозможное. Чтобы перестать быть жертвой и стать тем, кем должен был быть с самого начала.
Защитником.
Даже если для этого придётся выйти за дверь...