27 глава
Безмятежность последних дней была обманчива. Воздух, напоенный запахом моря, хвои и сладкой безответственности, сгущался с каждым часом, становясь тяжелым и предгрозовым. Над «Олимпией» снова сходились тучи, но на этот раз это были не тучи дождя, а тучи настоящей беды.
Все началось с мелочи. С пропажи.
У одной из девочек из старшего отряда, Кати, той самой, что отпускала колкости в адрес Дианы, пропал золотой кулон. Неброский, но явно дорогой, подарок бабушки. Она устроила истерику прямо в холле, обвиняя в краже всех подряд.
Вожатые, Лев и Юра, пытались успокоить ее и провести обыск по комнатам в рамках правил, с согласия проживающих. Большинство ребят отнеслись к этому с пониманием — неприятно, но что поделать.
Обыск ничего не дал. Кулон как сквозь землю провалился. Напряжение в лагере стало нарастать. Теперь уже все смотрели друг на друга с подозрением. История с кражей денег из кассы, казалось бы, забытая, всплыла в памяти, обрастая новыми, пугающими подробностями.
Диана чувствовала себя особенно неуютно. Она ловила на себе косые взгляды. Шепотки за спиной стали громче и злее. Катя и ее подруги открыто обвиняли ее в краже, намекая на то, что «некоторые» хотят украсить себя за чужой счет.
— Просто завидуют, — отмахивалась Милена, но и она нервничала. — Видят, что у тебя есть Рома, а у них — нет.
Но Диане казалось, что дело не только в зависти. Было в этих взглядах что-то личное, злобное.
Рома, узнав о происходящем, мгновенно встал на ее защиту. Он не кричал и не угрожал. Он просто подходил к группам сплетниц и молча смотрел на них. Его ледяного, ничего не выражающего взгляда было достаточно, чтобы все замолкали и расходились.
Но остановить шепот он не мог. Лагерь жил своей жизнью, и яд подозрений медленно отравлял атмосферу.
Кульминация наступила через два дня. Во время ужина Катя снова подняла шум. На этот раз она «нашла» улику. В кармане собственной куртки, которая висела в общем гардеробе, она обнаружила чек из ювелирного магазина города на покупку такого же кулона. И на этом чеке было что-то написано. Какое-то имя.
Все замерли в ожидании. Катя, с торжествующим и одновременно оскорбленным видом, протянула смятый чек Юре.
— Посмотрите! — ее голос дрожал от напускной обиды. — Тут же имя! Тот, кто это купил, хотел подставить меня! Или... или это сообщник!
Юра, нахмурившись, развернул бумажку. Его лицо стало серьезным. Он посмотрел на чека, потом поднял глаза и обвел взглядом зал. Его взгляд задержался на... Роме.
— Пятифан, — произнес Юра тяжело. — Это твоя покупка?
По залу прошел гул. Все головы повернулись в сторону Ромы.
Диана почувствовала, как у нее похолодели руки. Нет. Этого не может быть.
Рома медленно встал. Его лицо было каменным.
— Что? — его голос прозвучал тихо и опасно.
— Здесь твое имя, — Юра показал чек. — И сумма. Совпадает со стоимостью кулона. Объясни.
— Объясни что? — Рома сделал шаг вперед. — Я не покупал никакой кулон.
— Но твое имя здесь есть! — вскрикнула Катя. — Это ты его украл и подбросил мне, чтобы отвести подозрения! Или... или твоя подружка украла, а ты помог ей его продать!
Все взгляды теперь устремились на Диану. Она сидела, не в силах пошевелиться, чувствуя, как по щекам разливается жгучий стыд и беспомощность. Это был кошмар.
— Молчи, — прошипел Рома в сторону Кати, и в его голосе была такая угроза, что она быстро притихла. Он повернулся к Юре. — Это подстава. Глупая и очевидная.
— Но имя твое, — настаивал Юра. — И сумма. Совпадение?
— Я работал в городе, да! — голос Ромы зазвенел от ярости. — Я получал деньги! Но я их отдал на лечение бабушки Анны! Все это знают! Чеков я не брал! И уж тем более не стал бы писать на них свое имя, если бы решил заняться воровством, я не идиот!
Его слова звучали убедительно, но улика была налицо. Шепот в зале стал громче. Даже те, кто не верил в виновность Ромы, смотрели на него с сомнением.
И тут произошло то, чего Диана боялась больше всего. Из толпы вышел директор, Александр Сергеевич. Его лицо было суровым.
— Пятифан, пройдемте в мой кабинет, — сказал он без предисловий. — И принесите, пожалуйста, эту куртку, — он кивнул на Катю.
Рома замер на месте. Он посмотрел на Диану, и в его глазах она впервые увидела не ярость, а нечто похожее на растерянность. На страх.
— Я ничего не делал, — тихо, но четко сказал он директору.
— Это мы и выясним, — холодно ответил тот. — Прошу.
Рома, сжав кулаки, медленно пошел за директором. Его спина была прямой, но каждый шаг давался ему с видимым усилием.
Как только дверь за ними закрылась, в столовой взорвался настоящий хаос. Все говорили, кричали, спорили. Катя и ее подруги сияли от торжества.
Диана сидела как парализованная. Милена трясла ее за плечо, что-то говоря, но она не слышала. Весь мир сузился до одной страшной мысли: его снова в чем-то обвиняют. И на этот раз улика была против него.
Алиса плакала. Антон стоял бледный, сжав руки в кулаки. Игорь что-то яростно доказывал окружающим, но его голос тонул в общем гуле.
Прошло мучительно долгих полчаса. Наконец дверь в кабинет директора открылась. Вышел сначала директор, а за ним — Рома. Лицо его было закрытым, нечитаемым.
Все замолкли.
— Внимание, — голос директора прозвучал громко и устало. — Ситуация проясняется. Улика... вызывает сомнения. Пока что. Но до полного выяснения обстоятельств прошу всех сохранять спокойствие и не делать поспешных выводов. Пятифан остается в лагере, но будет находиться под наблюдением. Все свободны.
Он развернулся и ушел. Рома остался стоять один посреди зала. На него смотрели сотни глаз — сочувствующие, осуждающие, любопытные.
Он не смотрел ни на кого. Он смотрел в пол. Потом поднял голову, нашел взгляд Дианы. В его глазах была буря. Ярость, обида, боль. И что-то еще. Что-то похожее на стыд.
Он резко развернулся и вышел из столовой, хлопнув дверью.
Вечером Диана нашла его на их месте — на пирсе. Он сидел на краю, свесив ноги, и швырял камешки в воду с такой силой, что они со свистом рассекали воздух.
Она подошла и села рядом, не говоря ни слова.
Они молчали несколько минут. Только звук плеска воды и свист камней.
— Я не делал этого, — наконец прорычал он, не глядя на нее.
— Я знаю, — тихо сказала она.
— Они все думают, что я вор, — его голос дрогнул от бессильной ярости. — Сначала деньги, теперь это... Они поверят в это. Им так проще. Списать все на местного отброса.
— Не все, — возразила она. — Мы то знаем. Твои друзья. Я.
Он швырнул в воду последний камень и с силой выдохнул.
— Мало кто вас. А шепот... этот шепот... он везде. — Он повернулся к ней, и его лицо было искажено болью. — И они смотрят на тебя из-за меня. Шепчут про тебя. Из-за того, что ты со мной.
— Мне плевать на их шепот, — сказала она твердо.
— А мне нет! — он вскочил на ноги. — Мне не плевать! Я не хочу, чтобы из-за меня на тебя показывали пальцем! Я не хочу, чтобы ты страдала!
Он говорил это с такой яростью и отчаянием, что у нее сжалось сердце.
— Я не страдаю, — встала и она. — Я с тобой. И мы вместе разберемся с этой ложью.
— Как? — он горько рассмеялся. — Улика есть. Мое имя на бумажке. Все сходится. Я — идеальный подозреваемый.
— Это подстава, — настаивала она. — Кто-то специально это сделал. Кто-то, кто хочет тебя подставить.
— Но кто? За что? — он провел рукой по лицу. — Я ни с кем не враждую. Ну, кроме пары идиотов, но они не способны на такое.
— Катя, — вдруг сказала Диана. — Это она все подстроила.
Рома нахмурился.
— Зачем?
— Она тебе нравилась. Или думала, что нравилась. А ты выбрал меня. Это месть. И ей, и мне.
Он смотрел на нее, обдумывая эту версию. Потом медленно покачал головой.
— Бред. Слишком сложно.
— Но возможно! — не сдавалась она. — Мы должны найти доказательства. Мы должны...
— Хватит! — резко оборвал он ее. — Хватит, понял? Я устал от всего этого. От подозрений. От взглядов. От этой всей лагерной драмки.
Он посмотрел на нее, и в его глазах было столько усталости и боли, что ей захотелось обнять его и никогда не отпускать.
— Может, она права, — прошептал он, отвернувшись. — Может, тебе действительно стоит держаться от меня подальше. Пока не поздно.
— Что? — не поняла она.
— Я приношу только проблемы, Гозылева, — он произнес это с горькой усмешкой. — Ты этого не видишь? Драки, скандалы, кражи... Это мой мир. А ты... ты из другого мира. Чистого. Светлого. И я тащу тебя в свою грязь.
— Перестань, — ее голос дрогнул. — Не говори так.
— Это правда, — он наконец посмотрел на нее, и в его глазах была решимость, от которой у нее похолодело внутри. — Может, нам стоит... сделать паузу. Пока все это не уляжется.
Она стояла, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как земля уходит из-под ног. После всего, через что они прошли... он предлагает «паузу»?
— Ты... ты этого хочешь? — с трудом выдохнула она.
— Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — ответил он, и его голос сорвался. — А с мне тебе хорошо не будет. Никогда. Прости.
Он развернулся и быстро зашагал прочь, оставив ее одну на темном пирсе с разбитым сердцем и ощущением полной, абсолютной пустоты.
Гроза, наконец, грянула. Не с неба, а в ее душе. И на этот раз она принесла не очищение, а полное разрушение всего, что ей было так дорого.
тгк фининки
звезды