П.М.М.Л.

Тьма или Анжелика

В нос ударил резкий ужасный запах. Тихонов включил свет, но тот был словно из ночных кошмаров, поэтому следователь включил фонарик. Он спустился, за ним старший лейтенант, и только родители стояли в ужасе. Они переглянулись, и Карина почти свалилась на пол, как её поймал Ангелов. Женщина, крикнув в ладонь, зарыдала и убежала куда-то наверх.
Николай спустился за коллегами. Кровь его дочери, всё ещё светлая, рядом кровь Пятифанова. Где-то в глубине валялись то ли чьи-то останки, то ли конечности. Все опухло от ужаса, а Тихонов и Следователь, что читали чистосердечные отвернулись, давая Ангелову пройти вперёд. Он же напугал Анжелику этим, а в чистосердечном так и писал: «увидев кое-что в углу, Ангелова очень испугалась и забилась в угол в истерике. Это помогло мне в дальнейшем спокойно нанести первый удар в брюшную полость.»

Далее стол. На столе опять рисунки, но более детальные. Николая охватила такая злоба, несмотря на все принятые им препараты и отсутствие сна вторые сутки. Он подорвался, сорвал эти ужасные картины, поднялся в комнату Петрова и сгреб все, не обращая внимания на плачущую Карину.

—Простите... Прошу вас, простите, я не...— девушка тряслась.

—Успокойтесь, вы не виноваты,— буркнул мужчина, спускаясь обратно в подвал.

Его схватил Тихонов.

—Коля, стой! Там одни ножовки, топоры и ножи, или успокойся!

—Простите, я вас умоляю,— зарыдала громче Карина, падая на пол.

—Женщине помоги, а я спокоен.

—Коля!

—Константин!!— закричал громче и строже мужчина,— Я правда на последней ниточке рассудка, отойди!

—Ангелов, ты не по..— влез следователь

—Отойди!

Он растолкал всех, рассматривая каждый ужасающий предмет. Топор в крови, нож, ножовка по металу лопнувшая, цепи, капельница. Каков же урод.

Спустя часа два следователь с Тихоновым отправились в больницу. Тихонов хорошо идет на коммуникацию с Ромой, а показания Пятифана были очень важны.
Пятифанов сидел в конце больничного коридора, сгорбившись так сильно, будто его позвоночник сейчас сломается. Ему пару минут перевязывали спину, поэтому сзади на спину проступило красное пятно. А еще его выгнали, потому что у Анжелики опять поднялась температура.

Он смотрел в стену, не двигался, лишь иногда дёргалась челюсть.

Тихонов подошёл молча и сел рядом. Несколько секунд просто сидел, глядя на закрытые двери палаты.

—Жива пока,— наконец сказал он.

Рома закрыл глаза, и только сейчас стало видно, как сильно у него трясутся руки.

—Я не успел... врач сказала, не выживет..

Голос был хриплый. Сломанный.

— Не успел бы — труп бы привёз,— устало ответил Тихонов.— Ты её вообще как дотащил?

Рома нервно усмехнулся, рядом сел следователь, подслушивая разговор, предварительно представившись.

—Не помню.

Это была правда. Он помнил снег, её кровь на своих руках, её дрожащее хрупкое тело, разодранные в кровь губы, как она что-то говорила, задыхаясь, как пальцами цеплялась за рукав. А дальше — кусками.

—Ладно,— сказал Тихонов.— Сможешь говорить нормально? Ты очень поможешь.

—Мне плевать.

—А мне нет.

Рома медленно поднял взгляд. Следователь же наконец заговорил, всматриваясь в его глаза : красные, пустые, будто он уже несколько суток не спал, хотя и спал.

—Кто это с ней сделал? Один, два, более?

—Это Петров.

—Я уже понял.

—Зачем спрашиваете тогда?

—Сведения надо со всех взять одинаково. Время помнишь?

—Он её... он... Вы не понимаете!! Да как вы можете?

Голос резко сорвался, и Рома отвернулся, сжал ладонями лицо.

Тихонов видел многое: Пьяные истерики, трупы, конечности оторванные, изнасилованные девушки, избитые  и ограбленные пенсионеры, матери уголовников. Но сейчас перед ним сидел пацан, который выглядел так, будто у него внутри постепенно исчезает всё, а с ними постепенно — душа.

Следователь же удивился сильнее, ведь опыта было мало. Молодой, с папкой под мышкой и раздражённым видом человека, которого подняли ночью с дивана, он снова повторил вопрос, но Рома молчал.

— Давай заново. Пятифанов Роман Петрович?

—Угу.

—Побеседуем.

Рома медленно кивнул.

Следователь сел напротив.

—Опишите, что произошло.

Рома молчал, следователь вздыхал.

—Пятифанов.

—Я приехал к нему.

—К Петрову?

—Да,— кусая губу, шепнул Рома.

—Зачем?

Рома усмехнулся без тени веселья, чуть ли не взвывая.

—Морду набить хотел. А честно хотите?! Убить!

—К Петрову А.Б. направился с намерениями нанести побои,— проигнорировал он острое высказывание парня, записывая показания.

Следователь переглянулся с Тихоновым.

—Причина?

—Он странный был последнее время. Вокруг неё крутился. Ублюдок.

— Вокруг Ангеловой?

Рома молчит.

—Рома,— окликнул Тихонов, повторяя вопрос следователя,— Крутился вокруг Ангеловой?

—Да.

—Дальше.

Рома тяжело выдохнул, случайно всхлипнул.

—Дверь открыта была. Свет в подвале. Я услышал её.

—Стой. Я про первый раз. Утром?

—А, утром... Утром я пришел за Ликой, за Анжеликой. А я зашел, и она... они целовались. Вот я и ушел.

—Ром, она под сильной дозировкой Афродизиака была. Наверное, и не понимала,— говорит Константин.

Рома снова закрыл лицо руками, услышав это.

—Если бы я не услышал...— он снова всхлипнул, ударяя себя по щеке раза два, пока его не схватил старший лейтенант.

Следователь поднял глаза.

—Что именно услышали?

—Я пришел вечером, хотел его... да хоть что угодно, лишь бы он не смотрел на нее, не трогал больше! Я пришел, я все время был у нее дома, она была у него! Я искал её у него, уже уходил, а потом услышав, как она.. как плакала...

Рома побледнел.

—Она плакала.

Тихонов отвёл взгляд в сторону.

—Я вниз побежал. Он меня с лестницы толкнул... потом топором... и я не смог, понимаете?! Я не мог двигаться, а он её... она даже не кричала...— сорвался снова Пятифанов.

Следователь быстро записывал.

—После?

—Я не помню толком.

—Постарайтесь.

Рома долго молчал, потом тихо сказал:

—Она на полу лежала. Он на меня замахнулся, было темно, я думал, что всё... я так не хотел, но я думал, что она уже не.. не.. а она меня закрыла, и он её...

И всё.

Больше он говорить не смог, только сжал зубы так сильно, что заходили желваки. Следователь прикрыл папку.

—Ладно. Пока хватит.

И именно в этот момент двери палаты открылись. Медсестра выглянула в коридор, неуверенно сжимая руки в карманах белого халата.

—Ангелова пришла в сознание.

Рома вскочил так резко, что стул отлетел назад.

—Можно к ней?!

—Нет,— сразу отрезала медсестра.— Только родственники и сотрудники. Я тебя уже который раз вытаскиваю отсюда?

—Да вы...

Тихонов удержал его за плечо.

—Сядь.

—Пусти меня!— рявкнул Пятифанов, свирепо смотря на старшего лейтенанта.

—Сядь, я сказал.

Рома дёрнулся ещё раз, потом резко обмяк и сполз обратно на стул, закрывая лицо руками.

—Тихо посидишь и пойдешь к своей Анжелике. Рома, не будь дураком.

—Пойдем,— окликает медсестра.

Анжелика очнулась тяжело: сначала звук, писк аппаратов, шаги, голоса.
Потом свет — мутный, режущий глаза.
Тело болело так, будто её действительно разорвали изнутри. Она попыталась вдохнуть глубже и тут же тихо застонала, закатывая глазки.

—Тише-тише.

Женский голос. Медсестра поправила капельницу, нависла над Анжеликой.

—Не двигайся пока.

Анжелика медленно моргнула, вздрогнула и попыталась сесть, отчего её удержала медсестра.

—Рома...— едва слышно лепечет Лика, хватая редкий кислород.

Тихонов, стоявший у двери, устало прикрыл глаза. Еще года два назад единственное, что связывало Рому и Анжелику,— и то, в стенах отдела,— было наручники, которые парень различными ухищрениями просил снять. А сейчас их связывало что-то сильное. Невидимое, но крепкое. Стоило только губам девушки шепнуть «Рома», как парень, устало прижимающийся к стене, шепчет «Лика».

Даже сейчас первое слово — его имя. Не «Папа», не «Кто я?», не «Где я?», а именно «Рома».
Следователь прошел вперед лейтенанта, осторожно сел рядом с кроватью. Тихонов закрыл за собой дверь и встал рядом.

—Анжелика Николаевна, вы меня слышите?

—Ребенок еще, а ты «Николаевна»,— вздохнул Тихонов, сонно набирая сообщение Николаю.

Она медленно кивнула.

—Сможете.. можешь  ответить на несколько вопросов? Ты вообще как?

Долгая пауза. Ангелова честно пыталась понять, что от нее хотят, но не уловила мысль и отчаянно уставилась в дверь. Помотав головой, девушка что-то неразборчиво прошептала, а потом дернулась резко и нахмурилась.

—Где... папа?..

—С ним всё нормально.

Она зажмурилась. Голова вмиг заполнилась всеми возможными воспоминаниями, отчего девушка затряслась, сжимая слабые руки.

—Рома!— выкрикнула она.

—Спокойно,— сразу отреагировал следователь.— Спокойно!

—Он... он жив?..— почти в панике прошептала она.—Пожалуйста, что с моим Ромой...

Тихонов подошёл ближе, тяжко выдыхая.

—Жив твой Пятифанов.

Только после этих слов она обмякла обратно на подушку. Тело наполнилось чем-то холодным, снимающим волнение. «Жив твой Пятифанов» услышала, да и можно умирать.
Но почему-то это что-то холодное разлилось снова по всему телу, отчего Ангелова тихо заплакала.
Следователь подождал немного, но продолжал делать то, что должен.

—Анжелика. Это сделал Петров?

Она долго смотрела в потолок и зажмурилась.

—Он... сказал... что Рома меня не любит...

Голос дрожал.

—А потом?

Девушка окинула его испуганным взглядом и снова зажмурилась, мотая головой. Заистерила.

—Нет! Нет! Пожалуйста!!— закричала она, прогоняя ужасы из головы. Схватилась за волосы.—Нет!!

—Анжелика,— окликнул он Ангелову.

—Нет!! Нет!!

—Тише-тише...— тут же подскочила медсестра.

—Всё. Хватит пока,— отдёрнул Константин следователя, вытягивая из палаты.

Следователь кивнул и поднялся.

А Тихонов ещё несколько секунд стоял возле кровати, глядя на измученную, бледную девчонку под капельницами.
Дети? Или уже нет. Анжелика точно ещё не повзрослела, не успела, а Рома и Антон... если дети, то очень испорченные. Однако все ошибались в Роме, все опасались, оберегали от него. Но в итоге всё оказалось не так?

Как только лейтенант выскочил, сразу схватил Пятифанова.

—Вот, пустите его, он...

—Не положено!

—Я ручаюсь.

Мужчина ушел, а Рома кинулся к Анжелике, бьющейся в истерике. Он сразу её обнял, сразу расцеловал, прижал, погладил. Она успокоилась, принюхиваясь к его запаху. Сердце стало биться медленнее и спокойнее.

—Рома?— с надеждой шепнула она.

—Я здесь...— целуя Ангелову, прошептал радостный Рома.

—Ромочка... живой..— простонала та.

Школьник сжал ее холодные руки, будто до этого не целовал их, не удержался и впился в её губы, чтобы успокоить полностью. Она не верила. Её рука робко поднялась, и было видно, что Ангеловой очень сложно. Девушка погладила тыльной стороной ладони его висок, скулы, щеки, челюсть, с ликованием в глазах слабо улыбнулась уголками губ.

—Прости меня...— сбивчиво шептала Анжелика, цепляясь пальцами за его футболку.— Прости... пожалуйста... я не должна была туда идти... я опять всё испортила... какая же я мерзкая!

—Ликёнок, ты чего?

—Нет!— она резко замотала головой, тут же морщась от боли.— Нет, ты не понимаешь!

Рома попытался прижать её обратно к подушке, но девушка вдруг вцепилась в него ещё сильнее, почти панически. Она на секунду лишь прикрыла свои испуганные глаза,чтобы сдержать стон от боли.

—Я не ангел, слышишь? Я не ангел совсем...

Она явно уже плохо понимала, где находится.

—Лика...

—Если бы я была ангелом, я бы тебя спасла...

Анжелика смотрела куда-то мимо него, она терялась. Пятифанов уже не понимал, что делать, как сдерживать его хрупкого ангелочка от разбития на мелкие осколки, но она уже была сломана.

—Твоего папу бы спасла, маму свою... тебя бы тогда не тронули. Ром...

Она вдруг начала задыхаться от слёз.

—Это я виновата! Ты знаешь, как я вообще появилась? Я же чудовище,— закричала Ангелова, сжимая волосы,— Если бы, то мама и твой папа, если бы я не ро...

—Замолчи.

—Нет!— выкрикнула она и дёрнулась так резко, что аппарат рядом снова противно запищал.— Я не смогла тебя спасти! Ты из-за меня туда пришёл! Ты из-за меня...

Она осеклась, будто увидела что-то страшное прямо перед собой.

—Кровь.. кровь..

Рома нахмурился.

—Какая кровь?

—Там... на спине... Ромочка...—И вдруг начала гладить его по плечам дрожащими руками, словно пыталась найти раны.—Тебе очень больно?..

Опять.

Она снова проваливалась туда.

—Лика, всё хорошо. Это уже прошло.

—Нет... нет, он сейчас придёт...— быстро зашептала она.— Он там... там... он улыбается...

Её дыхание стало рваным.

—Лика, смотри на меня.

Но она будто перестала его слышать. Легко видеть, слышать, читать о том, как главный герой всё время рыдает. «Бедная и несчастная!»
Слезы, слабость — это так раздражает. Но иногда мы просто забываем,  что мы все разные. Анжелика всего-то девушка, не успевшая ещё повзрослеть, получившая довольно сильный удар, чтобы быть адекватной.

Он резко обхватил её лицо ладонями, стирая слезы, поцеловал в губы, но та не унималась.

—Анжелика!

Она вздрогнула и наконец посмотрела на него.

—Это я. Всё закончилось. Слышишь меня? Закончилось.

Девушка часто задышала, пытаясь сфокусировать взгляд.

—Ты настоящий?.. Рома, пожалуйста, хоть бы это не сон, не галлюцинации, не опять!— Ангелова уткнулась в его лоб своим.

Рома нервно усмехнулся, но голос предательски дрогнул.

—К сожалению.

—Почему к сожалению?..— с комом в горле прошептала Анжелика, виновато отводя взгляд.

Рома сначала хотел отмахнуться по привычке. Усмехнуться криво, съязвить что-нибудь, как всегда делал, когда становилось слишком больно или слишком страшно. Но не смог.

Он смотрел на неё — бледную, заплаканную, с растрёпанными волосами и трясущимися руками — и понимал, что больше не может прятаться за своей вечной ухмылкой. Что ухмылка — это защита, но ему защищаться не от кого, зато свою девочку защитить надо.

Поэтому только тяжело выдохнул.

—Потому что ты из-за меня тут лежишь.

Анжелика сразу замотала головой.

—Нет-нет, Ром...

—Да.

Он сказал это тихо, но так твёрдо, что она замолчала. Она же снова виновато отвернулась.

—Если бы я тогда не полез со своей местью... если бы не начал всё это... если бы просто оставил тебя в покое...

Голос начал садиться, и Рома отвёл взгляд к полу.

—Антон бы тогда не разозлился бы на тебя так. Он бы не тронул.

Анжелика смотрела на него широко раскрытыми глазами, а он будто впервые за всё время позволил себе сказать правду вслух.

—Я тебя сломал, Ангел,— ужасная, страшная правда.

—Не говори так...

—А как говорить?— нервно усмехнулся он.— Ты посмотри на себя.

И тут же пожалел.
Потому что Анжелика инстинктивно сжалась под одеялом, будто действительно стала уродливой, сломанной, неправильной. Девушка так испуганно на него посмотрела, что Рома захотелось провалиться и исчезнуть, хотелось лезть в четвертое измерение, но вернуть слова. Она не заслужила этих слов, а доказывать, что он не это имел ввиду сейчас бесполезно.

Рома тихо выругался себе под нос и сразу наклонился ближе.

—Нет, не так, я не это имел в виду.

Она смотрела в сторону. От препаратов, боли и усталости её мысли путались, но одно она услышала чётко:

«Ты посмотри на себя».

И этого хватило. Её будто отшвырнули, будто она щенок, который нашкодничал, и его отчитывают. Ангелова не смотрела на него, считая уродливом даже свой взгляд.

—Я страшная теперь, да?..— почти беззвучно спросила она.

У Пятифанова внутри всё оборвалось. Он не знает, как сдерживал свои эмоции, но теперь это было сложно. Она себя чувствовала такой противной, словно жизни этой недостойна.

Он осторожно взял её лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя.

—Лика. Ты вообще слышишь меня? Мне плевать на шрамы.

—Врешь.

—Мне плевать. Хоть вся покройся ими, ты от этого страшнее не станешь.

—Но тебе не плевать. Я в этот бред не верю! Посмотри, видишь? Я вся в бинтах...

—Дура,— было тяжко.

—Я же теперь всё время бояться буду, да?..— тихо продолжала она.— Людей... улицы... темноты... Я даже сейчас глаза закрываю и вижу его! Рома, я боюсь.

—Я здесь.

—Я больна!

—Перестань.

—Нет, правда,— она нервно улыбнулась сквозь слёзы.— Я же чувствую. У меня мысли будто не мои, понимаешь? М?..

Рома смотрел на неё и понимал, что она права, что после такого люди не просыпаются прежними. И от этого хотелось просто выйти куда-нибудь и разбить себе голову об стену, потому что это всё действительно началось с него, с его злости, с его тупой мести.

—Понимаю!— очнулся парень, целуя её ладошку,— Понимаю, чудо, конечно...

Анжелика вдруг осторожно коснулась его щеки. Очень слабо, если честно, но как получилось.

—Мне так от себя противно. Мне страшно спать, очень...

—Котенок, так надо.. ещё немного, а потом я очень постараюсь, чтобы сразу домой. Ты разве не понимаешь, что тебя с того света вытащили?..

—А ты? Ты же со мной будешь?..

—А ты... хочешь? Анжелика, я не хочу пользоваться ситуацией. Ты сказала,— он грустно усмехнулся,— Что выйдешь за меня..с мыслью, что умерла. Ты пытаешься делать вид, что...

—Я тебе верю. И я хочу забыть, зачем?..— всхлипнула девушка,— Зачем ты напоминаешь?..

—Прости. Но я не могу пользоваться твоими чувствами... теперь не могу и не хочу,— прошептал Пятифан.

8 марта 2004 год, понедельник.

Эти дни были ужасными. Начнем с Антона — он не психопат, он соципат. Он то сходил с ума от радости, ведь так красиво все сделал, то он плакал, говоря «какой же я плохой человек», но стоило ему из изолятора попасть в сизо, он только и плакал. Суд ещё нескоро, а с Анжелики так и не могут взять показания. Родители Антона тоже сходили с ума, загнулись и забыли про бедную олечку, которую потом отдали к тете на время. У обоих по седой волосине..
Тихонов же все время лез в дело, хоть он вообще участковый. Николай же еле выживал, но спасибо Роме, что перед службой он высыпался. А Катя с Бяшей? Они ещё в первый день, как очнулась Анжелика, пришли, однако Ангеловой было очень сложно с ними разговаривать. Она боялась абсолютно всех — даже отца! Кроме Ромы. Только благодаря ему Анжелике ставили нужные уколы, перебинтовывали, спрашивали про самочувствие, вообще разговаривали.

Сегодня помимо праздника всех женщин был и маленький праздник для Анжелики — наконец-то домой. Зацелованная и задаренная цветами не только от папы и Ромы, а ещё и от Тихонова, Бяши и некоторых других людей, она осталась с Пятифановым. Папа понес букеты в машину. Николай привык, что предпочитает она Рому, потому что сейчас не боится только его, поэтому и не настаивал из злости, а думал о дочери. Лика с болью и стоном села, попыталась аккуратно сдвинуть ноги и встать, но тут же свалилась со всхлипом в руки Ромы. Он посадил её ровно, но осторожно, помог, а если точнее, переодел и поднял на руки. Как же было ей страшно под взглядами людей.

Они ехали молча. Николай постоянно смотрел на дочь, что в полусидящем положении держала руку школьника, который придерживал её, чтобы не дай бог не заболело ничего.
По приезде Ангелова уже спала. В этот раз её поднял сам подполковник, а парень поплелся следом. Ему безусловно было больно что-то поднимать, ему было нельзя, но он по-другому не мог.

В её комнате было свежо, чисто, светло. Тело девушки быстро оказалось под толстым пледом, Пятифанов медленно подошёл.

—Николай Степанович...

—Иди,— фыркнул мужчина, целуя дочь в лоб, и ушел.

Рома закрыл дверь. Он подошёл к её столу, прижал ладонь ко лбу. Рома не устал, нет, он просто не знает, что делать. Сев на стул, развернулся, смотря за спящим ангелом. Её рука зашевелилась, и Пятифанов сразу подскочил, аккуратно перекладывая её в любимую позу, в которой она чаще всего спит, лег рядом. Касаться её без боли было невозможно, но терпеть эту боль, скрипя зубами, удавалось. Он не мог расстаться с мыслью, что эта боль у Анжелика в миллионы раз сильнее и острее, поэтому и носился вокруг неё. Он хотел одного — чтобы все прошло быстрее, а там пусть его спина изнутри вывернется, плевать.
Девушка вздрогнула во сне, сжала его футболку, прижалась к груди, снова начала что-то шептать и резко проснулась. Как всегда.
Сейчас она начнет осматриваться,— уже. Потом прижмется крепко, застонет от боли его имя и начнет тараторить.

—Это сон... Сон..— успокаивая, сонный Пятифанов сам засыпал. И уснул.

Ангеловой едва хватало сил погладить его по волосам и поцеловать в щеку. Теперь ей не хотелось спать. Ей было так легко сейчас, будто живот не содрогается от боли, а с каждым движением пальцев по спине не бьет будто током. Девушка сейчас хотела только одного — лишь бы Рома не спятил, как и все вокруг, потому что держится она только благодаря ему — поменялись местами.
В комнату заглянул отец, но очень аккуратно, будто в клетку к зверю. Анжелика протянула руку, тихо шепнула:

—Пап?

Перед глазами вспыхнуло злое, но милое сердцу воспоминание:
Маленькая Анжелика, ей было всего-то три годика, бегала-бегала и свалилась, но вместо того, чтобы зарыдать из-за разбитых коленок, она испуганно дернула носиком и с обиженным взглядом посмотрела на Николая.

—Пап?— она протянула руку, сдерживая слёзы. Ладошка тоже была в крови.

—Звёздочка моя, ну чего же ты?— сразу спохватился милиционер, подхватывая дочь на руки.— Ой, сильно болит?

Она мужественно сдерживала слёзы и всхлипы, однако так крепко сжала его руку, что Ангелов прочувствовал эту боль на себе.

—Сейчас...— парень посадил девочку на лавочку, схватился за минералку и, дуя на раны, промыл их.— Не плачь, ладно? Не надо плакать, милая, пошли домой, я тебе мороженое куплю.

—Белое?

—Какое хочешь, Анжелика, пошли,— снова взял дочь на руки.

Она прижалась и обиженно всхлипнула, а потом тихо заплакала. Пряталась не от папы, да и плакала она неслышно тоже не поэтому, а потому что пряталась от всех, кроме папы.

Ангелов дернулся. Его маленькая девочка так быстро выросла... мужчина тихо подошел, погладив её по волосам, помог сесть.

—Не боишься больше? Разговаривать ведь со мной без Пятифанова своего не хотела...

—Прости,— ответила на его заявление девушка, обняла.

На подполковника снизошло такое облегчение, что он чуть не сдавил хрупкую девушку, чья кожа держалась на швах. Поцеловав в макушку, он мягко по-отцовски улыбнулся и утёр слезу.

—Это ты прости.. прости, что сразу не понял, что с тобой, что с этим Петровым, что не помог... даже кровь...

—Игорь,— улыбнулась Анжелика. Она в курсе о том, что её спасла кровь Будаева.

—Да... хороший парень. Повезло твоей Кате.

—А мне нет?

—Я не скажу. Сам не понимаю. Дело ваше, я не должен был лезть, ты же даже не обращалась с этим ко мне. В конце концов, если его отец дурак, он всего-то полудурок..

—Папа...

—А как иначе?