П.М.М.Л.

Вечер того же дня. Николай Ангелов стоит у кассы в магазине, расплачивается, выходит и встречает соседку, которая, заметив его, сильно заволновалась.

—Здравствуйте, Нина Васильевна.

—Здравствуй, Коленька,— побледнела женщина, кинувшись к двери.

Мужчина нахмурился, но прошел молча, пожав плечами. Женщина же замерла на пороге, подумала и тут же развернулась, догнав Николая.

—Что случилось, Нин Васильевна?

— Николай... ты извини, но этот мальчик... он как-то странно себя ведёт с Анжеликой. Она сидит как кукла, а он над ней...

—Пятифан?!— вспыхнул мужчина.

—Не знаю... Антон, вроде, она говорила «Антон». Ну, блондин такой..

Подполковник задумался. Ему не впервые говорят об этом Антоне, да и он уже видел его пару раз у себя дома. Мальчик правда странный, и взгляд у него... если Рома, чего не признавал Ангелов, с какой-то любовью или восторгом смотрел на Анжелику, когда та что-то объясняла, делала, то Антон смотрел как-то жадно. Однажды даже Николай заметил плотоядный взгляд, но, испуганно протерев глаза и проморгавшись, Петров уже сидел к нему спиной, однако развернулся, кинув спокойный взгляд на мужчину, и продолжил слушать Анжелику. Сказать честно, Николай верил больше Пятифанову, чем этому Петрову.

—Что он?

—Коль, а что с ней? Что с Анжеликой случилось? Она же сидит, боится шелохнуться, она... а он же давит на неё! Напролом! А она и... странный он. Я бы..— засуетилась женщина, быстро развернувшись и забежав в магазин.

Николай очень напрягся. Петров... Антон. Что ж это такое, отвязались от одного, так другой прицепился. Мужчина сел в машину, пристегнулся и закрыл лицо руками. Зыркнув на любимое пирожное дочери, за которым он поехал через три деревни, и зажмурился.  Он никак не мог забыть то утро. Слезы его дочери, её взгляд... и вдруг вспомнил, как ещё при живой Саше,— матери Анжелики,— он узнал, что Анжелика появилась... из-за того, что он против воли овладел разочарованной Вишневской. Бала какая между Сашей и Анжеликой связь. Как минимум в том, что обе они любили Пятифановых.

Он сам не помнил, как очутился дома. Из этого немого состояния его вывел звонкий голос Лики, не выпившей уже как второй день таблетки. Ей было по-странному легко, оттого она говорила звонче, как раньше.

—Пап, а ты чего на машине, до магазина минут пять идти?

—А я не за этим,— улыбнулся мужчина, поставив пакет на стол.

Анжелика недоверчиво взглянула на него, потом полезла в пакет и с улыбкой достала любимое пирожное.

—Анжелика. А... Антон Петров..— начал подполковник, выкладывая продукты на стол.

—Это мой одноклассник. Ну, помнишь, он ко мне приходил, светленький такой?— улыбнулась Ангелова.

—М... Вы с ним дружите?

—Не то,— она опустила голову,— что бы.. нет.

—И не надо. Приятного аппетита,— мужчина ушёл, зажав переносицу.

29 января 2004 год, четверг.

Отделение. Кабинет.
Николай пьёт чай. Раздались стуки, мужчина оторвался от кружки, поправил галстук и сел ровно, сложив руки на столе.

—Да-да?

—Николай Степанович, тут такое дело...— замялся дежурный.— Там алкаш один... Да куда ты пошел, забулдыга подзаборный!

Дежурный вынырнул из кабинета и побежал к обезьяннику, а Николай хотел за ним, но на пути его встретил коллега. Из-за спины мужчины Ангелов увидел, как опер и дежурный заталкивают алконавта обратно.

Опер , коллега его, отводит подполковника в сторону и достает сигарету.

—Саш, что-то случилось? Опять твой терпила из допросной сбежал ?

— Поймали его уже. Коль, можно вопрос?

— Давай,— удивился Ангелов, прикуривая свою сигаретку.

— Этот... Петров. Он же в школе с твоей?

Николай поднимает взгляд. Спрашивать, откуда он о нём знает сейчас было не так важно, как то, что нужно вообще этому Петрову.

— Допустим.

Коллега медлит. Он кашляет, выдыхая дым в окно, а потом поправляет деревянную раму и закрывает окно.

— Я его вчера видел. Дочь из школы забирал.

Ангелов затянулся, нервно кашляя. Перед его глазами всплыл образ Анжелики. Он представил, как его доченька снова плакала. Точнее представил свою любимую погибшую жену, что часто пряталась одна и тихо плакала, только это была Анжелика. Мужчина зажмурился и снова жадно втянул едкий дым, выгоняя ужас из головы.

— Он стоял у школы. Ждал. Долго.

— И?

— И ничего. Просто... не курил, не говорил, не двигался. Просто смотрел на выход. Не дышал даже,— продолжает опер.

Николай устало чешет висок, стараясь не думать ни о чем и не додумывать мысль Саши. Саша продолжает сам.

— Когда она вышла, то он пошёл за ней. Не рядом. А именно... за ней. Просто шёл.

Николай прикусывает губу изнутри и выкидывает сигарету.

— Ты к чему?

— У него взгляд плохой, Коль. Я таких видел. И ты таких видел. Я Ромку помню. Ромка... он парень неплохой, просто обстоятельства сложились так.  А Антон. Он... я со вчерашнего дня думаю, он вообще человек?

Николай кинулся в кабинет. Уроки дочери скоро должны закончиться, поэтому он должен успеть.
Уже через минут семь подполковник заходил в школу. Сразу ему навстречу попался тот самый Петров, сзади которого где-то шла его дочь. Николай быстро схватил пацана, кивнул в сторону машины, и тот молча пошёл в ту сторону.
Ехали они тоже молча, за исключением введения школьника в курс дела : будем насчет Анжелики разговаривать.

Отдел

Кабинет узкий, в нём : стол, два стула и больше ничего. Всё здесь в одном коричнево- бордово-сером цвете, местами сгущающимся к красному, к серому и каштановому. Обстановка не очень, видны следы крови, стулья обглоданные, как и стол, но Антон совершенно спокоен в отличии от Ангелова.
Светловолосый школьник сидит ровно, спина прямая, руки на столе. Подполковник невольно вспоминает, как играет его дочь на пианино — ровная спина, вздернутый подбородок, серьезное лицо, быстрые пальцы, скользящие по клавишам, и быстрые взгляды, которыми она читает одновременно две строки.

Николай не садится, он отбрасывает свой стул и продолжает ходить по кабинету.

— Знаешь, зачем ты здесь? — спокойно спрашивает он.

— Предполагаю, — отвечает Антон. Голос ровный, взгляд безразличный.

— Просвети меня.

— Вы переживаете за дочь.

Николай подходит ближе, останавливается за его спиной.

— Нет, — тихо говорит мужчина. — Я проверяю угрозу.

Антон слегка улыбается, будто его раскусили. Он расправляет плечи и стягивает улыбку, хмурится и наигранно кашляет.

— Я угроза?

— Ты часто рядом с ней, ты смотришь на неё. Ты вмешиваешься. Зачем?

— Это преступление? Если нет, то что я делаю в допросной?

Николай садится напротив. Медленно открывает папку, читает с невозмутимым лицом.

— Конфликт в седьмом классе с одноклассником. Драки. Жалобы. Изоляция. Вещи некого Бабурина находились у тебя как раз после его пропажи, тебя опрашивали, и не как всех, заметь. Одноклассница писала жалобу директору, в котором обвиняла тебя в пропаже ученицы на тот момент 6 «В» класса,— мужчина выдохнул,— Екатерины Смирновой. Каким-то образом ты оказался рядом, когда ты чуть...

Антон смотрит в стол. Николай фыркает, хватает стул, садится напротив и закрывает папку.

— Люди меняются,— улыбнулся Петров.

— Не настолько. Или, ты хочешь сказать,— отвернувшись, начал Ангелов,— Что шизофрения лечится? А, Петров?

—Я вылечился,— ответил Антон,— Я пью таблетки. Я был ребенком, когда только начал лечить это. Так что это возможно, уж поверьте. И со мной ей безопаснее, чем с Пятифановым.

— Ты считаешь, что можешь её защитить?

Антон поднимает взгляд. Ангелов смотрит в ответ твердо, он не впервые видит психа, поэтому и пугаться не будет.

— Если потребуется.

— От кого?— мужчина повернулся к нему.

— От тех, кто делает ей больно. От него, например,— Антон давил и знал, на что именно надо давить.

— Ты сейчас про кого?— будто не понимая, склонился подполковник.

Антон не моргает, хитро улыбаясь, словно взять роль защитника может только он.

— Про любого.

В кабинете становится холоднее, челюсть мужчины щелкает, и Антон не реагирует, только отворачивается спустя пару мгновений.

— Слушай меня внимательно, — голос Николая понижается. — Если с моей дочерью произойдёт хоть что-то... случайность, недоразумение, ссора... я буду смотреть в твою сторону. Я тебя, сука, найду,— прошептал он последнюю фразу.

— А если я окажусь тем, кто её спасёт?

Николай прищуривается.

— Тогда я буду смотреть ещё внимательнее.

— Она вам доверяет. Как давно?— Петров продолжал давить.

— Да,— ответил неполно тот.

— А вам не кажется, что вы душите её?

Это был как будто удар. Ангелов не замечал за собой этого «душения», хотя уже однажды душил. Он невольно вспомнил Сашеньку, свою родную, милую, прекрасную, сгоревшую. Он ведь правда задушил её своей «любовью», неужели правда делал это теперь и с Анжеликой.

— Ты забываешься,— выпрыгнув, рявкнул Николай.

— Нет. Я просто вижу, что ей тяжело. А вы нет. Эти таблетки даже для меня сильные, ваша дочь чуть не утопилась, а вы и об этом не знаете.

—Что?

—Шутка,— улыбнулся парень.— Я могу идти?

— Я не запретил тебе общаться с ней.

— Но запретите?

— Если почувствую необходимость — безусловно.

На лице Петрова проскользнула едкая ухмылка, которую он быстро изменил в добрую и мягкую улыбку.

— Тогда надеюсь, вы не опоздаете,— буркнул он, выйдя из кабинета.

Дверь закрылась тихо, и Николай остался один. Он дрожащими руками схватился за голову. Как же он боялся теперь. В таком состоянии в последний раз он был в день пожара, и этот страх пожирал его изнутри. Он не может допустить того, что потеряет и свою дочь. Наверное, единственное, что держит его в этом мире.
Ангелов вспомнил, как почти каждую ночь Анжелика рыдала во сне, терлась об подушку и звала Рому. Она звала не папу, не маму, а Рому, и Николай прекрасно понимал, почему. Маму она свою не помнит, ибо была ещё маленькой, а отец после смерти своей прекрасной жены ненавидел всё, вплоть до выжившей Анжелики, после всех, кроме неё, но вернуть что-то уже было нельзя. Он упустил момент, когда должен был стать «отцом» для дочери, каким стал сейчас, хоть и сейчас он был всё так же не идеален.

Ночь. Ангелова, укутавшись в плед, провалилась в сон. Раздался знакомый голос, этот голос она слышала каждый день. Она привыкла к своим галлюцинациям, привыкла к своему Роме. Девушка лениво потянулась, стараясь выгнать из головы его голос и образ, а потом нахмурилась, стоная, и скрутилась.

Окно приоткрылось. Пятифан.
Правда Анжелика уже спала, но всё. Он пришел. Рома тихо сел на кровать, предварительно закрыв окно, и зажмурился, будто ему нельзя было на неё смотреть. А можно было ли?  Он открыл глаза, затаил дыхание и сел на пол, положил голову возле её подушки на край кровати, убрал её волосы с лица и погладил по щеке.
Затем парень залез на кровать, сев сзади неё, молча уставился в одну точку. Анжелика заерзала, что-то пробормотала и поджала край одеяла.

(Ребятке не смейтесь я пыталась)

(Это мы с моим другом гпт и ибисом паинтом х пытались че то сделать но получилось как обычно не спрашивайте про ноги и почему два бодрова это чат гпт)

Рома обомлел. Она живая, она настоящая, она рядом. Он перестал что-то понимать, только лег рядом, склонился и бережно гладил её по волосам. Пятифанов и сам не заметил, как заплакал.

—Прости меня... прости, Ангел, пожалуйста...

Девушка вытянулась, раскрыла слипшиеся глаза и повернулась. Она укуталась в одеяло поуютнее, втерлась носом в подушку и продолжила спать. Рома засмеялся, вытирая слезы. Он отложил кассету «П.М.М.Л.», залил и просто смотрел. Анжелика проснулась, и Пятифан не знал, что делать... бежать? Но она уже улеглась на его грудь. Сделать вид, что спит? И чем это его спасёт?
Но Ангелова испуганно и с восторгом прошептала.

—Ты с каждым разом всё реальнее...— девушка слабо улыбнулась и взяла его лицо в руки, поцеловала бережно в уголок губ, крепко обняла и закрыла глаза.— Ты можешь сниться мне целую ночь? Я так соскучилась...

Она втянула его запах и сжала руками футболку, укрыла их одеялом. Девушка сразу уснула, слегка нахмурив брови, простонала тихо и протянула его имя.

—Тише...— завороженный произнес,— Лика...

Ангелова успокоилась, склонила голову сильнее и обняла крепче, но Пятифанов не сдержался. Ему очень захотелось рассмотреть её лицо, которое он так не видел.

—Рома..— пробормотала во сне девушка.

—Я здесь,— парень неуверенно, ведь не имел права, по его мнению, целовать её, но всё равно поцеловал в щёку, хватая её личико в руки.

Девушка шикнула, что-то произнесла и вытянулась, уложившись ровно на спину. Рома навис над ней, упираясь локтём в постель, и осторожно провёл рукой по её скулам.
На её прекрасном лице долго проскакивали какие-то эмоции, но чем чаще рука Ромы её касалась, тем скорее она успокаивалась. Пятифан, затаив дыхание, лёг напротив, всматриваясь и восхищаясь, зажмурился.

—Правда ангел... какая же ты, Ангелова, глупая. И что мне с тобой делать?

Анжелика, будто и не дыша вовсе, лежала совсем спокойно. Словно перед ним не реальность, а картинка, фото, плакат. Школьник даже испугался, прислонившись к её груди ухом, но услышал спокойно бьющееся сердце, а грудная клетка плавно поднималась и опускалась.

Рома сам уже не помнит, что делал. Он кинулся расцеловывать её, он осматривал каждую её черту, он обнял её, он много чего сказал, он извинялся за своих грехи и за чужие, но всё равно не смог сдерживать свои чувства. Нет, он не жалел её,— в том смысле, что все его действия не были вызваны жалостью, хотя ему было очень её жаль. Он ненавидел в эти мгновения всех, кроме неё самой, кроме отца девушки, как ни странно. Особенно он ненавидел себя. Ему было обидно за неё, ему было больно за неё, ему было больно от злости на себя и от чувства вина, что терзало его неумолимо, от осознания всего ужаса ситуации и всей душевной чистоты его чулочной Лики.
Рома не дышал, его слёзы скатывались на макушку Ангеловой, безмятежно высыпающейся на его плече. Но она снова успокоила его, поэтому шатен заснул.

30 января 2004 год, пятница.

Но проснулся он вовремя, буквально за две минуты до её будильника. Он оставил то, зачем приходил, поцеловал её в щёку и точно так же, как залез, вылез из окна. Анжелика с легкостью в теле проснулась, с улыбкой после прекрасного, как думала она, сна. Её взгляд упал на смятую рядом простынь. Немного смутившись, школьница только лениво вытягивается, и вдруг резко подрывается, подмечая, что пролежала на минут десять дольше обычного. Собравшись, она спустилась на кухню. Ангелова грустно улыбалась, пока садилась за стол, но встретив взгляд отца, с её спокойного лица слезла улыбка. Папа поставил чайник и сел напротив.

—Ты как?— мужчина придвинулся.— Таблетки новые, вот...

—Не помогают они.

—Это почему?— подорвался.

—Потому что у меня паничка была, кажется.

Чайник вскипел за время их молчания и уже давно выключился. Анжелика, будто порхнув, подошла к шкафчику, достала заварку и быстро сделала чай, поставив на стол возле тортика.

Николай уходит к окну и стоит там некоторое время. Анжелика не сводит своего пронырливого взгляда, отчего подполковнику тяжелее, но несмотря на всё, он говорит.

— Он опять провожал тебя, — говорит Ангелов спокойно.

Это не был вопрос, отец знал, хоть и был тогда в отделе, но опровергать смысла не было. Кстати, таблетки действовали не как детектор лжи, вовсе нет. Они только делали Ангелову хитрее и безразличнее. Если надо было врать в её собственное благо, она и врала, а если в чужое — зачем? Плевать.
Но сейчас она сказала опять правду, потому что это был отец. Он знал. Знал всё. Выдумывать и спорить она не хотела, потому что она планировала быстрее закончить разговор и пойти в школу.

Она молчит секунду, будто вспоминает, но секунда очень долго тянется для Ангелова. Он нервно стучит по столу, только хочет рявкнуть, но его дочь начинает говорить.

— Просто шли в одну сторону,— медлительно отвечает она.

— Не ври мне, Анжелика,— тон отца не повышается, но становится железнее.

Она опускает взгляд, ещё медленее шепчет.

— Пап, он ничего плохого не делает.

Николай поворачивается с совершенно спокойным видом. Всё вокруг так спокойно, тихо и неторопливо, что у Анжелики в голове играет музыка.

— Он смотрит на тебя так, будто ты его собственность. Понимаешь? Он смотрит плотоядно, даже...— даже Рома так на неё не смотрел.

Николай вовремя замолчал, а Лика вздрогнула. Она немного покраснела, потом нахмурилась, а после вовсе опустила голову, прогнав все события, связанные с ним.

— Ты преувеличиваешь. Но отдать должное, про Рому ты так не говорил.

— Не... не говори!— сорвался он,—Я 20 лет работаю с людьми. Я вижу, когда человек... нестабилен.

Ангелова удивилась. Она думала, что Антон понравится её отцу, к тому же он был по сравнению с Ромой святым. Но девушка не думала, что отец будет именно ненавидеть его.

— Ты запрещаешь мне с ним общаться?

Николай Степанович долго молчит. Он бы мог стукнуть по столу и прикрикнуть «Да, запрещаю! Запрещаю!», но всё-таки решил быть помягче.

— Я запрещаю тебе оставаться с ним наедине.

Тишина падает тяжело, будто сразу на хрупкие плечи Анжелики и сильные плечи Николая.

— Почему ты так его ненавидишь? — шепотом произнесла она.

— Я не ненавижу. Я предупреждаю. И тебя и его.

Он подходит ближе.

— Ты уже один раз не увидела, кто рядом с тобой.

Она понимает, о ком он, о её любимом. Рома. Анжелика улыбнулась. В голове проскользнуло  понимание того, что что бы не сделал Антон, она не полюбит его даже на процент из своей огромной любви к Пятифанову. Но всё же, это ведь ей решать?

—Как моя мама?— спросила девушка,— Думаешь, Антон сделает со мной то же самое, что и ты с мамой?

Николай обомлел. Он быстро схватил пальто и вышел из дома, сдерживая все эмоции в себе. Анжелика грустно улыбнулась и обняла себя за плечи, склонив голову. Папа ушёл, а что делать ей?

31 января 2004 год, суббота.

Анжелика выходит вечером прогуляться. Кутаясь в любимый шарф или же в шарф любимого, она направляется в сторону дома Катерины, но вовремя вспоминает, что Смирнова уехала к бабушке, поэтому меняет направление. Какого было её удивление, когда она увидела знакомого человека..