П.М.М.Л.

Я думала, что меня за первую концовку загрызут, но как я поняла, у меня хорошо получилось. Поэтому звездочки поставьте, и большое спасибо ☺️

Ветка «Если выживу»
(Начинает с момента до начала ветки «Метель»)

—Ангел... зачем... зачем?! Лика, прошу тебя,— он обернулся,— Пожалуйста... открой глаза. Ты же жива! Жива. Ты не можешь умереть! Прости меня, прости, прости... я сделаю всё, что хочешь, только дыши, пожалуйста...

Теперь он плакал, гладил её по лицу, легонько ударяя, чтобы привести в чувства, но та была явно где-то , где ей сейчас было спокойно. Рома стал рвать свою кофту, затягивая лоскуты на её талии. Кровь, конечно, не останавливалась полностью, и тогда он скомкал снег, прижал к её ранам с надеждой хоть на какую-то реакцию. И девушка застонала, вздрогнула.

—Рома...— заерзала она, будто на раскаленных углях.

—Не закрывай... не закрывай глаза, Пожалуйста...

Анжелика не слушала. Её веки сомкнулись. Рома сжал в испачканной кровью руке её крестик, которой успел схватить, спасая Ангелову, и отчаянно надел на неё, будто это могло помочь. Или могло? В любом случае, Рома молился.

—Мне очень больно, Рома...  Рома..— хрипела девушка, всхлипывая,— Рома...

Её рыдания стали звонче, болезненнее, пронзительнее, поэтому школьник держался из последних сил. Что только в его голове сейчас не происходило, но он знал, что не может поставить ни одну проблему выше неё.

—Сейчас! Сейчас. Ну не закрывай глаза!! Лика, посмотри на меня!!

—Рома...— она снова сплюнула кровь,— Я очень хочу спать... дай мне поспать, пожалуйста,— словно ничего не происходило, просила Анжелика.

Рома укутал её теплее и поднял на руки, целуя в макушку, снова застонал от боли, но продолжал её нести. Она и успокаивалась, и кричала, когда силы собирались. И Пятифанов, который проходил через круг ада с каждым шагом не мог и представить, насколько больно ей.

—Ну зачем?! Зачем ты это сделала, глупая...

Опять свалился. Вдалеке послышался вой сирены, но машину видно не было, поскольку в радиусе 10 километров была дикая метель. Пятифанов умело защищал своего ангела даже от снега, по-прежнему пытаясь поднять любимую.

—Рома..— на издыхании бормотала девушка. Ее ладони не могли даже как-то дернуться, чтобы прикоснуться к нему в последний раз.

—Молчи... молчи..— парень затягивал её раны туже, целуя в лоб,— Потом скажешь. Скажешь..

—Я тебя люблю,— всё равно прошептала та, не услышав саму себя.

Вряд ли бы её кто-то услышал, особенно в такую погоду, даже если бы был в десяти сантиметрах от её искусанных губ, но Рома услышал.

—Врёшь,— засмеялся он, не понимая, зачем это сказал.

—Если выживу, то выйду за тебя замуж...

Пятифанов начал нести какую-то чушь, но она его не слышала. Это было так больно. Её как будто снова ударили ножом, но прямо в сердце. Она смотрела сейчас на него с прежней любовью, нежностью, доверчивостью, да и чувствовала то же самое,— упустим факт того, что она исполосована ножевыми и полчаса назад сходила с ума от страха, ведь с ним про всё это забывается легко,— но не слышала. Или не разбирала его речи, Анжелика так и не поняла, но видела, как его губы с дрожью что-то то шепчут, то кричат в её лицо. В глазах потемнело, и она старалась как можно быстрее погрузиться в эту темноту навсегда, но Рома не отпускал.

—Ты мне нужна..— зарыдал он, схватив её плечи,— Я здесь же подохну, если ты хоть на миг собьешься с дыхания, Лика...

Этот отчаянный ропот она услышала, но потеряла сознание.

—Кругов! Миха, тормози... Там человеку плохо, кажись,— пытаясь разглядеть сквозь метель, выкрикнул Константин Тихонов.

—Да ну, алкаш какой-то. Доползёт,— отмахнулся паренек,— Понял,— тут же притормозил под строгим взглядом Тихонова.

Милиционер укутался в шинель, схватил ушанку, нацепив на вспотевшую голову, и кинулся к Роме. Это был не один человек, а двое. И не алкаши. Первым, что разглядел Тихонов — кровь, вторым — Рому, а третьим — спокойное лицо Анжелики.
Кругов уже хватал Пятифана, но тот свалился из-за раны в спине и замычал. Константин схватил девочку на руки, ужасаясь, и уложил на заднее сиденье, хватая аптечку. Михаил подсадил рядом Рому, и тот сразу схватил голову девушку, уложив на свои колени.

—Вы что делаете?— рявкнул Рома, когда Тихонов вводил девушке какой-то препарат.

—Это ты что сделал, а?! Повернись!

Мужчина развернул его, не жалея полил всю его рану перекисью и затянул бинт. Он переложил Анжелику так, что теперь она лежала укутанной в одеяло головой ближе к двери, а не к коленям Ромы, который теперь держал её изящные ножки в белых капроновых колготках. Её коленки были разбиты, испачканы кровью и грязью, на бедре тоже две раны. Пятифанов схватил бинт и перевязал и эту рану, всхлипывая, проглотил обезболивающее таблетки две, и машина поехала. Рома поднял её ножки выше, уложив их удобнее, и сжал её ляжку, прижимая ближе. Он на секунду выпал из этого мира, вспомнив, как вроде давно и в то же время недавно она сидела в школе на парте, а он целовал:

—Ангел...— протянул Пятифан, забегая за приподнимающейся юбочкой.

Она смеётся, бегает по классу,но он её настигает, хватает на руки и сажает на последнюю парту. В классе никого, ведь они дежурили. Сзади упала швабра. Анжелика вздрогнула, схватила того за плечи и вжалась в надплечье. Это была не вся реакция, ведь швабра упала быстро и резко, потянув за собой старую доску, что ещё была красной, а вместе с ней и ведро. Она очень испугалась, поэтому помимо того, что вцепилась в его плечи, девушка вдобавок настолько близко прижалась всем телом к нему, что прогнулась в спине.

—Дура,— смеётся парень,— Глупая. Швабра это. Лика...

Девушка виновато подняла голову, и рука парня сразу пробежалась по её щеке. Она закрыла глаза и прижалась к этой теплой ладони щекой, хотела что-то сказать, но Рома заткнул её, как полагается, поцелуем. Она вся затрепетала, зажмурившись, и поддалась навстречу. Он наконец обратил на неё должное внимание, наконец он напомнил о своей любви, и Анжелика очень сильно скучала по таким его выходкам ( это было осенью 2004, а вы сами знаете, что между ними было в тот период)
Рука Ромы по привычке поползла к коленям девушки, чтобы их развести, но он быстро опомнился и уже с середины бедер переменил маршрут на её талию, а после к латеральной части бедра. (Часть бедра, которая не между ног, а наоборот. Внешняя, боковая часть в общем)
Какая же была у неё упругая и в то же время мягкая кожа. Девушка и не обратила внимание на немного возбудившееся состояние парня, ведь просто и не поняла, а сразу обвила его шею, отстраняясь от жадных губ, и хихикнула где-то под его подбородком, притягивая его к себе ближе.

—Ром..

—Потом, Ангел, Ладно? Я расскажу.

—Я не про это,— грустно и слабо улыбнулась она.—Я просто соскучилась..

—Я ж не уезжал?

—Я тебя люблю,— прошептала она.

Рома зажмурился, уткнувшись в её шею, сглотнул. Зная о своем мерзком поступке, парень не мог смотреть в её нежные глаза, когда та снова признавалась в любви . Он занервничал и сжал ее бедро, не замечая своих усилий. Ангелова простонала, и Рома не сразу даже понял, что делал ей больно, но когда заметил, сразу отпустил.

—Прости,— буркнул он, чмокнув в макушку,— Извини.

Рома молча обнял её, не решившись снова уйти и оставить на какое-то время одну. Извинялся он, конечно, не только за это.

—У вас есть,— парень очнулся,— Есть этот самый, адреналин?

—Нельзя ей адреналин, у неё сердце еле бьется, крови сколько потеряла! Пятифанов, сколько у неё ранений?

—На спине два, на бедре одно.. и на животе около 10 я насчитал, может, 13,— дрожащим голосом шептал Рома.

—Попытайся её разбудить! Миша, быстрее гони!

В больнице забрали и Анжелику, и Рому. К удивлению, Рому быстро прооперировали, как и Анжелику. Обоим понадобилась кровь. Тихонов, что пожертвовал свою первую положительную Пятифану, стискивая зубы,— он не знал, что именно случилось, почему Анжелика в таком состоянии, а единственный подозреваемый был Рома,— сейчас звонил Ангелову.
Кто же был донором Анжелики? Бяша. Игорь был в больничке, потому что к маме заходил, а заметив суету и знакомую пару, кинулся вслед. Ну, а там как в фильме: выходит медсестра, спрашивает про кровь.
У Анжелики была третья отрицательная. Полная противоположность Ромы, даже кровью он бы не мог ей помочь. А у Бяши была первая отрицательная, вовремя.

Отец Анжелики тоже быстро среагировал. Он дрожал, бежал, кричал. Его не впускали к Анжелике, зато к Ромке уже можно было.

—Зачем?!— врывается мужчина,— Пятифан!!

Парень устало открывает глаза. Ему было так тяжело, голова болела от его собственного существования. Теперь задумайтесь хорошо над фразой «хотелось исчезнуть» и над вышесказанном. Это такое тяжкое чувство, а главное — самое беспомощное.
Рома еле сел, скуля от боли.

—Николай Ст...

—Что ты с ней сделал?! Ублюдок какой! Так и знал!! Я же знал!!!— срывался Ангелов.

Пятифанов отвернулся. Он плохо соображал, ведь как только очнулся, так сразу влетел в комнату отец его любимой. Тихонов еле сдерживал, но смотрел пусть и не так зло, но всё же зло. Только сейчас Пятифанов понял причину, он обомлел.

—Вы... Думаете, это я?..

—А кто?! Кто?!— рычит тот,— Моя Саша из-за Пятифанова..— и крича, и шепча.

Константин Владимирович еле удерживал коллегу. Рома бы обозлился, но сил ему не хватило.

—А теперь и дочь мою?! Я и тебя, выродок...

—Это Петров,— прошептал Рома, закрыв лицо руками. Его охватила дрожь.

—Коль, скорее всего правда. Дом Антона недалеко был от места, где мы их нашли. Пятифанов сам топором получил, а потом тащил её.

Ангелов схватился за голову. Он выскочил из палаты, оставив Пятифанова одного.
Теперь давайте забудем об Анжелике, Николае. Теперь просто представить, что было с Ромой — нет, это сложно. Сложно понять, что парень чувствовал, когда его любимая девушка целовала его, не зная о том, что когда-то была нелюбима, что её использовали и ей вообще изменили. Обида за неё была такой сильной, будто тот Рома, что это сделал, и тот, что после обнимал её постоянно — два разных человека. Впрочем, это так. Он правда изменился, пусть не полностью, но теперь ценности в его жизни были другими, теперь мысли его были не те, а действия в тех или иных ситуациях вообще отличались от тех, что он применял раньше. Она перевернула его жизнь, сейчас он не полностью черный, есть и белое пятно. Отныне в его мраке горел свет, но осознание этого пришло слишком поздно.
А каково ему было, когда она его глазах Анжелику мучал этот ублюдок? Когда он не может двинуться, когда его просто парализовало, а единственное, что он нормально воспринимает —  это жгучая боль. Но стоило только подумать о Анжелике, как боль усиливалась в пять раз, ведь он понимал, что ей больнее, а мозг сам проецировал на себя эту боль, — по крайней мере, старался повторить похожее.

15 февраля 2004 год, воскресенье.

Ангелов только уснул у кровати дочери, как его разбудил Пятифан. Совсем нечаянно... он просто хотел увидеть свою любимую, поэтому был очень тихим.

—Прости... прости меня, ангел,— шепнул он неслышен, оседая на колени у койки и сжимая её холодную руку. Он не мог удержаться, поэтому поцеловал её в лоб, в носик, в разбитый уголок губ.

Николай, что сидел на стуле, уже не спал, но не реагировал, смотрел. Было так странно, но мужчина продолжал молча наблюдать за тем, как Пятифанов на его глазах из зверя превращался в человека, в ранимого и гуманного человека. Однако Роме хватило лишь поцеловать её ладонь пару раз, прижаться к ней щекой и закрыть глаза. Николай почувствовал на себе, как стало легко Роме. Он так долго просидел у её руки, что Ангелов чуть снова не уснул, но быстро вынырнул из дрёмы, услышав слова парня.

—Я его убью...

—Не убьешь. Я сделаю это раньше. А ты..

Николай кинула взгляд на дочь. Он тяжело сглотнул и схватил Рому, вытащил из палаты.

—Я не верю. Я, Пятифанов, не верю, что это мог сделать ты. Я жуть как ненавижу тебя и твоего отца, я проклинал всех Пчтифановых долгие годы.

—Пустите, мне к ней надо...— бормочет Рома.

—Вот именно поэтому я хочу тебе верить. Помоги мне найти Антона. Где это всё происходило?

—В подвале... Дома у него. Ну пустите!

Мужчина отпустил паренька, и тот запрыгнул в палату, возвращаясь в прежнее положение. Не будь бы Рома сыном Пети, не обидел бы он его девочку, не пырнул бы маленькую невиноватую ещё ни в чем, то Ангелов бы поверил. Однако сейчас как только он пытался смириться, его кидало в гнев, в жар, в бешенство.
Он сдержал всё, ведь заметил одну важную вещь: Анжелика всю ночь всхлипывала, скулила во сне, мотала головой, что-то бормотала, плакала. А сейчас она была спокойна, на её милом лице не было нахмуренных бровей и поджатых губ.

Ангелов умылся в санузле, набрал Тихонова и выскочил из больницы.

—Алло? Кость. Я этого ублюдка засужу. Я его туда отправлю, где он с ума сойдет, где его..

—Понял, не продолжай. Ты где?

—К нам иду.

—А дочь?

—Пятифанов с ней.

—Идиот? Чтобы придушил её?— восклицает Тихонов

—Не придушит,— прошептал Николай,— Это этот Петров был.

—Ты правда Пятифановц поверил?

—Да!! Всё, встретимся и поговорим!

Разговор был коротким, а остальное время они молча ехали к дому Петрова.

Тяжелые стуки. Дверь открыл уставший Борис Петров.

—Здравствуйте...

—Подполковник Николай Степанович Ангелов, Петров Антон сейчас дома?

—Э... Ангелов?.. Вы отец Анжелики? Мне про вас сын рассказывал,— продолжал Борис.—Что случилось?

—Старший лейтенант Константин Владимирович Тихонов, мы повторяем, где Антон?

—Спокойно, мужики... сейчас позову. Антон!! Спустись сюда!!

Парень быстро спустился. Он хромал.

—Рома сказал, что нож ему в ногу воткнул,— буркнул Николай, проглатывая уже вторую таблетку. Что-то от нервов, не очень важно.

Константин сдержал его. Антон нервно улыбается, проходит вперед отца.

—Здравствуйте.

—Мы можем поговорить?

—Объясните, что случилось, и пожалуйста. Нас вчера дома не было, мы..— заговорил тяжело Борис.

—Послушайте, её я могу к вам обращаться?

—Просто Борис.

—Послушайте, Борис. Мы просто проведём опрос и затем объясним, вы не против? И к тому же, кто именно не был вчера дома?

—Я. Жена, дочь. Антон остался, у него живот болел. Нас два дня не было.

—Мы поговорим и уйдем, всё быстро. Пару вопросиков, формальность. Можете дальше отдыхать,— смягчает Тихонов.

—Во сколько вы приехали домой,— строго спросил Ангелов.

—Под утро. Часа в четыре.

—Костя, поговори с Борисом, я с Антоном пообщаюсь.

Петров испуганно отскочил. Ангелов быстро схватил его за руку и повел в его комнату, подперев резким движением дверь стулом, на который сел.

—Она вчера была у тебя. Куда потом пошла?

—Не знаю. Может, к Роме.

—Рома уехал вчера,—  удивился Ангелов,— Неужели... он мою девочку забрал.

—Честно, не знаю,— врал Петров.

Ангелов наигранно вздохнул. Встал, закрыл окно, схватил парня и заломил ему руки за спину, связав их какой-то футболкой.

—Ты сейчас мне, сука ты такая, всё расскажешь... покажешь, напишешь!

Антон дёрнулся, когда Ангелов заломил ему руки, но сопротивляться толком не стал. Только часто задышал и начал бормотать что-то бессвязное. Николай прижал его к стене так сильно, что стул под дверью жалобно скрипнул.

—Ты сейчас мне всё расскажешь,— процедил он сквозь зубы.— Всё!

—Да отпустите вы меня... вы вообще понимаете, что делаете?..— нервно заговорил Антон.— Вы не имеете права...

—Права?— Николай усмехнулся так тихо и страшно, что парень замолчал.— Моя дочь сейчас между жизнью и смертью лежит. Ты право имел?! Имел?!

Антон отвёл взгляд.

—Я ничего такого не хотел.

—Ничего такого?— Ангелов дёрнул его за связанные руки.— Семнадцать ран — это «ничего такого»?

За дверью уже слышались шаги. Тихонов явно понял, что разговор ушёл не туда. Через пару секунд дверь дёрнулась.

—Коль, открой.

—Не сейчас!!

—Открой дверь, я сказал.

Николай тяжело выдохнул, встал, убрал стул. Тихонов сразу зашёл внутрь и посмотрел сперва на Николая, после на Антона и наконец на связанные руки.

—Мы же договорились?— тихо бросил он Ангелову.

—Это он.

—Я понял.

—Это он сделал!!

—Я сказал, понял.

Ангелов несколько секунд смотрел на Антона так, будто ещё немного — и реально убьёт, но всё-таки дёрнул футболку с его рук. Его сводило всего, он снова закинул таблетку и звучно зарычал, будто завыл.

Антон сразу прижал кисти к себе и отшатнулся к шкафу.

—Он признался,— хрипло сказал Николай.— Она была здесь.

—Я не признавался!— резко выкрикнул Антон.— Он на меня накинулся вообще!

Тихонов спокойно посмотрел на него.

—Сядь.

—Я ничего не делал.

—Сядь, Антон.

Тот медленно опустился на край кровати. Колено дёргалось. Рукава толстовки были в каких-то тёмных пятнах, и Константин это заметил сразу.

—Что с ногой?

Антон замер буквально на секунду. Он отвернулся, тяжело выдохнув.

—Упал.

—Покажи.

—Да нормально всё. Вам какое дело?

—Штанину поднял.

Парень нервно сглотнул и медленно задрал ткань. На бинте проступила кровь. Николай отвернулся к окну, тяжело дыша.

—Рома сказал правду...— пробормотал он.

Тихонов присел перед Антоном на корточки.

—Теперь слушай меня внимательно. Сейчас ты спокойно рассказываешь, что произошло вчера вечером. Без истерик и фантазий. Потому что если я сейчас вызову оперативную группу, а ты продолжишь ломать комедию, тебе же хуже будет.

—Я ничего...

—Антон,— перебил его Тихонов уже жёстче.— Девушку нашли истекающей кровью. В подвале следы. У тебя ранение. И я очень устал. Давай без цирка.

Тишина. Из коридора осторожно заглянул Борис.

—А что... что происходит вообще?..

Тихонов поднялся.

—Борис, присядьте пока на кухне.

—Это из-за Анжелики?..— голос мужчины дрогнул.— Антон, что случилось?

—Пап, да ничего я...

—Я вас прошу,— уже жёстче повторил Тихонов.

Борис побледнел ещё сильнее, но ушёл. Антон смотрел в пол.

—Она сама пришла,— тихо сказал он.— Я её не заставлял.

—Дальше.

—Мы просто разговаривали.

—Ножевые тоже сама себе нанесла?

Парень резко поднял глаза.

—Я не хотел так.

Николай сорвался с места. Чего он хотел? Хотел помучать его дочь?! Хотел изуродовать, поиздеваться?!

—Ах ты тварь!

Тихонов успел перехватить его поперёк груди. Николай ломался так сильно, будто на его глазах Пётр Пятифанов снова целовал его Сашеньку.

—Успокойся! Успокойся, я тебе сказал!

—Да я его...

—И потом сам сядешь рядом с ним?!

Антон вжался в стену.

Тяжёлое дыхание. Скрип половиц. Где-то на кухне звякнула чашка — видимо, у Бориса затряслись руки. Тихонов медленно отпустил Николая.

—Значит так. Сейчас Николай идет за протоколом в машину, а ты до его прихода сидишь здесь и никуда не выходишь. Телефон сюда.

—Я адвоката хочу,— тихо сказал Антон.

—Захочешь — получишь. Телефон.

Парень медленно достал из кармана мобильник.

Константин забрал его и наконец устало потёр переносицу.

—Господи... дети же ещё совсем...

—Он не ребёнок,— глухо сказал Ангелов, выходя.— После такого — не ребёнок. Мразь.

И в комнате снова стало тихо. Только Антон сидел на краю кровати, бледный, с трясущимися руками, и впервые за всё время будто начал понимать, что назад уже ничего не вернуть.

—Она жива?

—В реанимации.

Отдел.

Допросная была маленькой и душной. Серые стены, старый стол с прожжённым краем, металлический графин с водой, который никто никогда не трогал. Под потолком дребезжала лампа.

Антон сидел, ссутулившись, и смотрел в стол.

Напротив — следователь, молодой ещё, уставший, с расстёгнутым воротом рубашки. Рядом Тихонов, молчаливый и злой после бессонной ночи.

—Ещё раз,— спокойно произнёс следователь, листая бумаги.— Во сколько Ангелова пришла к тебе домой?

Тишина. Молчал как последняя сука — знаете, как те одноклассники, которые сделаю ужасную подлость, а потом героически молчат, мол не стукачи.

—Антон, вы меня слышите?

Парень медленно кивнул.

—Тогда отвечайте.

—Не помню.

Следователь устало выдохнул.

—Ты вчера «не помнил» другое. Сегодня уже помнишь. Давай не будем тратить время,— рявкнул Тихонов.

Антон пожал плечами.

—Она сама пришла.

—Зачем?

—Поговорить.

—О чём?

—О Роме.

—Дальше.

Антон снова замолчал. Следователь щёлкнул ручкой, томно вздыхая.

—Ты понимаешь, что её еле откачали? Ты нанес ей в целом 17 ранений. За что? Ты можешь объяснить, чем она перед тобой провинилась?

Никакой реакции.

—Семнадцать ран, Антон.

Петров молчал.

—Антон, ты девочку 13 раз ударил ножом в живот, каждый раз прокручивая его изнутри. Ты девочке губы раскусал, вырезал ей на шее «Ангел» на руке ей «Рома» написал.  За что?

Тихонов медленно откинулся на спинку стула. Несколько секунд просто смотрел на Петрова, потом встал.

—Я сейчас вернусь.

Следователь нахмурился.

—Кость...

—Бесполезно пока.

Дверь хлопнула, и в кабинете стало ещё тише. Следователь потёр глаза.

—Слушай, парень. Мне неинтересно тебя ломать, правда. Я хочу просто понять, что произошло. Потому что пока выглядит всё очень плохо.

—Мне всё равно.

—Врёшь.

Антон усмехнулся уголком губ.

Следователь несколько секунд смотрел на него, потом тоже поднялся.

—Посиди. Подумай пока.

Когда дверь закрылась, Антон впервые поднял голову. В коридоре слышались шаги, звон телефона, чей-то смех. Обычный отдел.

Через пару минут дверь снова открылась, но вошёл уже не следователь.
Высокий мужик лет тридцати в тёмной куртке молча закрыл за собой дверь. Щетина, уставшее лицо, тяжёлый взгляд.
Опер.
Антон сразу напрягся.

(образ слизала со Стаса Карпова (сериал Глухарь, Карпов), но полностью передать не смогла, это только увидеть и влюбиться)

Мужчина неспешно сел на край стола, закурил, хотя курить здесь явно было нельзя.

—Ну привет.

Антон опять молчал, но уже не о вредности. Мужчина же, заметив это, только стал давить своим спокойным взглядом.

—Чего молчим?

Школьник отвёл взгляд. Опер усмехнулся.

—Да ладно тебе. Я ж не следак. Мне бумажки твои до лампочки.

Он стряхнул пепел прямо на стол и сдунул так, что тот упал на ноги Петрова.
Мужчина усмехнулся уголком губ. Не весело — устало. Так усмехаются люди, которых уже ничем особо не удивить. Из них двоих психом был явно старший, да еще и каким.

Опер слегка наклонил голову набок, рассматривая его лицо. Взгляд у него был неприятный — не злой даже, а такой, будто он человека насквозь видит. Все эти нервные дёрганья, дрожащие пальцы, бегающие глаза.

Он снова затянулся.

—Знаешь... я таких как ты сразу вижу.

Антон напрягся.

—Каких?

—Обиженных,— сказал впопад тихо, почти лениво, но с легкой интонацией.

Потом чуть подался вперёд, упираясь локтями в колени.

—Самое страшное — не маньяки. Не психи. Не наркоманы. Самые страшные — вот такие. Которые решили, что им все должны, что они всё могут.

Антон сжал челюсть.

Опер заметил и медленно кивнул сам себе.

—Во-от. Уже злиться начал.

Он говорил спокойно, но глаза становились всё тяжелее. В них не было истерики, крика, показательной угрозы. Только холодная усталость человека, который слишком много видел.

И от этого становилось жутко.

—Она тебя жалела?— спросил он вдруг.

Антон молчал.

—Жалела ведь. Такие как она всегда жалеют. Сидела, слушала тебя, улыбалась, а ты придумал себе невесть что.

—Вы ничего не знаете.

Опер снова усмехнулся.

Эта усмешка была прямо страшная — короткая, кривая, без радости вообще.

—Да неужели.

Он затушил сигарету о железную ножку стула, даже не поморщившись от запаха палёного фильтра.

—А я вот знаю другое. Девчонка сейчас в реанимации. Ей всё тело перешили. А ты тут сидишь и строишь из себя жертву. Не любили тебя, да? А за что тебя любить! Она обязана была? Ну чего ты молчишь?

Антон резко поднял глаза, а опер в этот момент тоже посмотрел прямо на него тяжело и давяще, будто уже всё понял и теперь ждёт, когда тот сам начнёт тонуть.

—Она всё равно его любила,— тихо сказал Антон.

Опер замолчал на пару секунд.
Потом медленно провёл ладонью по лицу, устало выдохнул и посмотрел куда-то в пол, улыбаясь.

—А ей что, у тебя спрашивать?

—Вы не понимаете.

—Господи... какие же вы дети. Мерзкие, но дети. И я это про тебя и Пятифана.

И вдруг резко ударил ладонью по столу.

Антон вздрогнул всем телом.

—Нож где?!— интонационно выделил он свой звук «э».

Тишина.

Опер медленно поднялся, подошёл ближе и наклонился к самому лицу Антона. Тот почувствовал запах сигарет, дешёвого кофе и мороза от куртки, даже немного крови.

—Ты когда её резал, ты о чём думал?! Ты чего хотел, ублюдок? Не хотел, чтобы умерла? А чего ты хотел, а?

Антон побледнел так резко, будто из него кровь откачали. Такой же бледной была Анжелика в ту ночь на снегу, но этот ужас остался только в памяти Ромы, Тихонова и Кругова.

—Где нож?!

—Это не я!

—Ты знаешь, что с тобой Ангелов сделает? А я тебе поведаю. Либо он тебя застрелит, либо отдаст под суд. Если тебя в тюрьму отправят, то ты по нелепой случайности попадешь к таким мразям, которые тебя опустят, а потом запинают, а потом зарежут.  Если...

—Это она виновата!! Она!

—Я тебя в последний раз, пацан, спрашиваю.

Опер не удержался. Он схватил пацана, поделал с ним кое-что, разукрасив его наглую морду, которую подтянул к белому листу и ткнул в него носом, пачкая кровью белую поверхность. И Антон сдался, стал писать чистосердечное, начиная признание с самого афродизиака.
Как только мужчина всё прочитал, в допросную зашёл Тихонов.

—Этого ублюдка связать надо. И поехали в подвал, он маньяком оказался.

Больница

—Николай Степанович!— окликает медсестра, как только видит мужчину.— У меня важно очень!

—Что?

—Ну для начала... я когда зашла утром, прогнала паренька одного, не знаю, он спал на полу возле вашей дочери. А ещё она после этого опять начала что-то говорить, когда я перевязку делала и температуру сбивала. В общем, я записала её слова... вот, держите,— девушка протянула сложенный листик и ушла.

Ангелов развернул. «Антон. Я чудовище. Не трогай его. Прости. Если выживу. Я боюсь. Убери». Мужчина вздрогнул. Он кинулся к дочери, но у той снова сидел Рома. Он немного пододвинул её и лег на самом краю, крепко обнимая. Девушка не дрожала, не плакала, не тряслась, не бредила. Она совершенно спокойно спала в его объятиях, прижимаясь плотнее. Ангелов снова невольно провел параллель между ней и Сашей. Она, Сашенька, спустя года три или четыре их с Николаем брака, начала совсем немного влюбляться в него, и с каждым днем её сон в его объятиях становился спокойнее. Правда Анжелика всё равно спала спокойнее, чем Саша.

Николай очень тяжело вздохнул, отвернулся и сжал в руках ключи. Тем временем Рома продолжает что-то шептать той на ухо, убирать спадающие пряди и то и дело целовать ангела в лоб.

—Рома. Иди поспи.

Пятифан даже не дернулся, целуя уже её тонкие запястья. Ангелов попытался отдернуть Рому, но тот прижался ближе к Анжелике и зашептал.

—Нет... Вы не понимаете, она будет плакать опять...

—Пятифанов, мы просто поговорим, и..

—Нет! Нет! Не подходите!

—Совсем спятил? Это моя дочь!

Рома не слушал. Он прижимал к себе ближе Анжелику, и та в ответ жалась к нему, зовя во сне. Николай еле уговорил Пятифанова и вытащил его из палаты. Разговор был странный, но мужчина отправил Рому спать, предварительно пожав его руку, а сам пошёл к дочери. Тихо сел рядом. Она снова крутилась с нахмуренными бровями, тихо всхлипывала и продолжала что-то бормотать. Кое-как он успокоил её, но та всё равно продолжала хмуриться и бормотать.

—Ну что я сделал не так, милая,— обращался Ангелов к своей погибшей жене,— Что я сделал, что она, умирая, зовёт Рому. Что она еле живая, а продолжает его звать. Это всё твоя кровь...

Зазвонил телефон, и Ангелов тут же его схватил.

—Алло? Костя, ты?

—Я. Тут... я не знаю, Коля, я в ужасе. Я даже представить не могу, что с твоей дочкой было. Приезжай, мы тут к Петрову едем. Он чистосердечное написал.

И Николай приехал. К этому времени подвал ещё не открыли, дома была только Карина, а Борис уехал в участок за сыном. Женщина, трясясь, искала ключи в комнате сына. Ангелов поднялся наверх, где были все, и замер, а потом кинулся.
На столе школьника были рисунки с его дочерью. Она была и голой на них, и изрезанной, и замученной в цепях, и с топором в руках, и ещё кучу различных ужасов. Тихонов пытался удержать Ангелова. Тот выхватил ключ из рук удивленной женщины.

—Я... не видела рисунков.. и ключ! Его не было! Хозяева, когда мы покупали, сказали, что не открывается подвал, мы другой сделали! Он правда не открывался, мы и открывать не хотели, там мыши были...

Но ключ подошел.