Концовка 1.
(Я заебалась писать день святой Анжелики честно)
Тьма или Анжелика
От автора: здесь как бы есть 18+, но по сути нет, читайте спокойно. Еще вопрос : как вы поняли, здесь много концовок. Мне, конечно, спойлерить не хочется, но вопрос — если вдруг это окажешься сном Анжелики , писать вторую часть к фанфику?
Тот теплый разговор с отцом был предвестником беды, как оказалось. Кто бы мог подумать, что родной отец, как только девочка сможет ходить спокойно, отправит её в психушку? Объяснил он это тремя вещами :
1) он не верит Пятифанову, он не может допустить больше ничего подобного.
2) Анжелика спятила, она правда видит галлюцинации, боится всего, сходит с ума, так что клин клином вышибают. Ещё эти её постоянные избегания взглядов на свое тело, зеркал. Она даже не давала себя перевязывать, лишь иногда отцу и бывало Кате, один раз Бяше, но только не Роме.
3) Люди. Все вокруг просились к Ангелову, приходила к Анжелике чуть ли не вся школа, некоторые кричали, мол она девушка непристойного поведения, а другие просили одобрение на то, чтобы угробить Антона. Что только не происходило, и это добивало и без того напуганную девушку.
Ангелов больше не мог видеть этого робкого взгляда, этого расстроенного личика. Он решился, и это было нелегко: сначала только отвел к психотерапевту, а потом уже и пришлось в психушку класть. Кто знал, что это усугубит ситуацию? Но догадаться можно было.
Рома пришел, точнее прибежал домой к Ангеловой, как только один прохожий сказал, что девчонку увезли куда-то. Дверь была открыта. На кухне сидел Николай.
Пятифанов замедлился, прошел тихо и тут же остановился. Две пустые бутылки на полу, еще пустая на столе, две нетронутые рядом и одну он пригубляет прямо сейчас. Точно что-то случилось.
Рома задел случайно одну пустую бутылку, когда через кухню бежал к лестнице, но не обернулся. Сразу ворвался в комнату девушки, однако там её не было, поэтому он обошел все комнаты : никого. Вернувшись на кухню, он вырвал у мужика бутылку и швырнул в стену.
—Ты че пьешь, а?! Где Анжелика??!— без привычного «уважения» зарычал парень.
—Забрали. Я отдал, вот и забрали.
—Кто?! Куда?! Как отдал? Она тебе котёнок, или что??!
—В психушку... вылечат её, я заберу, и мы уедем.
—Что?
Степанович резко подорвался, уронив тарелку, стукнул по столу. Рома не испугался, наоборот злее стал и чуть ли не схватил мужика за грудки.
—Она больна, понимаешь? Её вылечат, она наконец поймет, что ты такое, и я её заберу! И будем нормально жить! Ей недавно только восемнадцать исполнилось, она ребенок ещё...
—Не заберешь!!— откидывая стул, заводился Пятифанов.
—Тебя спрашивать буду? Я тебя сейчас как собаку пристрелю, как отца твоего!
—Попробуй!! — рявкает Рома от злости,— Меня, значит, убьешь, а Петров пусть гуляет?!
—Петров.. Петров,— засмеялся Ангелов. Он пьянел на глазах.—А убей его. И Анжелику забирай. Я всё равно никудышный отец, а ты вот смог...
—Я не могу, она мне не простит..— школьник словно онемел от ужаса. Впервые его пугала мысль, что он может убить кого-то. Раньше почему-то не боялся.
—Слабак. Значит... значит она до конца дней в этой дурке будет. А пусть! Ни я, ни ты, вообще никто не сможет ей помочь. А защитить и подавно. Уходи, Пятифанов.
—А если я.. убью?
—Тогда забирай моего Ангела. Может, с тобой она хотя бы до старости доживет.
Рома фыркнул, потом схватился за шею и вылетел из дома, едва пройдя от крыльца десять метров. Рухнул. Ну почему всё именно так, как с этим справляться, как жить вообще ? Откуда брать силы теперь, если её рядом нет?
Через час он уже был в соседней деревушке у входа в психушку. Конечно, туда его не пускали. Но Рома не отчаялся, и нашел способ: он выхватил молодого врача, немного помял, ведь надо было как-то его отключить, а то бы самого Рому подселили к шизикам, сорвал с него халат и с черного входа зашёл, отмахиваясь от «коллег». В кармане были ключи, как у проводника, он покрутил их и пошёл к регистратуре. Быстро прочитав имя девушки на бейджике, он по занятому нахмурился и, не склоняясь, поставив какую-то папку на стол, что дала ему другая девушка с просьбой отнести в регистратуру, он положил их и низко проговорил.
—Просили передать. Мариночка, скажите, а где у нас лежит... Ангелова, кажется. Там отец просто кое-что сделать...
—Ангелова? Это которая недавно... а что ей, перевязку, да? Она в 212.
—Спасибо.
Уже через три минуты он открывал дверь. Медленно зашел, хотел закрыть дверь, но ручки с этой стороны не оказалось. Он вздохнул, кое-как притянул дверь и тут уставился на свою милую. Она была одна. Она что-то рисовала пальцем по подушке и тихо напевала мелодию. Рома с замиранием в сердце прошел к ней, тихо сел и провел по её волосам, поцеловал в щеку, чтобы та обратила внимание.
—Лика... — она не отвечает,— Ангел..
Анжелика резко подорвалась, уставилась на него. Грустно засмеявшись, она легла обратно и вздохнула: опять мерещится.
Он улыбается, накручивает её волосы на пальце, а потом просто берет её лицо в руки и начинает целовать. Она снова подрывается, тут же начинает осматривать его лицо, мычит от боли в спине и шепчет так тихо, что Рома вздрогнул.
—Пятифанов.. настоящий... а я знала, я ждала...
Девушка крепко его обняла и радостно засмеялась. Она мало что видела, ведь после истерики глаза её были под странным ощущением мутной пленки, она не могла ни сфокусироваться, ни разглядеть. Анжелика снова засмеялась, а парень в ответ только прижал её ближе.
—Ромочка, забери меня... пожалуйста... я не могу... я очень хочу спать, я не...
—Опять два дня не спала?
Она промолчала, будто бы Рома стал ругаться. Он только погладил её по волосам и что-то буркнул под нос.
—Я тебя заберу... правда... но... может, правда... правда здесь лучше?
—Они...— она всхлипнула.—Нет, они злые... они в первый день меня так накачали, я думала, что стала овощем... Рома я боюсь, они...
—Это что?..— тихо спросил Пятифанов, заметив на её плечике синяк.
Она отдернула руку, а он продолжал смотреть. Её запястья, её плечи, предплечья, даже губа разбита, чего он сразу не заметил.
—Кто?
—Я не запомнила..— пробормотала она.
Он сглотнул тяжелое желание разнести все вокруг, избить каждого вокруг и продолжить расспрашивать её. Но Пятифанов знал, что забирать её сейчас очень глупая идея. Сейчас не получится.
Он взял ее руки в свои, взглянул в зрачки, пытающиеся остановится и разглядеть его лицо.
—Я тебя заберу. Честно. Я обещаю, Лика, но не сейчас. Завтра? Я не знаю как это будет выглядеть придумаю, я что-то придумаю..
—Рома!— отчаялась она,— Не оставляй меня здесь, ну пожалуйста!!
—Одна ночь, ангел, прошу. Одна ночь,— с болью произнес парень.
—Ром, ты же веришь? Ты мне веришь? Они делают только хуже...
—Знаю... я верю. Котёнок, тебе если лекарства дадут, ты не глотай, ладно. Проси таблетки вместо уколов, пожалуйста, одна ночь.
—Ты заберешь?!
—Конечно. Обещаю, я заберу. Чего бы это не стоило... что за глупый вопрос?
Девушка молча обняла его, наконец успокоившись и закрыв глаза. Она почти сразу уснула — а то и понятно. Рома же решил так ее не оставлять, перевязать бинты, ведь сомневался в том, что о ней здесь позаботятся. Он впервые увидел её тело. Да, некоторые шрамы должны были затянуться так, чтобы и следа не осталось, но таких было не так много. Все остальное останется на хрупком теле навсегда. Один из этих шрамов ему очень знаком. Это он его оставил, он ранил её в пять лет из-за собственной злости совершенно незаслуженно. Пятифанов себя все свои жизни будет ненавидеть за это. А ещё за тот шрам, чуть ниже, который получила Ангелова от какой-то Дарьи, то ли собутыльницы её отца. Он только сейчас понял, что в тот день она могла погибнуть, если бы у Будаева не было нужных препаратов: от столбняка, от сепсиса там. Ну и новые, такие небрежные и частые шрамы теперь почти по всему телу, а вот на спине швы ещё даже не сняли. «ангел» на шее ещё не зажило, наверное, девушка все время чесалась, поэтому ранки никак не смогли сойти, однако «Рома» на запястье уже зажило.
Он только закончил, только поцеловал её ладонь, укрыл одеялом и с болью в сердце встал, как в палату вошел «коллега».
—А, вы уже...
—Да. У меня вопрос только, а кто это такой смелый, что её побил?— сдерживался Рома.
—Ну как обычно,— тот пожал плечами,— Саша, Кирилл или Андрей. А что?
—За неё генерал лично поручался, она здесь на пару дней всего, вы че творите? — выдумал Рома на ходу,—Вон у девочки и так живого места нет! В общем, передашь этим...
В регистратуре невзначай под видом «забыл» узнал фамилии троих ублюдков, вышел из черного выхода, кинул на валяющегося без сознания врача халат и наконец-то направился к Бяше, вспоминая план здания.
25 марта 2004, четверг.
Ангелова сидит в столовой, бьет ложкой по краям тарелки нечаянно, вяло смотрит на окружающих её людей : кто-то нездоров, это точно, а кто-то просто потерял все надежды, хотя полностью адекватный. Она не знала, кем станет, но надежда теплилась в быстро вздымающейся женской груди. Стукнув снова об стенку тарелки холодной каши с комочками, она оглянулась. Вдруг чья-то холодная рука упала на ее плечо, отчего она передернулась.
—Ты новенькая, да? В смысле, недавно появилась?
Она робко кивнула, а парень молча осмотрел ее синяки на руке.
—А, значит, ты уже получила. Так вот, ты лучше ешь. Они еще хуже поступят.
—Что?
Тяжелая рука снова упала, но уже на ее шею. Человек в белом халате начал душить ее, она схватилась за его хватку, глаза забегали по «заключенным». Ни один не посмотрел, все уставились резко в свои тарелки. Из её шеи сорвался хрип, она с болью сглотнула.
—Слышишь, милашка, я тебе недовольные губки твои искусаю,— зашептал мужчина.
Анжелика зажмурилась, прогоняя воспоминания. Когда-то её губы уже искусал один псих, и это было очень даже в больно. Мужчина взял ложку, поднял и поднес к ее губам, но она ни в какую. Он засмеялся.
—Надо же, какая храбрая...— грязные руки скользнули вниз к ее груди.
—Убери руки!!— рявкнула неожиданно для себя Ангелова, за что словила звонкую пощечину.
Сзади подошел еще один человек в халате, взял соль, высыпал в тарелку, выжал сок лимона туда же, наплевал и смешал. Схватил девушку за челюсть, другой завел ей руки за спину.
—Открой рот... ну же, за маму... чего молчишь? Неужели, мамка умерла,— звонкий злой смех хлестал так же больно, как и пощечины.
Она зажмурилась, но слезы все равно пошли. Нет, не из-за «мамы», не из-за больной хватки, а из-за своей беспомощности. Она была напичкана столькими препаратами, была словно овощ, поэтому не могла постоять за себя. Да и не особо хотелось. А еще она осознала, что ее защитой был Рома, которого нет. Девушка застонала, но не разжимала своих губ, за что ее схватили и унесли. Она мало что помнит: темноту помещения, грязные фразы парней, наглые руки, чужие пальцы, что почти ощупали всю ее нежную кожу. А потом кто-то их оттянул, что-то сказал, и те отпустили.
А потом, когда она снова сидела взаперти в своей палате так еще и в смирительной рубашке, опять открылась дверь. Она испуганно отвернулась, вспоминая обещания парней вернуться к ней после обеда, однако это был Пятифанов. Он сразу схватил ее на руки, закинул на плечо и вынес в коридор. Мимо прошла девушка, она тоже в халате, но её запах Анжелика учуяла сразу. Катенька. Она везла какую-то тележку, в которую её грубо говоря всунул Пятифанов, оставив быстрый поцелуй в нос. Анжелика прислушалась, прижимая коленки к груди.
—Чего они там?
—Валяются в подсобке,— отвечает Катя.— Бяша в машине.
—Ну и отлично.
—Пятифанов, почему ты его не убил?— грубее стал голос Смирновой.—Почему?!
—Она слышит,— прошептал тихо Рома.
Анжелика поежилась. Она запомнила, но сейчас ничего не понимала, все ещё под препаратами. Катерина дрожала от злости, оглядывалась.
—Ты хоть видел эти шрамы? Ты хоть понимаешь, насколько ей было больно? Да она из-за тебя чуть не погибла, а ты не смог убить этого психа?!
—Катя, замолчи!
—Ты трус! Ты просто... Пятифанов, ты просто с каждым днем становишься мерзче!
—Убить?? Убить?! А как бы я потом Лике в глаза смотрел, а?! Что бы я потом ей сказал? А детям бы я что сказал?
—Каким детям?! Ты даже не думай, не смей! Вы с Анжеликой вместе не будете, ты сам её убиваешь!
—А ты попробуй! Попробуй, иди убей, когда в голове её голос не смолкает! Когда его мать у дверей следователя с ума сходит. Иди, Смирнова, убей! Человека же убить легко!
—Тебе ли говорить?— фыркнула Катерина, тяжко вздыхая.
26 марта 2004 год, пятница.
Анжелика проснулась к радости в комнате Пятифана. Он сидел напротив на кресле и молча смотрел за ней, да так засмотрелся, что не успел заметить, как она проснулась. Ангелова улыбнулась, закрыла глаза, будто спит, и негромко позвала его, выводя из транса.
—Рома...
Он подорвался, но тут же успокоился, ведь Анжелика спала. Её губы крепко держались, чтобы не изогнуться в хитрой улыбке. Рома медленно сел рядом, погладил по волосам и потом почему-то засмеялся.
—Я знаю, что ты не спишь.
—Как?— резко открыла глаза Анжелика, не сдержав улыбку.
—Ну потому что ты мурлыкаешь во сне, когда тебя гладят. А сейчас не мурлыкала.
Она устало улыбается, садится ближе и аккуратно касается его ладони. Только сейчас, когда оба делали вид, что ничего не произошло за эти два месяца, они вспомнили о прошлом. Анжелика дрогнула, отвела взгляд.
—Лика...
—Молчи,— прошептала она.—Ром, не начинай. Давай забудем?
—А ты сможешь?
—Я очень постараюсь. Я смогу. А ты?
Рома сжал губы и кивнул, его рука мгновенно, словно капкан, сжала её ладонь. Она усмехнулась. Сбитые костяшки. Ангелова сразу поняла, что её любимый отомстил её обидчикам. Пятифанов тут же отвел взгляд и проругался, словно разочаровал её, словно снова оплошал, но Ангелова сжала его ладонь крепче, успокаивая поцелуем в щеку.
—Ром, ты все равно изменился. Правда изменился. Ты хотел его убить?— она заметно затряслась на последней фразе.— Рома...
—Мечтал.
Ангелова тут же обняла его, радостно засмеялась. Пятифанов удивленно затихает, прислушиваясь к её звонкому счастливому смеху, который отдает трясущейся грудью ему в грудь. Он не заразился смехом, но улыбка его настигла. Это было как луч солнца в темнице... нет! Это было словно первый день после полгода ночи.
—Я знала... я знала, что все будет хорошо!— неслышно шептала Ангелова.
Он выбрал ее, а не тьму. Пятифанов правда изменился, пусть и совсем немного, пусть и по большей части по отношению к Анжелике.
—Я знала! Я знала, что ты меня выберешь! Я тебя люблю, я люблю тебя, Пятифанов!
Рома онемел. Она такая странная, такая глупая, но такая любимая. Любимая дура, что же ещё можно сказать? А Рома знал, что она не дура, а всего-то наивный ангел, который теперь под его защитой. Или он опять под её крылом... неважно. Анжелика уставилась мерцающими от смешения всех эмоций глазами в глаза любимого, однако тот не смотрел в её глаза, он смотрел выше. Где-то над головой.
—Ромочка, ты чего?— тихо шепнула она.
—Твой нимб меня осветил, ангел,— ответил Пятифанов с усмешкой, мгновенно прижимая ее к своей груди.
—Дурак,— шепнула девушка, слабо сжимая его спину.— Ромочка... Ром, я тебя люблю. Ром, давай уедем?
—Сейчас? Куда?
—Не сейчас, до лета доживем. А потом уедем, давай?
Рома только хотел ответить ей, как в дверь постучали. А потом просто ворвались. Анжелика сразу спряталась в его объятиях, но вроде и спрятала его, хоть и задрожала вся. Ее руки сразу сжали его плечи, одна рука метнулась к его затылку, сжимая волосы.
—Рома.. Рома...
—Анжелика,— раздался грубый голос отца.
Ангелову накрыл ужас, она перелезла и спряталась за его спиной, выглядывали только ее белые пальцы и макушку. Затем её руки обвили его, она зажмурилась и стала шептать:
—Меня нет... меня нет...
—Анжелика... прости... нам надо поговорить, доченька...— говорил уже протрезвевший отец.—Я очень виноват.
Анжелика боязливо, как будто котёнок, вылезла из-за плеча Ромы до носа. Пятифан чувствует и быстрое биение её трепещущего сердца, слышит рваное дыхание и ощущает жжение в спине, которое, явно, ощущает Ангелова.
—Рома,— прошептала она снова.
—Чего ты, Ангел. Вылезай. Давай...
Она схватила его ладонь в свою и продолжала так же недоверчиво смотреть на отца. Она заплакала, снова спряталась за Ромой.
—Не хочу... не хочу туда... Рома, ты же мне не снишься, я не хочу...
23 мая 2008 год, воскресенье.
Они были женаты уже год, и жизнь наконец-то начала налаживаться. Отец Лики полностью завязал с алкоголем, вылечился, их отношения наладились, а сама она тоже продолжала лечение — к счастью, в нормальной клинике, а не в том кошмарном месте, где теперь отбывал свой срок Антон. Прошлое всё ещё напоминало о себе, заставляя Лику вздрагивать от случайных упоминаний, но Рома делал всё, чтобы оградить её от этих воспоминаний. Они уехали из посёлка и начали всё с чистого листа.
И всё же их брак отличался от других. В нём не было бытовых ссор, привычной рутины, мыслей о детях и... близости. Того, что обычно скрепляет союзы. Но Рома не был чёрствым эгоистом, чтобы давить на её незатянувшиеся душевные раны, он готов был ждать столько, сколько потребуется.
04:13
Рома проснулся от странного, липкого ощущения взгляда. Сон у него всегда был крепким, особенно если сравнивать с чутким, тревожным сном его жены. И всё же он привык мгновенно просыпаться только от любого её всхлипа по ночам.
Приоткрыв глаза, он несколько секунд просто лежал, привыкая к полумраку съёмной двушки. На стене дрожали бледные лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь шторы. Рома не почувствовал привычного тепла: её дыхания на своей груди, нежных ладоней и стройной ножки, закинутой на его бедро. Взгляд парня тут же метнулся к настенным часам над дверью.
Четыре утра.
Лика сидела на самом краю кровати, спиной к нему. На её хрупкие плечи, готовые вздрогнуть от малейшего сквозняка, но всегда покорно принимающие его поцелуи, ложилась тонкая полоса света. Длинные, волнистые и слегка спутанные после сна волосы мягкой волной укрывали спину.
—Лика? — хрипло, со спросонья позвал он. —Ангел мой... — едва слышно, одними губами.
Лика вздрогнула так резко и испуганно, будто её поймали на месте преступления. Только сейчас он разглядел и осознал, что на ней нет абсолютно никакой одежды. Смутившись, она тут же судорожно перетянула на себя край одеяла, прижимая его к груди, и тихо, едва слышно выругалась на саму себя.
Рома окончательно проснулся и сел на постели. Да, за эти годы он привык к ночным пробуждениям, но в последнее время кошмары отступили, и Лика почти избавилась от своих прежних страхов. И то, что она теперь не прижималась к нему в поисках защиты, а отчаянно пряталась... это настораживало.
—Ты чего?— негромко спросил он.
—Ничего... ничего, Ром, спи,— поспешно отозвалась она, не оборачиваясь.
—Ангел.
Она упрямо отвернулась к окну, но за столько лет он изучил её до малейшего жеста. Рома тихо зевнул, устало протёр глаза ладонями, но пока не двигался, давая ей пространство.
Когда Лика говорила «ничего» и прятала глаза, это всегда означало, что стряслось что-то действительно важное. И внутри парня глухо отозвалась привычная досада: ну почему, почему после всего, что они прошли, она всё никак не может полностью ему довериться?
Он молча придвинулся ближе по матрасу.
— Посмотри на меня.
Она лишь качнула головой. И, хотя Лика сидела к нему спиной, Рома слишком хорошо её знал — он буквально кожей чувствовал, как она сейчас нахмурилась и закусила свои сладкие губы, растерянно глядя на залитое утренним солнцем стекло.
—Лика. Чудо, отпусти одеяло. Повернись.
— Я страшная... — сорвалось с её губ.
Она спрятала лицо в коленях. Из-за этого движения её длинные волосы рассыпались по сторонам, полностью обнажая спину и открывая взгляду два ненавистных шрама.
В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Рома смотрел не на отметины на её коже, а на то, как судорожно вздрагивают эти фарфоровые плечи, и приприслушивался к её рваному, прерывистому дыханию. Смысл её слов дошёл до него не сразу. Он не сразу понял, почему она сжалась в такой беззащитный комок. А когда догадался, к горлу мгновенно подступила глухая, обжигающая злость. И тут же Пятифанов осознал ещё кое-что: Лика сжалась, потому что знала — он разозлится. Она, конечно, понимала, что эта ярость направлена не на неё, но всё равно подсознательно боялась его бурной реакции.
Рома заставил себя сделать глубокий вдох, утихомиривая бурю внутри, и заговорил тише, мягче:
— Кто тебе такую глупость сказал?— она упорно молчала.—Кто тебе это сказал, Лика?
— Никто.
—Тогда откуда это взялось в твоей голове?
— Они уродливы,— упрямо повторила она.
—Это ты сейчас сама за меня решила?— Рома изогнул бровь, не отводя от неё взгляда.
Лика невольно фыркнула, поспешно вытерла слезу и сильнее сжала в пальцах ткань.
— Нет. Но это правда... Они остались, Ром. Они никогда не уйдут, они повсюду!
— Вот именно.
Рома притянул её к себе со спины и уткнулся лбом в плечо. Его ладони — тёплые, даже горячие, такие надёжные и крепкие — обвили её узкую талию, оглаживая прохладную кожу. Пальцы скользнули по шрамам на плоском животе и спустились к бёдрам. Из одежды на ней были одни трусики. Лика снова робко дёрнулась, буркнула что-то невнятное и поспешила закрыть руками грудь, поверх которой всё ещё удерживала одеяло.
— Знаешь, что я сейчас вижу?— тихо спросил он у самого её ушка, оставляя за ним поцелуи.
— Что?
— Своего Ангела, который напридумывал себе какую-то ерунду в четыре утра.
Рома тепло улыбнулся и мимолётно поцеловал её в кончик носа. Лика тихонько рассмеялась, наконец повернув к нему голову. В её глазах ещё металась прежняя тревога, но безграничная нежность никуда не делась. Она на миг зажмурилась, собираясь с духом.
— Я... Валерия сказала...
Валерия — её психолог — работала с ней уже третий год, бережно собирая хрупкую психику девушки по кусочкам, и справлялась с этим на ура.
— Она сказала, что впервые видит такой брак, как у нас, — продолжила Лика. — А я задумалась... спросила, в каком смысле.
— Ангелова, — шутливо буркнул Рома, напоминал о её девичьей фамилии.
Она снова коротко рассмеялась, постепенно убирая руки назад и расслабляясь в его объятиях. Рома бережно перекинул её длинные волосы через плечо, освобождая шею, и уткнулся подбородком в выпирающую ключицу.
— Пятифанова, — с улыбкой поправил парень.
— Именно, Ром. Пятифанова! Так вот, Валерия сказала поговорить с тобой, во всём признаться. Но... я не смогла.
— В чём признаться?— спокойно спросил он, оставляя невесомый поцелуй на её шее.
Внезапно Лика развернулась к нему всем телом. Она порывисто обхватила лицо мужа ладонями и зашептала прямо в его губы, обжигая дыханием.
— Что я тебя люблю...
Рома быстро поцеловал её в ответ, тепло ухмыляясь.
— Ну, это я знаю. И ради этого ты сидишь тут голышом?
— А ещё... что я тебя... что я готова... Ну... не знаю, как сказать. Что я хочу тебя...
Рома обомлел. От неожиданности он мгновенно отпрянул назад, не успев совладать с эмоциями на лице. Заметив его резкое движение, Лика испуганно сжалась, приняв это на свой счёт, и тут же упрямо отвернулась к окну. Пятифанов со звуком ударил себя ладонью по лбу. Сука. Опять спугнул.
—Я просто... ты правда? Ангел, это правда?— парень торопливо вернулся в прежнюю позицию, прижимаясь к её спине и пытаясь поймать её взгляд.
— Я не смогла сказать это вслух, поэтому решила сразу действовать наверняка. И снова не смогла... испугалась,— её голос дрожал от подступающих слёз.
— Солнце, ну как же ты не понимаешь?— Рома заговорил горячо, отчаянно, разворачивая её к себе за плечи. —Я люблю тебя. Я люблю каждый твой шрам, каждую родинку, всю тебя люблю! Понимаешь ты это?
— Я не хочу... не хочу, чтобы ты на них смотрел, я не могу...
Рома подсел вплотную и мягко убрал пряди с её спины. Сначала он бережно, почти невесомо целовал её шрамы, а затем вернулся к хрупкому плечу и нежно провёл пальцем по шее, где на бледной коже всё никак не могла зажить старая отметина — то самое слово «Ангел». Лика послушно запрокинула голову, позволяя ему коснуться кожи, и её длинные волосы снова волной упали на спину.
— Опять расчесала, — негромко упрекнул он.
— Ну что я сделаю, если чешется? — она невинно взмахнула ресницами и повернулась к нему.
Они снова оказались в миллиметре друг от друга, чувствуя дыхание на губах.
— «Чешется» ей, боже мой,— тихо захохотал Рома и утянул жену в поцелуй. — Как же так, Ликёнок?
Он быстро смахнул прилипшие к лицу непослушные пряди, ладонью прижал её за затылок и углубил поцелуй, увлекая за собой. Лика попыталась отвернуться, из-за чего его губы смазались по её нежной щеке. Рома не сдался — он хитро улыбнулся и прижался губами к её плечу.
— Так ты меня не хочешь?
Яркие лучи майского солнца ложились прямо на её хрупкие ключицы. Лика пару секунд заворожённо смотрела на то, как он её целует, а затем окончательно закинула голову назад, когда его рука осторожно легла под её шею, придерживая копну волос. Он стал целовать её плечо так медленно, но Анжелика все равно отвернула голову, закрыв глаза.
(Пжлст без комментариев чат джпт меня вымучал я это потом все переделывала да тут ужасно все и неестественно но че я сделаю короче этот утырок даже шею нормально сделать не мог так ещё и надпись на шее я переделывала какой просто черт это так ужасно сука но я помучилась так что мучайтесь и вы😇)
(ХАХАА)
— Хочу... Очень...— вырвалось у неё слишком громко.— Очень,— уже шёпотом повторила она, замирая.
—Отпусти одеяло, Ангел.
Рома мягко потянул плотную ткань вниз, постепенно обнажая её тело. Лика мгновенно замолкла и зажмурилась, отчаянно пытаясь раствориться в воздухе от смущения. Когда спрятаться не получилось, она испуганно воскликнула:
— Рома!
Он окончательно откинул одеяло в сторону и обвил её грудь одной рукой, крепко прижимая девушку к себе, чтобы согреть её прохладную кожу. По её телу мгновенно побежали мурашки от его горячих поцелуев и тихого, успокаивающего: «Не бойся, лисёнок».
Анжелика снова закрыла глаза, но на этот раз — от отчаянной попытки полностью ему довериться. Она робко облокотилась о его широкую грудь и обвила рукой шею. Рома ловко подхватил её под бёдра, усаживая к себе на колени, и снова впился в её губы, свободным движением руки стягивая с себя футболку.
Лика инстинктивно выгнулась навстречу шатену, и их обнажённые тела наконец соприкоснулись. Но Роме этого было мало. Его ладонь легла на её спину, сперва почти робко касаясь неровных шрамов, а затем уверенно спустилась к пояснице, притягивая Лику вплотную к себе.
— Она мне... она сказала, мне надо нападать, — боязливо вскинула она на него глаза.
Рома громко рассмеялся. Он мягко обхватил её щёку ладонью, и девушка тут же прижалась к его руке, зажмурившись от нахлынувшего тепла.
— Глупая твоя Валерия всё-таки,— нежно шепнул он, пытаясь её успокоить.— Тс-с, ты просто глаза закрой. Я дальше сам...
— Знаю я твоё «сам», — чуть слышно фыркнула она.
Анжелика подалась вперёд, почти касаясь его губ. Хитрый огонёк в её глазах мгновенно погас, уступив место чистому, любопытному взгляду котёнка. Она снова закрыла глаза, но в следующую секунду резко вздрогнула и испуганно уткнулась ему в шею. Из её груди вырвался тихий, дрожащий вздох разочарования. Рома обречённо выдохнул, так и не успев коснуться её губ.
Но причиной её испуга на этот раз был не только страх. В темноте спальни внезапно зазвонил телефон, разрезая интимную тишину.
Рома осторожно взял лицо жены в ладони, пытаясь удержать её внимание на себе и отгородить от внешнего мира, но Анжелика уже успела заметить вспыхнувший экран. Высветившееся имя «Катенька» заставило её встрепенуться. Забыв про недавнюю робость, она импульсивно потянулась через Рому к тумбочке, но Пятифанов перехватил её, мягко утягивая в глубокий, собственнический поцелуй. Даже ревнивый поцелуй. Он целовал её медленно, тягуче, словно доказывая, что весь остальной мир сейчас подождёт, а особенно её Катя.
— Ну, Ромочка...— с трудом отстранилась она, тяжело дыша.— А вдруг важно?.. Катя просто так посреди ночи звонить не станет.
Телефон затих на секунду и тут же затрезвонил по новой. Рома раздражённо рыкнул в потолок, понимая, что эта настырная девчонка не отвяжется.
— Ладно, ответь ты уже своей Смирновой, — Рома нехотя выпустил жену из объятий, потянулся к тумбочке, нажал на кнопку приёма вызова и вложил пластиковый корпус телефона в тонкие пальцы Анжелики.— Только скажи, чтобы спать шла. Четыре утра.
Анжелика виновато улыбнулась мужу, быстро чмокнула его в гладкую щёку и прижала трубку к уху.
— Кать? — шёпотом позвала она. — Ты почему не спишь? Что-то стряслось?
— Лика! Слава богу, ты не спишь, — в трубке раздался бодрый, с лёгкими помехами голос Кати. — Слушай, я тут тетрадку свою потеряла, у меня же там все конспекты за полугодие! Завтра зачёт, а я вспомнить не могу: я её у тебя дома случайно не забыла, когда мы в прошлый раз чай пили? Посмотри, пожалуйста, а то у меня уже паника!
Анжелика облегчённо выдохнула и покосилась на Рому, который лежал рядом, подперев голову рукой. В полумраке его обнажённое плечо выглядело слишком широким, сильным, и Лика смущённо отвела взгляд, сильнее натягивая одеяло до самого подбородка.
— Катя, ну какая тетрадка в четыре утра... — тихо пробормотала она, пытаясь скрыть дрожь в голосе от близости мужа. — Я посмотрю утром, ладно? Мы спим вообще-то.
— Ой, ладно-ладно, соня, прости, — хмыкнула Катя. — Просто загналась что-то, уснуть не могла из-за этого зачёта. Давай, спите тогда. Ромке привет, пускай тебя бережёт. Пока!
Анжелика нажала на кнопку отбоя, и в комнате снова воцарилась тишина. Рома ухмыльнулся, перехватив её смущённый взгляд.
—Ну и что там нашей паникёрше посреди ночи понадобилось?
Лика тихонько отложила телефон на тумбочку, повернулась к мужу и робко скользнула ладонью по его груди, замирая у самого сердца. Из-за утреннего солнца в комнате уже было тепло, но её собственная кожа от волнения и страха оставалась слегка прохладной, тогда как Рома был буквально огненным. Она почувствовала этот контраст температур, ощущая, как от его тепла внутри разливается спасительный жар.
— Тетрадку потеряла... — едва слышно прошептала она, преданно заглядывая в его тёмные глаза. — А ещё сказала, чтобы ты меня берёг.
Рома перехватил её маленькую ладонь, трепетно целуя кончики пальцев.
— Я и так тебя берегу, Ангел мой. Всегда буду.
Он мягко потянул её на себя, увлекая обратно в кольцо своих рук, и в этот момент между ними словно рухнул последний невидимый барьер. Лика больше не пыталась спрятаться под одеялом. Страх, который годами держал её тело в тисках, уступил место какому-то первобытному, сладкому доверию. Она доверчиво подалась вперёд, и Рома накрыл её губы новым поцелуем — на этот раз глубоким, тягучим, забирающим весь кислород из лёгких.
Рома медленно опустился на неё, но Лика, поддавшись внезапному порыву, сама потянулась навстречу. Она инстинктивно выгнулась в его руках, ломая все расстояния. Между их телами вообще не осталось свободного места, не осталось воздуха — только обжигающая, плотная линия соприкосновения обнажённой кожи.
От нахлынувших чувств её длинные волнистые волосы случайно запутались, намотавшись на его пальцы. Лика неловко ойкнула, густо краснея.
— Ой, Ром... я запуталась...
Рома тихо, безумно нежно посмеялся, аккуратно выпутывая её шёлковые локоны, а затем прижал её к себе ещё плотнее, без зазора, и прошептал прямо в губы, так неожиданную фразу.
— Ты в объятиях моих запуталась, Ангел. И я тебя из них уже не выпущу.
От этого максимального, честного контакта по телу Лики пронеслась волна дрожи, и она судорожно закусила собственную нижнюю губу, пытаясь сдержать подступивший к горлу тихий стон.
— Не надо, Ликёнок... не прячься от меня, — хрипло выдохнул Рома.
Его пальцы осторожно коснулись её подбородка, заставляя отпустить покусанную губу. Рома заменил её собственным поцелуем, одновременно с этим переплетая свои пальцы с её тонкими пальцами и мягко прижимая её руки к подушке над головой. Лика снова выгнулась, до предела натягивая тетиву своего тела, а её аккуратные ногти до белых полос впились в запястья Ромы, удерживая его как единственную опору в этом внезапно закружившемся мире.
Но понимая, что её нужно выдернуть из остатков этих мыслей любой ценой, Рома резко перехватил инициативу. В нём проснулся тот самый дикий, уличный зверёк, которого она так долго усмиряла. Рома глухо, утробно зарычал ей в самые губы — собственнически, требовательно. Лика испуганно зажмурилась, плотно закрывая глаза от смущения — так ей было легче справляться с робостью и отдаваться моменту. Не давая ей опомниться, его зубы легонько, но ощутимо прикусили её за нижнюю губу, заставляя окончательно отпустить контроль.
Рома стал спускаться ниже, оставляя мелкие, дразнящие укусы на её шее, щекотал дыханием ключицы, слегка прихватывал зубами нежную кожу на плечах, оставляя бледную отметину — свою личную метку. Эта внезапная звериная манера поначалу по-настоящему испугала Лику. От непривычных ощущений она совершенно потерялась и неловко, шёпотом пролепетала:
— Ром... ты только не съешь меня, ладно?
Пятифанов мгновенно затих, поднял на неё потемневший взгляд, полный такой щемящей нежности, от которой перехватило дыхание. Он бережно поцеловал её в переносицу и выдохнул:
— Не съем, Чудо моё. Разве что чуть-чуть?
Лика робко, но уверенно запустила пальцы в его короткие, жёсткие волосы на затылке. Вместо того чтобы оттолкнуть, она бережно потянула его на себя и начала ласково, успокаивающе гладить по голове, бережно перебирая пряди. Стоило её нежным пальцам коснуться его волос, как этот дикий, необузданный зверь внутри него послушно затих. Его рычание переросло в тяжёлый, умиротворённый вздох. Рома замер, утыкаясь носом в её шею, словно признавая её полную власть над собой. Лика нежно улыбнулась : она смогла его приручить.
Рома медленно поднял голову, его взгляд потемнел от нежности и желания. Он скользнул поцелуями вниз по её плоскому животу, заставляя девушку сладко вздрагивать. Лика от переизбытка ощущений окончательно теряла контроль. Чтобы не закричать и сдержать рвущийся наружу звук, она инстинктивно вскинула руку, утыкаясь лицом в изгиб собственного локтя, и судорожно, до белых пятен прикусила нежную кожу на своём же плече, пытаясь спрятать стон в самой себе.
Рома мгновенно замер, заметив эту беззащитную попытку скрыться.
— Не надо... — хрипло, умоляюще выдохнул он.
Он осторожно перехватил её тонкое запястье, убирая руку от лица. Но Лика от переизбытка эмоций не знала, куда теперь деть свои ладони, неловко пытаясь ухватиться за простыню. Рома перехватил её маленькие ручки своими огромными, шершавыми ладонями, заставляя крепко обнять себя за талию и прижимая её пальцы к своей горячей коже. Он хрипло выдохнул ей в самые губы, хватая едва различимые от вдохов стоны.
— Держись за меня, Лика. Сильнее держись, я тебя держу.
Это дало ей ту самую физическую опору. Его губы опустились ниже, коснувшись края её тонких трусиков. Лика робко попыталась свести колени, но Рома, поймав её взгляд, наклонился и, аккуратно подцепив зубами мягкую ткань, медленно стянул её вниз. Лика испуганно ахнула, её бёдра сами собой выгнулись навстречу мужу, Как только он поднялся, полностью уничтожая любое расстояние. Между ними больше не было воздуха. Она сильнее вцепилась пальцами в его жёсткие волосы, окончательно теряя контроль и отдаваясь нахлынувшим ощущениям.
Каждое его прикосновение было до дрожи осторожным, словно Рома боялся разрушить это хрупкое мгновение. Когда Лика окончательно перестала сжиматься, доверяя ему себя, из её груди вырвался долгий, прерывистый вздох облегчения. Она уткнулась носом в его плечо, намертво переплетая свои пальцы с его горячей ладонью и чувствуя, как внутри наконец-то затихает многолетний, глупый страх. Рома лишь сильнее прижал её к себе, укрывая от всего мира, и бережно поцеловал в висок, сдувая шёлковые пряди с её лица. В комнате становилось громче с каждой секундой, но себя Анжелика не слышала, а Пятифанов в её стонах терялся. Как рыба в воде.
6:34
Они так и остались лежать в лучах раннего солнца — без единого лишнего слова, ловя общее, постепенно выравнивающееся дыхание. Лика прислушивалась к размеренному стуку его сердца под своими пальцами и впервые за четыре года понимала, что она дома и ей больше ничего не грозит. Все ещё дрожащее тело девушки из последних сил прижалось, и она снова уснула, пряча нос в его шее.