29 глава
Кабинет директора показался Диане на этот раз не местом суда, а последним рубежом обороны. Воздух в нем был спертым и пах старыми книгами и пылью. Александр Сергеевич молча уселся за свой массивный стол, сложил руки и уставился на них — на Диану и тетю Глашу, которая, казалось, вот-вот расплачется или упадет в обморок.
— Ну что ж, — произнес он, и его голос прозвучал устало, но без привычной суровости. — Я слушаю.
Диана сделала глубокий вдох, собрала все свое мужество и начала рассказывать. Она говорила четко, без эмоций, просто излагая факты. О своих подозрениях насчет Кати, о мотиве — мести, о том, как Анна разговорила тетю Глашу, о признании уборщицы в подделке чека.
Тетя Глаша, всхлипывая, кивала, подтверждая каждое слово. Она рассказала, как Катя подошла к ней, сунула в руку деньги и потребовала достать «любой чек» и написать на нем имя Пятифана. Девушка сказала, что это просто «прикол», шутка над зазнайкой. Тетя Глаша, нуждаясь в деньгах для сына, испугалась, но согласилась.
— Я не думала, что все так выйдет! — рыдала она. — Я думала, она просто пошутит и все! Не знала я про кулон!
Директор слушал молча, его лицо было непроницаемым. Когда рассказ был окончен, он несколько минут сидел, глядя в окно, барабаня пальцами по столу.
— Доказательства, — наконец произнес он. — Улика, которую вы предъявили, Глафира Ивановна, — это ваши слова против слов Кати. Денег у вас, я полагаю, уже нет?
Тетя Глаша потупилась.
— Истратила... на продукты сыну...
— Как я и думал, — вздохнул директор. — Без доказательств это просто ваши предположения. Очень убедительные, но все же предположения.
Диана почувствовала, как надежда начинает ускользать. Они были так близки! И все могло рухнуть из-за отсутствия вещественных доказательств.
Вдруг в кабинет постучали. Не дожидаясь ответа, дверь распахнулась. На пороге стояла... Катя. Ее лицо было бледным, а глаза красными от слез. За ней, в дверном проеме, маячила фигура Антона. Он выглядел торжествующим.
— Александр Сергеевич, — голос Кати дрожал, но в нем слышались решимость и отчаяние. — Я... я должна кое-что сказать.
Директор поднял бровь.
— Входи, Катя. Говори.
Катя вошла, нервно теребя край своей футболки. Она не смотрела на тетю Глашу и Диану.
— Это я... это я все подстроила, — выпалила она. — Кулон... он не пропадал. Он у меня. — Она сунула руку в карман и вытащила тот самый золотой кулон на цепочке. — И чек... это я заставила тетю Глашу его подделать. Я ей заплатила.
В кабинете повисла гробовая тишина. Диана смотрела на Катю, не веря своим ушам. Что заставило ее сознаться? Страх? Раскаяние?
— Почему? — спросил директор, и его голос был тихим и опасным.
Катя расплакалась.
— Потому что он мне нравился! Рома! А он... он посмотрел на меня как на пустое место! А на нее... — она кивнула в сторону Дианы, — смотрел как на... я не знаю! И я злилась! Я хотела его проучить! И ее заодно! Чтобы все отвернулись от них! Чтобы им было так же больно, как мне!
Она рыдала, вытирая лицо рукавом. Диана смотрела на нее без ненависти, с каким-то странным чувством жалости. Вся эта интрига, весь этот вред — из-за неразделенной детской влюбленности.
— И что заставило тебя признаться сейчас? — все тем же тихим голосом спросил директор.
Катя подняла заплаканные глаза и посмотрела на Антона, стоящего в дверях.
— Он... Петров... он нашел... он показал мне...
Все взгляды устремились на Антона. Тот сдержанно улыбнулся.
— Я нашел кое-что интересное, — сказал он. — Вернее, Соня нашла, а я помог связать все воедино. — Он вошел в кабинет и положил на стол директора небольшой листок бумаги. — Это распечатка переписки Кати с подругой из другого отряда. В социальной сети. Где она все подробно описывает. Как придумала план. Как подкупила тетю Глашу. Как радовалась, что все получилось.
Диана ахнула. Вот оно! Неопровержимое доказательство!
— Как ты... — начала она.
— Соня Роменская — гений слежки, — усмехнулся Антон. — Она подслушала, как Катя хвасталась подруге по телефону, что «все засекла в переписке». Мы нашли эту подругу... и немного ее... уговорили показать переписку.
Директор взял распечатку и начал читать. Его лицо становилось все мрачнее с каждой строчкой.
— Ну что ж, — отложил он листок. — Теперь все ясно. Катя, ты совершила очень серьезный проступок. Клевета, подлог, шантаж. Твое поведение недопустимо. Обо всем будет сообщено твоим родителям и в твою школу. Вопрос о твоем дальнейшем пребывании в лагере будет решен позже. А сейчас иди в свою комнату и жди там.
Катя, всхлипывая, кивнула и, не поднимая глаз, вышла из кабинета.
Директор повернулся к тете Глаше.
— Глафира Ивановна, ваше поведение также нельзя оправдать. Но я понимаю ваши мотивы. Вы остаетесь на работе, но будете наказаны выговором и лишением премии. И надеюсь, этот урок пойдет вам на пользу.
Тетя Глаша, рыдая от облегчения, закивала и поспешно ретировалась.
Директор посмотрел на Диану и Антона.
— А вас я благодарю. За смелость и за справедливость. Вы не побоялись пойти против всех, чтобы защитить невинного человека. Редкое качество. — Он вздохнул. — Теперь мне придется идти извиняться перед Пятифаном. И объявить всем о его невиновности.
Диана и Антон вышли из кабинета. В коридоре их уже ждали Милена, Алиса, Игорь и сияющая Соня.
— Получилось? — хором спросили они.
— Получилось, — улыбнулась Диана, чувствуя, как с ее плеч сваливается гигантский груз. — Он невиновен.
Все радостно закричали и обнялись. Игорь хлопал Антона по спине, крича: «Ты гений, ботаник! Я всегда в тебе верил!».
— А теперь, — сказала Милена, — нам нужно найти нашего героя и сообщить ему радостную новость.
Они отправились на поиски. Ромы не было ни в комнате, ни на стадионе, ни на пляже. Они уже начали волноваться, когда Соня, как настоящий следопыт, указала на старую обсерваторию.
— Он там! Я видела, как он туда пошел! С мрачным видом!
Они направились к обсерватории. Диана шла впереди, ее сердце колотилось от волнения. Как он отреагирует? Простит ли он ее за то, что она вмешалась? Сможет ли принять ее помощь?
Дверь в обсерваторию была приоткрыта. Они вошли внутрь. В луче света, падающего из купола, сидел Рома. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел в пустоту. В его позе была такая безысходность, что у Дианы сжалось сердце.
— Ром, — тихо позвала она.
Он медленно поднял голову. Его глаза были пустыми. Увидев их всех, он нахмурился.
— Что вам надо? — его голос прозвучал хрипло и устало. — Пришли посмотреть на раздавленного букашку?
— Мы пришли сказать, что ты свободен, — выступила вперед Милена. — Невиновность доказана. Катя во всем созналась.
Рома смотрел на них, не понимая. Он переводил взгляд с одного на другого, словно ища подвох.
— Что? — наконец выдавил он.
— Это была подстава, — сказал Антон. — Месть. Из-за ревности. Мы нашли доказательства. Диана все организовала.
Рома перевел взгляд на Диану. В его глазах что-то дрогнуло — недоверие, надежда, боль.
— Ты? — прошептал он.
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Он поднялся на ноги. Он был выше ее на голову, но сейчас казался таким уязвимым.
— Зачем? — спросил он, и его голос сорвался. — Я же сказал... я не хотел, чтобы ты...
— Я знаю, — перебила она его. — Ты хотел защитить меня. А я хотела защитить тебя. Потому что мы команда. Или нет?
Он смотрел на нее, и постепенно лед в его глазах начал таять. Стенка, которую он выстроил вокруг себя, дала трещину. Он сделал шаг к ней, потом еще один.
— Команда, — повторил он, как будто пробуя это слово на вкус.
— Да, — улыбнулась она сквозь слезы. — Всегда.
Он закрыл расстояние между ними и, не обращая внимания на присутствующих, обнял ее. Обнял так крепко, что у нее перехватило дыхание. Он прижал ее к себе, и она чувствовала, как бьется его сердце — сильно, бешено, но уже не от ярости, а от облегчения.
— Прости, — прошептал он ей на ухо. — Прости за мою глупость. За мою гордость.
— Ничего, — прошептала она в ответ,зарываясь в его плече. — Главное, что все кончилось.
Они стояли так несколько минут, пока их друзья тактично отворачивались, делая вид, что рассматривают старые карты на стенах.
Наконец Рома отпустил ее, но не до конца, а лишь чтобы посмотреть ей в лицо. Он улыбнулся. Своей редкой, настоящей улыбкой, которая преображала все его лицо.
— Спасибо, — сказал он. И посмотрел на всех остальных. — Всем. Спасибо.
— Не за что, — отозвался Игорь. — Только, пожалуйста, больше никаких драм. Мое сердце не выдержит.
Все рассмеялись. Напряжение окончательно улетучилось.
Они вышли из обсерватории на свет. Гроза миновала. Не только та, что была в лагере, но и та, что бушевала в их сердцах.
Вечером директор собрал всех в актовом зале и официально объявил о невиновности Ромы, не вдаваясь в подробности, но дав понять, что виновные наказаны. Катю и ее сообщницу отправили домой раньше времени.
Ритуал оправдания был коротким и немного неловким, но когда Рома вышел на сцену и кивнул всем, зал взорвался аплодисментами. Даже те, кто сомневался в нем, теперь аплодировали — его стойкость и несправедливое обвинение вызвали волну симпатии.
Диана смотрела на него со своего места и чувствовала себя по-настоящему счастливой. Они прошли через это. Вместе. И вышли сильнее.
После собрания он нашел ее в толпе. Они не стали ничего говорить. Они просто взялись за руки. И этот простой жест значил больше любых слов.
Они были разными. Он — бурей, она — штилем. Но их бури и их штили теперь принадлежали друг другу. И они знали, что никакие грозы не страшны, если встречать их вместе.
Их история подходила к концу. Но их история — только начиналась.
тгк фининки