Глава 30
Ривьера
Не могу сказать, что это было... Просто накипело, просто не смогла сдержаться и ушла...
Да, господи, конечно, я понимала, что это тяжелая новость. Не знаю, чего ждала. Может, что Грейн резко все поймет, включит голову и успокоит, обнимет? Нужно, черт возьми, понимать, что то, что произошло с ним, — навсегда! Даже если однажды парень вернется в строй — это произойдет не меньше чем через пару лет...
Так глупо ушла. Так глупо... Еще и угрозы эти в воздух... «Я тебя ударю!» — кого я там ударю?! Я никогда бы не подняла на него руку! И что нашло? Почему не смогла просто понять? Он ведь пришел обратно, пришел и извинился...
У меня просто закончились силы... Срываться, думать, бегать туда-сюда в поисках ответов. Моя голова не дает мне столько знаний, сколько требуется, я еле справлялась с Грейном и его ситуацией, а сейчас мне нужно разобраться в себе, разобраться со своими долбанными тараканами. Нас учили быть сильными и стойкими, предупреждали, что будет тяжело. Но нас не учили, что будет настолько невыносимо.
Я начала вести себя инфантильно с момента встречи с Грейном. Вела себя как дура, которая не умеет анализировать окружающий мир, не справлялась с эмоциями, с долбанным сексуальным желанием по отношению к этому парню. Затем — импульсивное желание стать хорошим педагогом, непонятный и эксцентричный поступок по отношению к Прескотту, кража дисков из кабинета, в которой сидела директриса, убийство! Блять, я УБИЛА ЧЕЛОВЕКА!
Это не вяжется внутри меня, это не я. Я холодная, я была холодной, я была аналитиком, главным героем, нарциссом с большой буквы! И это не пресловутая «любовь», которая сотворила чудо, это слабость, которая ходит за мной по пятам. Я не могу собраться и сделать то, что раньше было нормой, не могу взять себя в руки. И да, может, я устала эмоционально, может, действительно моему организму нужен отдых, но сейчас не время, твою мать, не время отдыхать! И я понимаю это, я знаю, что нужно извернуться в трубочку, но сделать... Только чертовы силы, которых резко стало так мало...
Быть общительной, веселой, жизнерадостной, находить общий язык со всеми, справляться с любой бедой и резко потерять всё это — чувствуется как маленькая социальная смерть. Не иметь возможности просто любить, просто быть любимой, обнимать, говорить по душам, жить полной жизнью... Где тот мужчина, рядом с которым у меня загорались глаза? Рядом с которым я забывала, как дышать, забывала, как говорить? Рядом с которым чувствовала себя по-настоящему счастливой...
В любом случае, мне осталось не так много времени рядом с ним. С любым Грейном, неважно, как он или я себя чувствуем, мне осталось совсем чуть-чуть.
Конечно, я верю в сказку о том, что по какой-то причине меня не посадят, не расстреляют, просто отпустят, поверив мне на слово. Но нужно помнить, что я не на детский утренник иду, нужно помнить, что я хочу встретиться с Тришей Рацвальд лично — с ней или с её родителями. Ближе мне, конечно, Триша, не в плане духовном, а в плане местонахождения — мы в одном полюсе правления, на юге. Для того чтобы встретиться с её семьей, мне понадобится как минимум поехать на север, как максимум — в другую страну, куда я почему-то совершенно не собираюсь. Понятное дело, что здесь, в Лавении, только представители глав правительства, но объективно встретиться со мной им будет удобнее хотя бы на своих владениях, со своими условиями и желаниями.
Но сначала нужно сдаться полиции. Пока иду к своему дому, медленно и четко обдумываю план действий. Нужно позвонить Кешу, может быть, у него есть связи, объяснить родителям, что я не собираюсь сдавать их местонахождение и не собираюсь отдавать их прямо в руки так называемых «врагов». Как-то набраться смелости и рассказать Грейну, что я больше не приеду, объяснить, что в нынешней ситуации единственный вариант — это идти напрямую к Трише и разговаривать с ней. И пережить всё то, что мне предстоит...
До дома дохожу на удивление быстро. То ли сказалась усталость и нежелание торчать на улице, то ли злость на Грейна дала нехилое ускорение. Так или иначе, кладу сумку, раздеваюсь и прохожу на кухню. Родителей не видно, но их вещи по-прежнему висят на вешалках, обувь на месте, а значит, они дома, просто не высунули голову в привычном неодобряющем жесте.
Конечно, после того что случилось утром, кричать на меня больше никто не посмеет — знают, что теперь я могу дать сдачи.
В руках почти моментально оказывается телефон с открытым контактом Кэша. Нельзя терять времени, нужно сделать всё как можно быстрее и правильнее, но как именно — подсказать сейчас может только он.
Гудки давно перестали быть чем-то привычным. Каждый раз, набирая чей-либо номер, меня накрывает такая тревога, что каждый гудок ощущается выстрелом в голову. Благо, Кэш отвечает довольно быстро.
— Алло, привет, красотка!
— Привет, привет... Ты же знаешь, почему я звоню, да?...
— Догадываюсь... Меня, между прочим, это огорчает! Нет чтобы позвонить, узнать, как я поживаю, в гости на чай пригласить...
— Извини, Кэш... Как поживаешь? В гости хочешь зайти? У меня как раз вкусный чай есть, кофе...
— Хочу!
Прекрасно, с этим разобрались. А мне-то что делать?
— Замечательно, приходи в любой день, только не откладывай в долгий ящик, через пару недель меня расстреляют, лучше, наверное, чая напиться до этого момента.
Из меня эти слова вылетают так просто, словно это шутка такая, смешная история, не больше. А это правда, твою мать!
— Ой, господи, начинается. Я всё понимаю, не бубни, уже работаю.
— Правда? Ух ты, как здорово! Только ты мне об этом сказать забыл, придурок!
Ну и зачем я так... Он же помогает, а я тут...
— Прости. Я не хотела. Сам понимаешь, нервничаю...
— Я знаю, Рив. Я знаю. Не извиняйся, не последний раз придурком называешь, не обижаюсь давно.
— И все равно прости... Пожалуйста, Кэш, если со вчерашней ночи что-то изменилось — расскажи...
— Изменилось... Мой друг... Ристер... он связался с Тришей. За тобой приедет её охрана, она как раз сейчас в Лавении, готова встретиться лично. Это будет завтра, часов в восемь вечера, пожалуйста, не уходи из дома в это время, ты знаешь, этим людям важна пунктуальность...
Ясно. Сижу дома и не высовываюсь завтра вечером. Ну просто прекрасно... Стоп... Что?
— Подожди секунду... Триша? Триша Рацвальд хочет поговорить со мной лично? Это с какого это перепугу?! Я что, пуп земли?!
— Рив, я не знаю, хорошо? Мне передали, что приедут лично, что хотят поговорить. Я просто посредник, ничего больше. И, предупреждая твой вопрос, — я бы и сам набрал и сказал об этом сегодня, ты просто меня опередила.
Да не думаю я, блять, об этом, ты что, с ума сошел?!
— Кэш, они заберут меня! Заберут и казнят раньше срока, я просто иду на смерть, ты понимаешь?!
— Не казнят... Обещали, что не тронут, я верю... Рив, это единственный вариант, понимаешь? Я не знаю, что ещё сделать, тебя приглашают на личную аудиенцию с ней, я больше ничего не могу. У тебя нет выбора, нет возможности отказаться, больше такого шанса объяснить все не будет!
— Да... Да, я понимаю, я... Я все понимаю...
Что. Мне. Делать?
— Кэш, я... Я не знаю, как вести себя там, не знаю что сказать... Помоги, прошу, спроси у своего друга, у...
— Ристера.
— Да, у Ристера! Спроси, как вести себя там, с Тришей, спроси, что мне говорить!
— Я и сам знаю. В общем, делай, как говорю...
И он действительно всё рассказал. Как вести себя там, что делать и говорить.
Я не знаю, откуда у Кэша такая информация, не стала спрашивать, что за друг и откуда он знает обо мне, откуда знает Тришу и как связался с ней. Главное, теперь я могу спокойно существовать до завтрашней встречи...
Время — вечер, но никакой усталости после работы, усталости после эмоционального всплеска в квартире у Грейна я почему-то больше не ощущаю. Тревога тоже отступает на второй план, открывая место для одного-единственного чувства, которое в последнее время ходит за мной по пятам — для страха.
Всем давно известно, что страх — это защитная реакция нашего организма на внешние факторы. Оттуда появляются и панические атаки, и реакция «бей — беги», и всё остальное. Когда нам кажется, что с нами вот-вот что-то случится, организм предпринимает все попытки выжить, вплоть до того что мы можем упасть в обморок, если наш мозг посчитает, что требуется сохранить силы для последующего выживания.
В обморок я, конечно, падать не собираюсь, как и получать сердечные приступы или что-то около того, но сейчас, сидя за небольшим кухонным столом, слушая, как мерно тикают часы на стене, — я практически впервые, не отвлекаясь, прислушиваюсь к своему организму. И он кричит, буквально орёт от страха...
Мне не хочется умирать...
Я давно не испытывала настолько яркого желания жить. Пройти через все, что мне предстоит в этой жизни, увидеть будущих детей, покататься ещё раз на лошадях, заехать к дедушке, который продает самые вкусные в мире вафли... Сделать ещё сотню открытий в собственном мировоззрении и карьере, научиться делать то, что я ещё не умею, побывать на море, съездить в горы, купить роликовые коньки, бросить курить, встретить ещё один Новый год...
Я не хочу умирать...
Так или иначе, завтра меня заберут. Я не знаю, насколько, не знаю, отпустят ли вообще. Не знаю, к чему приведёт даже самый правильный разговор с Тришей Рацвальд, не знаю, что вообще происходит и как доказать свою невиновность и невиновность своей семьи! И все, что мне осталось, — провести завтрашние пары, съесть самый вкусный сэндвич в столовой училища, раздать студентам домашние задания и вернуться домой...
Зову родителей на ужин. Мне не хочется оставаться с ними в тех отношениях, в которых мы закончили прошлый разговор, хочу думать, что мы все ещё семья, что мы способны вести нормальные разговоры о нормальных вещах без всей этой драмы и недовольств. Есть, правда, особо нечего, мама, конечно, готовит, но заниматься кулинарными искусствами с теми продуктами, которыми я питаюсь, — сущий ад.
— Я не хочу признавать это, но похоже, мы с вами не самая лучшая семейка на свете...
— Да, но что поделать. Люди бывают разными, ситуации тоже. В конечном итоге, ты была нашей первой и единственной дочерью, не было времени потренироваться.
В какой-то мере они даже правы. Не нужно делать вид, что всё в порядке, когда это совершенно не так. Но я не хочу впадать в депрессию в возможно последние дни своей жизни.
— Наверное, так. Но разве я не заслужила хорошего к себе отношения? Разве я плохо училась, была непослушной, делала то, что вы просили не делать?...
— Нет, что ты, Ривьера, конечно нет. Мы с мамой просто не знали, как лучше тебя воспитать, вот и всё! Мы хотели, чтобы ты выросла сильной, храброй, ответственной, чтобы поступила, могла работать и зарабатывать, когда нас не станет... Мы тебе всегда только добра желали...
Папа всегда был таким. Не то чтобы спокойным, он просто никогда не лез в ссоры, никогда не пытался стать главой семьи, отдав эту роль полностью маме. Я его не виню, в конечном итоге не моё собачье дело, как эти люди оказались вместе и почему ведут такой образ жизни. Воспитали, старались, и на этом спасибо, большего не нужно.
— Я вам верю. Искренне верю, просто думаю, что вы часто перегибали палку... По крайней мере, сейчас за одним столом сидим, не правда ли?
Может быть, все случившееся и правда оказалось поводом для нашей встречи. Знаете, такой встречи спустя года, когда вы уже гораздо более взрослые, сформированные люди со своими понятиями и привычками. Когда не нужно притворяться кем-то другим, чтобы быть понятым. Конечно, было бы лучше, если бы такой семейный вечер не был последствием ситуации с Рэдисом Рацвальд, был просто тихим и спокойным.
Чтобы так было всегда.
Жаль, не все, чего мы хотим, всегда сбывается...
— Ты знаешь, ты сильно повзрослела...
— Да, мам. Такое бывает, особенно когда жизнь спешит быстрее паровоза, оглядываться не успеваешь.
— Думаю, мы с отцом во многом не были правы. Но я точно знаю, что однажды, когда ты станешь самым лучшим педагогом, мы будем смотреть на тебя и гордиться не тем, чего ты достигла, а тем, что ты наша дочь...
Когда все поели, отправляемся спать. Наверное, впервые за нереально долгий срок все расходятся спокойно, без шума и крика, без ругани, как хорошая, добрая семья. Это непривычное чувство, надеюсь, однажды, когда мы снова встретимся, оно станет единственно правильным...
Даже если я не чувствую усталости — мой организм её явно чувствует, в сон меня уносит практически моментально, как голова касается подушки.
Просыпаюсь от ощущения, что кто-то теребит меня по плечу...
— Рив! Ривьера, вставай! Быстрее, собирайся, идем!
Что происходит? Грейн? Откуда он здесь?!
— Грейн?! Что случилось? Куда мы бежим?!
— Нет времени объяснять, бери вещи и проваливаем, срочно!
Нет, не хочу! У меня сегодня встреча, мне никуда нельзя, я никуда не могу уйти!
— Грейн, я не могу сбежать! Меня ждут, я должна появиться у Триши, она пригласила меня на аудиенцию, мне нужно быть там вечером!
Парень хватает меня под руки, и мы выбегаем из дома. На улице невероятно холодно, будто зима и не заканчивалась, я ещё в своей дурацкой пижаме, босиком. Не понимаю, что происходит, мне нужны хоть какие-то объяснения, но Грейн только подгоняет, просит бежать быстрее!
На очередном повороте встречаем странную машину. Я определённо видела её раньше, только вспомнить, что за машина, не могу...
— Быстрее! Рив, твою мать!
— Грейн, что за машина?! Что происходит?!
Зашвыривает меня внутрь как щенка, я даже пикнуть не успела. За рулём Кэш, я с трудом узнаю его, но разве это его машина? Я точно помню, что у парня тачка другого строения, гораздо меньше этого джипа...
— Кэш, это ты? Кэш, что происходит, куда мы едем?!
Мы летим по дороге бешеной скоростью, но Грейн на меня даже не смотрит, не говорит, что происходит, даже несмотря на все мои возмущения и просьбы. Мне душно, но окна не открываются. И откуда парень вообще взялся здесь, как он вышел из дома, куда мы едем?
— Грейн, черт тебя возьми, сейчас же объясни мне, что здесь происходит!
— Котенок, прекрати! Мы едем куда нужно!
— Как ты меня назвал?...
— Котенок, хватит! Я назвал тебя как обычно, котенком!
Всё ясно. Это не Грейн. Это сон...
Просто он никогда не называл меня котенком...
Как только мысль о нереалистичности происходящего появляется в моей голове — меня словно током обдает. Просыпаюсь в холодном поту, по уши накрытая одеялом, даже дышать тяжело.
Просто сон... Грейн не выходил из дома, Кэш не забирал нас на машине, мы никуда не едем...
Будильник звенит аккурат через пару минут, пока я пытаюсь прийти в себя и отдышаться. Что это было? Какой-то знак? Куда мы ехали?...
Время собираться в училище, но я до сих пор словно не проснулась, до сих пор не могу осознать, где я и что происходит. И в моей голове появляется только одна мысль — если Грейн даже во сне так сильно переживал, пришел спасать меня, то что с ним будет, когда меня заберут?...
Я хочу иметь возможность попрощаться с ним, хочу, чтобы он знал, что я не бросала его, не пыталась уйти. Чтобы знал, что я любила его...
Достаю из ящика кухонного гарнитура лист бумаги и ручку.
Я не хочу лично говорить ему всё то, что лежит у меня на душе. Он не сможет понять и воспринять мои слова, я не смогу выразить свои мысли чётко и ясно. Единственное, что приходит в голову, — написать парню письмо, написать всё, что я чувствую и думаю. Хочу, чтобы у него была возможность перечитывать его вновь и вновь, пока смысл моих слов не дойдёт до него в полной мере. Пока в памяти ещё есть тот самый Грейн, в которого я по уши влюбилась, и он помнит ту Ривьеру, которую полюбил сам...
«Дорогой котенок, я...»
Нет, не так.
Руки дрожат, практически каждая буква выходит корявой, хотя с почерком у меня никогда проблем не было. Я все ещё не могу до конца проснуться, все ещё не могу осознать, что происходит в реальности, а что происходило во сне, мне кажется, что парень сейчас постучит в мою дверь, откроет её, поможет сбежать из этого ада.
«Грейн, я никогда...»
Черт, нет!
Комкаю бумагу и достаю новый лист.
Что он скажет, когда увидит это? Буду ли я все ещё жива, сможет ли он переварить эту информацию? Я не хочу, чтобы он грустил, хочу, чтобы жил счастливо, наслаждался всем тем, что его окружает. Не знаю, стала ли я настолько важной для него, стала ли я хотя бы маленькой частью этого урагана, но я хочу в это верить.
«Грейн Краун, любовь моя. Прошу тебя, прочитай это письмо, прочитай его, как только оно попадёт тебе в руки...
Я никогда в жизни не думала, что буду кому-то писать. Писать любовные записки, оставлять послания или заниматься всем прочим, что в обществе привычно называть «ванильностью» или подобной ерундой. И уж тем более я никогда не думала, что первым и единственным человеком, которому я напишу письмо, станешь ты...
Мы через многое прошли. Настолько многое, что люди, скорее всего, сказали бы, что всё это ложь, все это неправда и выдумка, что такого не бывает. Но, как оказалось, бывает. И бывает с теми, кто этого совсем не ждал.»
С каждой новой фразой из глаз капают все более крупные слезы. Капают на чернила, которые ещё не успели застыть, оставляя на них небольшие разводы. И пусть. Я оставлю ему не только бумагу, но и часть своей души.
«Я помню нашу первую встречу. Как ты неуверенно зашел в кабинет и отрапортовал в уставной форме, как отправила тебя за своим любимым кофе, как поверила в твою игру перед студентами. И помню, как подумала о тебе, как подумала, что кому-то сильно повезло с парнем. Похоже, мысли были материальны...
Мы не из тех людей, которые справляются с любыми трудностями. Не из тех, кто покупает в магазине мармелад друг для друга, выгуливают общую собаку и скидывают мемы в сообщениях. Но мы из тех, кто не бросает друг друга в беде, кто думает, прежде чем сказать, кто отдаст свою жизнь. И это гораздо ценнее...
Я искренне полюбила тебя за то время, что нам удалось побыть вместе. Мне нравится твой голос, твои глаза, Господи, твои темно-зеленые глаза, твои мысли, тело, руки, запах. Запах леса после дождя...
И мне нравятся твои принципы. Твоё бесстрашие, твои намерения, желание помочь. Нравится всё внешнее и внутреннее, всё, что ты мог бы сделать и делаешь. Мне нравишься ты...
У тебя бесподобная улыбка, котенок. Прошу тебя, улыбайся чаще, даже тогда, когда меня не будет рядом. Даже если меня больше никогда не будет.
Я люблю тебя, Грейн Фостелл Краун.
Однажды мы снова встретимся в другой жизни, я обещаю...»
Сворачиваю бумагу так, чтобы внутреннее содержимое не выглядывало из краёв. Конвертов у меня дома нет, куплю по дороге из училища, оставлю у Грейна в почтовом ящике. Если однажды он сможет выйти из дома — прочитает моё письмо, если не сможет — значит, не судьба.
Быстро завтракаю, собираюсь и выхожу из дома.
Как забавно, что даже в день, когда всё кажется последним и особенным, ничего на самом деле не меняется. Тот же автобус с тем же водителем, тот же вид из окна. Те же люди, что и раньше, все тот же маршрут. Даже Прескотта не видно, хотя иногда я встречала его по пути в училище.
И те же пары. Меняется только тема лекций, домашнее задание. Но моё место на небольшом подъеме в начале аудитории, мой стол с перекошенной ручкой у ящика и углом, от которого я оставила занозу в первую неделю преподавания, — всё остается тем же.
В очередном перерыве решаю, что нужно выйти покурить. За последнее время пачку сигарет я доставала лишь несколько раз, просто не хотелось, вот и всё. Видимо, именно так люди и бросают. Интересно, все ли они переживают то же самое, что и я? Или для того чтобы избавиться от вредной привычки, необязательно находиться на грани жизни и смерти?
За училищем встречаю Натани. Девушка сегодня особенно весёлая, улыбается в кругу друзей, так и не скажешь, что первое впечатление за собой оставила вроде серой мышки. Может, такая реакция на новых людей? Что-то вроде привыкания? Рада за неё, хотя бы у кого-то сегодня хороший день.
— Добрый день, миссис Стак. Вы прекрасно выглядите!
— Спасибо, Ривьера! Сегодня утром проснулась и поняла, что впервые за долгое время выспалась! А вы, похоже, совсем забегались с работой... Слышала, сейчас и наверху... — Девушка тыкает пальцем в небо, поднимая глаза. — ...смута. Говорят, Рэдиса похитили, но никто не говорит правды. Не знаете, что случилось на самом деле, а то слухи разные ходят...
Приятно, что беспокоится.
Не думаю, что она в курсе, скорее всего, её просто напрягает моё состояние в последнее время. Хотя, когда в последний раз вы задумывались о ментальном здоровье своих педагогов? Может быть, у неё самой дел навалом, вот и перекидывает свою тревогу, ассоциирует себя со мной.
— Все хорошо, Натани, приятно слышать, что тебе не безразлично состояние твоей преподавательницы. Немного устала, но кому сейчас легко, верно?
— Это да. Значит, про Рацвальда ничего не знаете?
Вот хитрюга...
Поворачиваюсь, смотря на немного потертую от спин студентов стену здания, на банку для окурков, которую стали менять все чаще. Сейчас это обрезанная упаковка из-под какого-то энергетика, видимо, и курильщиков стало больше, и тех, кто запивает это дело тауриновой бомбой. Надо, наверное, провести занятия о вреде курения.
— Не знаю. Но ты, я смотрю, следишь за новостями, как там обстоят дела?
— Разное говорят, Ривьера. Но ничего конкретного сказать не могу, сложно вычленить из потока этой информации правду. Главное, пока ничего страшного не происходит... Что ж, еще увидимся?
— Надеюсь, Натани... Надеюсь...
Девушка уходит, оставляя в подарок странное послевкусие. Вроде как она права, ничего страшного не происходит, по крайней мере сейчас, но чувство, будто меня вот-вот настигнет ужасная опасность, следует по пятам, не давая нормально жить. Я и так решаю свои проблемы по мере их наступления, что ещё от меня нужно?
Провожу ещё несколько пар, рассказываю студентам о великих психологах, отвечаю на их вопросы. Может быть, однажды, когда они станут взрослее, — вспомнят меня, вспомнят мои уроки и то, что они из них вынесли. А может, даже почитают книги по теме... В любом случае, моя задача как педагога — не просто рассказать, но и научить студентов работать с информацией, которую они получают, работать с тем, что будет в их жизни дальше. Даже если в моей жизни этого уже не будет...
Домой прихожу уставшей, но не разбитой. По пути действительно остановилась, купила конверт, написала на нём «От карамельки» и завернула в пергамент, перевязав аккуратной ленточкой. Делаю это только для того, чтобы конверт не испачкался, чтобы у Грейна была возможность прочесть содержимое, спокойно трогая бумагу руками. Я помню, что парню гораздо более приятна чистота, нежели абсолютный хаос и беспорядок. Хотя, наверняка, по состоянию его квартиры после вчерашнего приступа агрессии так и не скажешь.
Осталось пару часов. Пару часов до момента, пока меня не заберут личные охранники Триши Рацвальд. Возможно, этим занимается какая-то группа личного состава, но кому какое дело.
И всё, что я сейчас могу, — написать Кешу и Грейну, предупредить, что не буду выходить на связь ближайшее время. Надеюсь, если у моего котёнка возникнут вопросы, — он сможет решить их с другом самостоятельно. Если не сможет — я, к своему сожалению, не помощник.
Быстро набираю сообщения в телефоне, извиняюсь перед Грейном за то, что не приехала, даю рекомендации по поводу кормления Смитти вечером, рассказываю, что делать, если появятся непредвиденные обстоятельства. Он справится, я в него верю.
И его вчерашнее сообщение... Черт. Я ничего не ответила, не знала как, не понимала, что сказать. Просто чувствовала вину, будто парень ничего не сделал, а я отреагировала так, словно он мне нож в спину всадил. Ну не было у меня ресурсов отвечать, не было сил. Не расстреливать же меня за это. Ах, точно...
Сообщение парень прочитал быстро, я даже телефон выключить не успела. Ответил короткое «Хорошо», без лишней воды, за что я предельно благодарна. Не потому что не хочу его слышать, а потому что читать что-то длиннее пары предложений сейчас кажется непосильным трудом.
Кэшу объяснила дальнейшие указания по поводу Грейна, сказала, что делать, если парень не сможет до меня дозвониться, и попросила ничего не рассказывать, если я не выйду на связь ближайшие сутки. Пусть лучше думает, что я просто заработалась, сижу дома и не хочу общаться, нежели знает, что происходит, и медленно сходит с ума от того, что не может помочь.
Как психолог, я понимаю, что происходящее — совсем не вариант. Было бы гораздо лучше рассказать всё напрямую, объяснить всю ситуацию и совместными усилиями решать все вопросы. Но скажите, как много психологов попадали в ту же историю, что и я? Конечно, я не сравниваю, понятное дело, что ситуации разные бывают, и для того чтобы давать здравые советы по отношениям, не обязательно проходить все их стадии вплоть до развода с собственным мужем, но твою то мать! Тут же просто задница! И, если уж в какой-то момент времени мне попадётся специалист по таким случаям, я обещаю слушать и конспектировать каждое его слово. Но, пока такого нет, — попытаюсь поступать правильно самостоятельно.
А моё правильно пока выглядит именно так.
Переодеваюсь в другую одежду, в ту, в которой будет не стыдно появиться перед главой южной части света. Ещё раз вспоминаю и проговариваю про себя слова Кэша о поведении во время разговора, повторяю базовые знания этикета и стараюсь запихнуть в себя хотя бы немного еды. Если вдруг в непосредственной близости с Тришей у меня заурчит живот - будет ужасно неловко.
Ровно в восемь в дверь позвонили...
На пороге стоят два мужчины один в один из фильмов про мафию: черные костюмы, солнцезащитные очки и рост выше моего на голову...
— Миссис Миглас?
— Да...
— Пройдемте с нами. Миссис Рацвальд уже ждёт...