Отец
Разговор от лица Драко:
Я знал, что этот момент когда-нибудь настанет.
Когда из тени появился отец, холодный, как всегда, я даже не удивился. Только сердце неприятно сжалось.
— Сын, — произнёс он, не глядя прямо, — мне не нравится то, что я слышу.
Я молчал. Потому что знал — это не просьба, это приговор.
Он повернулся ко мне. Лицо, словно вырезанное из мрамора.
— До меня дошли слухи, Драко. Глупые, отвратительные слухи. Говорят, ты... проводишь время с грязнокровкой.
Я сжал кулаки.
— Её зовут Гермиона. И она не...
— Замолчи. — Его голос резанул воздух. — Не смей произносить это имя в моём присутствии. Ты — Малфой. И позорить нашу фамилию из-за какой-то девчонки — недопустимо.
Он подошёл ближе, глядя прямо в глаза.
— Ты должен помнить, кем ты станешь.
— Кем? — выдохнул я, хотя внутри всё уже знало ответ.
Люциус усмехнулся, чуть приподняв подбородок.
— Настоящим Малфоем. Тем, кто продолжит дело семьи. Тем, кто достоин служить Лорду.
Эти слова будто ледяной нож прошли по позвоночнику.
— Ты хочешь, чтобы я стал Пожирателем смерти?
— Не "хочу". — Он сделал паузу. — Ты обязан.
Я почувствовал, как дыхание стало тяжелее. Где-то внутри всё протестовало — я не хотел этого. Не хотел носить эту метку, не хотел быть как он.
Но его взгляд не позволял возразить.
— Это позор, — продолжал он, — видеть, как мой сын бегает за грязнокровкой, как какой-то влюблённый глупец. Ты должен забыть о ней. Сразу. Или...
Он не договорил. И не нужно было. Я знал, что будет "или".
— Отец... — попытался я тихо, — я не могу просто так...
— Можешь. И сделаешь. Иначе я сам позабочусь, чтобы этот... позор исчез из твоей жизни.
Я почувствовал, как во мне всё закипает, но не сказал ни слова. Потому что знал — спорить бесполезно. Он не поймёт. Никогда.
_________
Когда он ушёл, вокруг стало слишком тихо. Даже ветер казался чужим.
Я стоял на том же месте, где несколько минут назад держал за руку Гермиону.
И вдруг понял, что впервые за долгое время мне по-настоящему страшно.
Они шли обратно к замку медленно, словно не хотели, чтобы день заканчивался. Но радости, которая была утром, больше не осталось.
Драко шёл чуть впереди, руки в карманах, взгляд устремлён куда-то вдаль. Гермиона чувствовала — с ним что-то не так. Даже шаг его изменился: раньше лёгкий и уверенный, теперь — тяжёлый, будто с каждым шагом он несёт груз, который никому не хочет показывать.
Блейз пытался что-то говорить, но быстро понял — бесполезно. И вскоре тоже замолчал.
Всё, что слышалось вокруг — ветер, тихое хрустение снега под ногами и редкие вздохи.
Гермиона не выдержала первой:
— Драко... что случилось? — тихо, почти шёпотом, чтобы Блейз не услышал.
Он чуть обернулся, но глаза его были пустыми.
— Всё хорошо. — коротко, спокойно, но холодно.
— Ты уверен? Ты какой-то... — она осеклась, подбирая слова, — не такой, как утром.
— Просто устал, Грей... — он запнулся, осознав, что назвал её по фамилии, и поправился: — Гермиона. Всё нормально.
Он даже попытался улыбнуться, но в этой улыбке не было тепла. Только маска.
И она почувствовала это всем сердцем.
Они дошли до замка. У входа стояли группы учеников, кто-то смеялся, кто-то спорил — но для них всё это будто исчезло.
— Ладно, до завтра? — сказала Гермиона, неуверенно улыбаясь.
— До завтра, — ответил он тихо и быстро отвернулся, направившись к лестнице, ведущей в подземелье.
Блейз проводил его взглядом, потом посмотрел на Гермиону.
— Он просто... перегорел, — пробормотал он, не слишком убедительно. — Не переживай.
Но Гермиона не верила.
Когда она поднялась в гостиную Гриффиндора, Джинни сразу заметила её растерянный вид.
— Ну, как прошло свидание с нашим мистером Серебряные-волосы? — попыталась подшутить Джинни, но, увидев глаза подруги, сразу сменила тон. — Что случилось?
Гермиона опустилась на диван.
— Я не знаю, — прошептала она. — Всё было замечательно... он был таким... живым, настоящим. А потом — будто кто-то выключил свет. Он стал другим. Холодным.
Джинни нахмурилась.
— Может, кто-то что-то сказал? Может, он услышал о вас?
— Не знаю, — Гермиона потерла виски. — Он сказал, что устал, но я чувствую — это не так. Он что-то скрывает, Джинни. Что-то серьёзное.
Джинни положила руку ей на плечо.
— Герми, если он действительно что-то чувствует к тебе — он вернётся. Просто дай ему немного времени.
Гермиона кивнула, но внутри всё сжималось.
Она чувствовала, что что-то меняется. Что-то большое и страшное надвигается — и не знала, готова ли она к этому.
Драко закрывал дверь своей комнаты, слыша, как лёгкий скрип старых петель отдаёт в пустом коридоре. Внутри было тихо. Тишина давила, обволакивала его с каждой стороны, словно стены пытались заговорить с ним. Он оперся спиной о дверь, закрыл глаза и сделал глубокий вдох.
Мысли метались, как стая птиц в шторм. Слова отца звучали в голове снова и снова: «До меня дошли слухи, что ты встречаешься с грязнокровкой. Ты позоришь семью... тебе предстоит стать Пожирателем Смерти. Твоя преданность дому Малфоев должна быть абсолютной...»
Он сжал кулаки, почувствовал, как сердце сжимается. Драко Малфой всегда гордился своим именем, своей семьёй, своим наследием. Но теперь... что делать с этим чувством, которое никак не поддавалось контролю? С Гермионой.
Каждое воспоминание о вчерашнем дне было как ожог: её взгляд, её смех, её рука в его... и тот поцелуй. Он снова почувствовал тепло её губ, мягкость прикосновения — и одновременно тяжесть от слов отца.
— Чёрт... — выдохнул он, опуская голову на руки.
Он шагнул к окну, облокотился на подоконник и посмотрел на двор. Снег медленно падал, осыпаясь на каменные крыши замка. Всё казалось таким спокойным, чистым, а внутри — хаос.
«Как можно хотеть быть с ней и одновременно бояться, что это разрушит всё?» — думал он. — «Я не могу просто забыть... Она для меня больше, чем я могу понять».
Драко сел на край кровати, руки всё ещё сжимали подушку. Внутри него боролись два чувства: долг перед отцом и семьёй — и сердце, которое кричало её имя. Каждый раз, когда он думал о Гермионе, в груди поднимался странный комок, смесь желания и страха.
Он вспомнил её взгляд, когда она пыталась объяснить ему всё после поцелуя. Те мгновения, когда их дыхание совпадало, когда руки сами находили друг друга, были настолько настоящими, что невозможно было их игнорировать.
— Я хочу, чтобы она была моей... — тихо пробормотал он самому себе, словно это было признание, которое он боялся произнести вслух. — И пусть что угодно говорят... Я не могу это остановить.
Сидя на кровати, Драко чувствовал, как напряжение постепенно уходит, оставляя место тихому теплу. Он закрыл глаза и позволил мыслям упорядочиться: Гермиона, её смех, её тепло, их поцелуй... и вдруг он понял, что готов бороться. С чем угодно — с отцом, с ожиданиями семьи, с самим собой. Но не с ней.
— Я сделаю это... — прошептал он, сжимая подушку, — будь что будет.
В этот момент он впервые за долгие часы почувствовал лёгкость. Сердце больше не было похоже на камень — оно билось, наполняя тело смелостью и тихой радостью. Гермиона была для него настоящим чудом, и теперь он понял, что не отпустит это чувство.
Он поднялся, подошёл к столу, где лежали книги, и взгляд его случайно упал на письмо от Блейза, которое тот оставил утром: «Я знаю... Это правда. Они счастливы. Улыбнись».
Драко улыбнулся впервые за день, почувствовав, как напряжение медленно тает. Он сел на кровать, устроился поудобнее и посмотрел в окно. Снег падал всё так же тихо, но теперь этот мир казался чуть теплее.
— Завтра будет другой день, — тихо сказал он сам себе, — и я хочу провести его с ней.
И впервые за долгие часы Драко Малфой позволил себе просто быть счастливым.