18 глава.
Девушка осмотрелась по сторонам, стала отходить назад, но было поздно, ведь их взгляды столкнулись. И он молча смотрел, он не двигался, просто курил. А Анжелика не понимала, как можно так? Неужели он не разглядел её? Всё-таки темно.
Она кинулась решительно вперёд, не зная, что будет делать, и только сейчас заметила испуганное выражение Ромы. Он обомлел, он не знал, что делать, только зажмурился, пытаясь прогнать её, словно она — сон. Но девушка уже стояла перед ним, настоящая, живая, выспавшаяся, милая, нежная, любимая, святая, божественная...не туда понесло, одним словом — Анжелика.
Они стояли молча, не зная, что вообще делать. Ангелова не могла переступить через себя, ведь смотря в его лицо, она видела перед собой усмешки Полины, она почувствовала на себе пощечину Кати, она услышала вдалеке ссору Игоря и Ромы насчёт неё, она вспомнила то злостное утро, когда проснулась одна с запиской и мятой простыней. Анжелика не могла забыть его признаний, не забыть всего, что он сделал, поэтому не могла сейчас даже слова сказать. Она не понимала, что ей делать, поэтому испугалась и отступила назад. Пятифанов рефлекторно потянул её обратно, но вовремя отдёрнул руки. Они медленно снова сблизились. И Рома знал, что он должен делать, но не мог двинуться.
—Ангел,— очнулся он.— Лика...
—Замолчи...— шепнула девушка, опустив мокрые глаза.— Я тебя простила, больше я ничего не могу сделать, не смотри на меня!— крикнула она, отшатнувшись.
Она так хотела встретиться и поговорить с ним, но сейчас не знала, что и сказать.
—Ты же хотела... поговорить.
—Я хотела, чтобы ты меня любил! А не чтобы ненавидел!— зарыдала Анжелика, сжимая уши руками.
—Я тебя не ненавижу! Анжелика! Я оступился, я сам... не понял, я не разобрался...
—Ты меня обманывал... всё время обманывал! Зачем?!— она стихла,— Зачем пришёл? Думаешь, можно так просто... просто...
Рома словил шатающуюся девушку, схватил её лицо в руки, но она жмурилась и закрывала уши, мотая головой. Тогда ему пришлось чмокнуть её в щеку, в лоб, в уголок губ, куда попадал, и наконец Анжелика стала успокаивается. Она открыла глаза, всхлипывая в его губы, убрала руки от ушей и смотрела в его глаза.
—Давай поговорим? Пожалуйста, я объясню, я всё объясню. Посмотри на меня!
У неё помутнел рассудок, она правда была не в себе, поэтому утянула его внезапно в поцелуй и тут же отстранилась с свирепым взглядом, сжимая руку в кулак где-то возле его щеки. Она дрожала и не только от прежних чувств, но и от нового, пусть слабого чувства. От злости. Но не смогла влепить ему пощёчину, и это сделал сам Рома, ударив себя со звоном по щеке. Анжелика отшатнулась, сдерживая в себе все силы, чтобы не схватить его лицо в руки и снова не коснуться его губами. Она бессильно уткнулась в его плечи, не зная, что сказать, поэтому замычала.
—Просто поговорим... м? Поговорим...— поднимая на руки, продолжал тихо шатен.
31 января 2004 год, суббота.
Она слабо помнит всё то, что он говорил по дороге, но сейчас, на следующий день, она помнит их разговор на его кухне:
—Я не знаю, как объяснить тебе, понимаешь?— целуя ее холодные ладони, бурчал Ромка,— Я не знаю, что сказать, это не облегчит тебе жизнь...
—Скажи правду!
—Правду? Я думал, что влюблен в Полину. Да я просто хотел назло Антону, я хотел...
—Я это знаю. Только почему тогда ты не пошёл к Полине, когда меня бросил, а? Или в ту ночь..— она опустила взгляд,— Надо было обязательно меня...
—Не трогал! Я тебя не трогал! Я не такой урод, я не мог, ты же как...
—Как что?! Как котёнок? Меня можно швырять, потом гладить? Со мной надо не как с человеком? Я не понимаю по-твоему ничего, я глупая? Я де верила! Я до последнего верила, даже когда ты не разговаривал ни с кем, когда кормил меня своим «потом»!
—Как чистая лилия, как белая ромашка,— неожиданно для себя начал он,— Как нетронутый белый холст, как статуэтка фарфоровая, я не знаю! Как ласточка, как вуаль, как луна,— продолжал Рома,—Я не смог. Ты уснула. Напилась и уснула, вот и всё. Я бы никогда не воспользовался ситуацией.
—Никогда?!
—Теперь никогда. Я правда изменился, ещё в тот день, ещё в августе, Ангел.
Анжелика нахмурилась, услышав последнее слово, отвернулась. Рома сел на пол, сег у её ног и обнял их, уткнувшись в её колени лицом.
—Анжелика..— протянул он,— Прости. Прости, извини, пожалуйста. Я же даже не думал, что так всё...
Девушка закрыла лицо руками и тихо заплакала, не понимая, что вообще говорить. Он начал целовать её коленки, потом ладони, что-то шептал, но она и не слышала.
—Ну я же думал, что тебя не люблю, я даже не знал, как это понять! Я и не мог представить, что это продлится дольше пару месяцев, я не любил тебя! Слышишь?!
Он поднял голову, вглядываясь в её виноватое выражение лица, и сам не удержал слезу, которую незаметно вытер.
—А сейчас... что... что, любишь?..— всхлипнула она,— Так легко, да? Если не любил, то можно было так со мной, да?
—Нельзя! Я был очень плохим, я и сейчас плохой, но другой! Я не прошу ничего у тебя, я всё, что хочешь сделаю.
—Я хочу, чтобы это было неправдой,— неслышно говорила она,— Зачем ты это сделал, зачем?— отчаянно добивалась Ангелова.
—Назло... тебе. Или себе. Или ей. Или ему. Я не знаю.
—Ты как себе это представляешь, Пятифан? М? Тебе разбивать нечего было? Не с чем было поиграть? Что ты думал, а? Неужели я должна снова быть дурой, должна вернуться, потому что,— она сглотнула, сдерживая всхлипы,— Потому что ты меня не любил, поэтому изменил? Потому что ты меня не любил, поэтому обманывал? Поэтому использовал? Поэтому бросил? А теперь ты другой?! Ты ее трахнул,— вырвалось с её губ,— А потом вдруг решил, что я та самая, да?!
Пятифан снова опустил голову. Анжелика устало отдернула руки.
—Отойди. Пожалуйста.
—Прости,— не смолкал он.
—Я хочу, чтобы ты отошёл!! Я хочу уйти! Уйти!! Катись к своей Полине, убей Петрова, делай, что хочешь, только дай уйти! Мне надо уйти...
Рома молча отполз, закрыв голову руками. Анжелика пошатнулась, схватила куртку и кинулась в прихожую, обулась и выбежала из дома, оставив Рому сидеть на полу у её стула. Что он мог сделать, чтобы загладить вину? Что сделать, не чтобы она вернулась, а чтобы она не плакала? Чтобы она не переживала из-за этого или чтобы вообще про это забыла.
И теперь, понурив лицо и обхватив коленки, Ангелова мотнула головой, проворачивая его вчерашние «прости» в голове. Ей было противно от себя за вчера, и желание видеть Рому у неё исчезло. Видеть Антона тоже не очень хотелось, но он будто знал, что с ней случается, и вовремя приходил или звонил, помогая совсем немного.
Снова стуки. Она утирает слёзы, спускается и открывает дверь. На неё летит Рома, он заталкивает её сразу в кухню, хватая её тонкие плечи и после её напуганное лицо.
—Ты совсем дура?— прошептал он тихо, и тут же зарычал,— Это правда?! То, что он сказал, это правда?!
—Ты про что?.. ты зачем пришёл?!
—Ты топиться хотела? Ангелова!— не унимался Пятифан,— Зачем? Ты хотела?
—Я не хотела, это ты позвал...— пожала плечами девушка.
—Значит, это всё правда? И про галлюцинации твои? Он мне всё рассказал. И таблетки, и галлюцинации, и речка...
—Правда,— перебила она,— Уходи, пожалуйста. Рома не приходи сюда. Уходи.
Она не ожидала, что он вспыхнет от злости и сразу выбежит. Она не дослушала его, сразу подтвердила, правда сама не знала, что именно она подтвердила. Говорил же папа, перед подписью обязательно прочитать надо.
Рома прошел пару метров и свалился под деревом. Да, он поступил как мудак, он оставил её после одну и вообще не имел никакого морального права лезть в её жизнь, но он никогда бы не поверил, что всё сказанное Антоном правда, ведь его девочка ангел, не так разве? Пятифан прокрутил утренний диалог с Петровым:
(Тут опять противный момент, поэтому готовьтесь, если это вообще кто-то читает)
—Петров!!— Пятифанов, что пару минут назад разговаривал с Антоном по телефону, теперь стоял за школой, окликая блондина.— Антон!!
—Быстро ты,— шмыгнул парень.— Ну? Что?
—Это правда? Петров, это правда, она на речку ходила?!
—Не думаю, что специально. Наверное, твой голос услышала. У неё такое часто, таблетки сильные для меня даже, вот и галлюцинации такие.
Рома отчаянно засмеялся, истерически.
—Что же я сделал... Петров!
—Спокойно, я всё за тебя решил. Девочки,— вздохнул Антон, улыбаясь,— Они же девочки... ей надо было мужское плечо, чтобы поплакать.
—Антон, заткнись!!
—А что? Она больше не ловит таких сильных галлюцинаций, не плачет так много, больше топится не будет. Знаешь, почему?
Рома не понимал, что пытается сказать Антон.
—Потому что она знает, как с этим справляться. Она приходит ко мне.
—Я тебя...— заскрипел он.
—Ты дослушай. Анжелика не такая святая, как ты себе выдумал. Она сама пришла, сама прыгнула, сама разделась,— усмехнулся белокурый.
Рома будто вылетел из пространства. Он смотрел в одну точку, пытаясь переварить то, что сказал Антон.
—Не ты её девственности лишил, представляешь?— хищно улыбнулся тот,— Она совсем не святая. И это не было ошибкой, ведь ошибку одну и ту же не совершают много раз. А как она стонала...
Пятифан втащил ему в челюсть, прижал к стене.
—Завали свое ебало, ублюдок... я тебя убью! Я не верю.
—Не веришь? А если я скажу, что у неё на ляжкам две родинки? На спине одна, на груди.
Рома снова ударил, дымясь от злости. Антон смеялся ему в лицо.
—А она долго сидела, кусая свои губки, тоже строила недотрогу, святую, невинную. Говорила «Нельзя», а сама на меня садилась.
Рома ударил его об стену, швырнул на пол. Петров не унимался.
—А после этого тоже делала вид, что ничего не было! Только потом опять приходила. Не твой ангел моя Ангелова больше!
Пятифанов, кажется совсем рехнулся. Он кинулся на эту беловолосую тварь, сдавил его шею, затем сел на грудь и с жестокостью в глазах стал ударять его то в челюсть, то в нос, то в бровь и всё не унимался.
А потом и пошел к Анжелике, где получил это «правда. Уходи»
Сейчас он сидит на снегу, пытаясь уложить в голове. Теперь то он полностью ощущает, что чувствует Анжелика, смотря на него или Полину. Хотя, вряд ли Ангелова ревновала. Рома не хотел верить, он и не верил, поэтому зажмурился как маленький мальчик. Он только и повторял, что Анжелика бы такое не сделала, что она не такая, как описал её Петров.
Его ноги привели его в Церковь. Он не помнит пути, ведь ходил сюда в детстве только пару раз, а по дороге сейчас он даже не понимал, что идет куда-то. Он сам подошел к большой черной фигуре, что уже разглядывала его, осмотрел крест на широкой груди и поднял голову.
—Здравст...— он стих. Не мог говорить.
—Здравствуй, сын мой. Что случилось?
Пятифанов закрыл глаза, затрясся и тихо что-то промямлил. И к его удивлению священник услышал.
—И кого ты обидел? Знаешь крёстное имя её?
—Нет.. не знаю..
—Специально обидел?
—Нет, я не... или да... ну я же не думал!
—Кто она? Твоя любимая?
—Ангел,— прошептал Пятифан, не думая, что тот снова услышит.
—Если Ангел, то простила,— заявил мужчина с улыбкой,— Что же такого сделал?
—Я же.. я сперва её не любил, получается я её обманывал...— несуразно нёс Ромка.
—А потом что?
—А это ещё не потом... ну я же не любил, я не оправдываюсь, я просто не любил её, но был с ней вместе, потому что так надо было, и изменил... а она меня любила..
Мужчина тяжело выдохнул.
—Ты сам ей рассказал?
—Да... и ушел. Я записку оставил и ушел. Она простила, но не...
—Ты же не только из-за этого пришёл? Ты же трясешься,— успокаивает мужчина, положив руку на плечо юноши.
—Я очень... я очень плохо поступил, я очень плохо про неё подумал, на пару минут я правда поверил... Этот... этот!!
—Не выражайся. Кто-то что-то про неё сказал, и ты поверил?
Рома зажмурился, закрыл лицо руками. Он завыл.
—Нельзя так думать про неё, она не достойна... я дьявол просто,— отчаянно признавался Рома.
—Не говори так, все мы грешны. Ты покаяться хочешь?
—Хочу! А можно?
—Конечно. Тогда приди вечером после вечерней службы, выпиши свои грехи и приходи. Ты только скажи, ты перед девчонкой извинился?
—Извинился..— всхлипнул Пятифан.
—Иди, сынок. Я буду здесь.
Вечер, храм.
Николай Ангелов зашел после своей службы передать что-то своему знакомому. Но какого же было его удивление, когда он увидел склонившегося Пятифанова, шепнувшего, кажется, «каюсь, батюшка». Ангелов не знал, что ему делать: кинуться на парня, окликнуть, ждать, уйти. И Николай решил уйти.
Он не понимал, что только что видел. Но к нему медленно пришло осознание того, что Рома лучше его самого. Николай никогда не каялся в содеянном, только если перед женой, но никогда не перед богом, хотя и был христианином. Желание убить его становилось меньше.
В это время Анжелика сидела на кухне Кати. Лилия Павловна погладила дочь по голове, положила на стол сладости и вышла, оставив девушек вдвоем.
—Как там у вас с Бяшей?— спрашивает Ангелова.
—Всё прекрасно!
—Правда?— Анжелика слабо улыбнулась,— Ну ты смотри мне, Бяшу не обижай.
—Анжелика,— перебила Смирнова.—Рома приходил?
—Да.. узнал, что я.. ну речка,— замялась девушка,— Но я же не думала.
—И что он?
—Злой был. Я его прогнала.
—Знаешь, мой папа тоже маме изменил. И она не простила, они развелись. И что? Она до сих пор плачет по нему, до сих ей больно, не подпускает никого, она раньше такой злой была... но она до сих пор его любит, но зачем тогда было это всё?— возмутилась Катя,— Нет, я бы ни за что не простила... наверное. Не знаю, мне очень страшно об этом думать...
—Кать, он не любил меня. Он сказал, что не любил. Мне плевать, я не считаю это за измену, ведь по сути мы и не было вместе. Это я верила. Он обманывал!
—Это измена!
—Да плевать я хотела! Он не любил меня, понимаешь? А ещё и изменил, как я могу поверить теперь? Во что? В то, что он изменился? Что ему больше не придет в голову еще потупее идей, чем как Полинку...
—Я знаю, что ты давно простила,— вздохнула блондинка,— Я знаю, что тебе больно, ты не должна сразу возвращаться к нему. Но это тебя погубит, ты не выдержишь, ты выше всех нас.. эмоционально и морально. Поэтому... не быть с любимыми — это больно. Посмотри на историю с твоей мамой и папой Пятифана? Они тоже не смогли быть вместе, они сами это выбрали, из-за обид и злости выскочили замуж и женились на нелюбимых, разрушили им жизни, разрушили их себе, вам с Ромой.
—Не надо! Рома был в своем уме, когда драл Полину на столе, зная, что я в соседней комнате!
—Твоего папу, думаешь, до сих пор не съедает обида?— настойчиво продолжала Катя.— Он ведь простил ее давно, и что? Твоей мамы больше нет, к чему это прощение теперь? А отец Ромы? Мама Пятифанова до сих пор на него обижается, до сих пор! И что? Безбожно пьет, приезжая с вахты. А вы с Ромой? В детстве он тебя пырнул из-за обиды, думаешь, из-за того, что тебя ненавидел? Но ты и это простила. А Антон и Полина? Эти вообще из-за собственных обид рушат жизни других. Анжелика, вспомни, как ты себя ощущала, когда вы были вместе. Только тогда, когда он тебя по-настоящему любил. Не делай глупостей. Анжелика, дар прощения тебе свыше дан, ты ведь не сможешь вдали от него. Ты себя погубишь. Нам всем что-то дают, что нас останавливает от плохих решений, от смерти. Посмотри на себя, ты ведь совсем другая, ты неживая. Зачем же это все, если потом будешь жалеть о содеянном? Милая, я не говорю возвращаться к нему, просто не обманывай, что ты злишься, что не любишь его. У каждого свое испытание, все должны с чем-то столкнуться, но нельзя время терять, то, что ты поймешь в конце, может уже ничего не изменить. Просто попробуй. Приди и скажи всё, как есть, расскажи ему про свои обиды, если он залечивал твои душевные раны раньше, то почему не сможет сейчас? Анжелика, мы все поступили неправильно, мы все грешны.
—К чему ты клонишь?
—Ты же всё равно его простила. Ты всё равно придешь к нему, но когда? Когда он с верного пути, на который встал недавно? Когда ты ему скажешь хоть что-то, когда передачки понесёшь? Когда его твой отец застрелит? Когда ты замуж за Антона выскочишь назло Роме? Когда? Зачем всё это время себя терзать?
Анжелика закрыла лицо руками.
—Что мне ему сказать. Сказать «Рома, я тебя простила», чтобы он потом опять это сделал? Я ему не верю! Он не любит меня, не любит! Я не верю в этот бред, поэтому нет смысла. Я не хочу снова оказаться вещью.
—И что же он должен сделать, чтобы ты поверила в его слова, любовь.
—Я верила!— Ангелова смахнула слёзы,— Я до последнего верила! Я держалась, я была одна, я выносила поведение каждого из вас, я верила! Я столько раз слышала «Тебе Рома с Полиной». Но никогда не дослушивала, я ему верила! Я верила в его бред!
—Но это ты хотела верить в этот бред!— воскликнула Катя,— И наконец прозрела! Ты любишь его?
Шатенка испугалась. Она нахмурилась, опустила голову и подтянула колени к груди.
—Он изменил мне 19 августа,— прошептала Анжелика,— а за день до этого говорил про свадьбу.
—А что было после 19 августа?
—Он,— девушка озарено улыбнулась, но тут же угасла,— Я думала, что что-то случилось, и он начал любить меня сильнее...
—А Рома потом признался, что любил тебя, но только понял это в тот день. Что по-настоящему всё было после этого. Может, здесь он и не наврал?
—Я не пойду к нему. Не пойду..
—Анжелика?
—Пойду!— вспыхнула Ангелова.— Я всё ему скажу! Я его папе приведу!
И это было частично правдой : уже через 15 минут Ангелова стучала в его дверь.
—Ангел? Лика.. Анжелика, то есть,— заговорился обомлевший Рома.— А ты чего..
—Знаешь что, Пятифанов? Если бы я могла, я бы ненавидела тебя в бесконечность раз сильнее, чем ненавидишь Антона, Полину и моего отца вместе взятых!
Девушка умолкла. Она учуяла церковный запах и схватила его куртку, прижавшись к его груди, чтобы унюхать.
—Ты.. в церкви был?
—Лика...
Девушка отошла.
—Я.. я просто хотел спросить, ты правда,— Рома зажмурился.— Это всё правда? Что Петров...
—Правда.
Шатен отвернулся, сдерживая боль в себе. Анжелика не знала, что подразумевал он, а Рома не знал, что Анжелика не знает.
—Тогда желаю счастья,— дрожащим голосом пробормотал парень.
—Счастья? Ты...
—Я много чего сделал, да. Если бы я мог хоть немного помочь, но..— Рома отвернулся.
Ангелова снова поняла его неправильно. Подумала, что он снова хочет сказать, что не любит её, поэтому и не сможет помочь.
—Ну конечно. Ты же изменился, Пятифан? Ни черта ты не изменился, это я проснулась. Какая же я дура...
—Не дура. Это я дурак. Прости, я правда не думал тогда о тебе. Я не привык о ком-то думать, Анжелика. Но я хочу, чтобы ты знала.
Пауза была недолгой, но давила сильно.
—Ты для меня правда Ангел. И я тебя люблю. Не так, совсем не так, как мне нравилась Полина. Я никого не любил, только тебя. Поэтому я не знал, что делать. И я бы никогда не простил, будь на твоем месте.
—А если бы не был на моём? Если бы..
—Простил,— ответил Пятифанов тихо,— Я бы тебе всё простил. Я знаю больше, Ангел. Если бы ты меня убила, я б простил. И если бы я тебя...
—Я бы тоже... это самое страшное, Ром. Мы не любим друг друга, мы больные,— шепчет она,— И нам лечится надо.