16 глава.
Сложно было слышать это от матери Ромы, но ей тоже было сложно об этом вспоминать.
Анжелика много раз спрашивала про маму у папы, но правду узнала только сейчас, сидя под препаратами на кухне Пятифана напротив его матери Оксаны. Она положила на стол тортик, опустила голову и улыбнулась, будто только что не рассказывала о том, что Анжелика появилась после изнасилования ее матери её же отцом.
—Знаешь, ты... ты в детстве правда была очень милой, доброй. Выросла и стала ещё милее. Я даже рада была бы, если бы вы с Ромой были вместе при других обстоятельствах. Но я думаю, он тебя любит,— успокаивает женщина.
Анжелика поднимает голову с мокрыми глазами, смеётся и опять прячется в своих руках.
—И с чего вы это взяли?
—В тебе, как и в твоей маме, сейчас говорит боль. Но он вернется, объяснит и...
—А я должна сидеть и ждать? М? Ждать чего?— перебивает Анжелика.—Зачем?
—Анжелик, он ведь уехал не для того, чтобы ты ждала. Он ведь думал, что так будет лучше для тебя,— клише.— А разве тебе было бы легко, если бы ты видела его постоянно? Ты только позвони, он вернется.
—Звонила,— фыркнула Анжелика,— Будто он ответил. Да... да откуда вам знать? А? Откуда знать? А может, я хотела поговорить, может, я хочу его видеть?! Что за бред? Воспользовался мною, обманул, изменил, сбежал! Всё это из большой любви, да? Но только не ко мне, а к Полине!
—Анжелика.. послушай. Твоя мать и Пётр... они.. они правда любили друг друга, но... иногда случается что-то ужасное. Когда другие влезают. Влезают от зависти — а зависть от того, что они видят, насколько вы счастливы вместе.
—А какое им дело?!
—Полине? Морозовой... ей такое же, как мне когда-то. Только вот твоя мать, она сделала ошибку, отпустила свою любовь. Я тоже виновата, я сделала ужасное, да..
—Вы не любили Пятифанова?— нахмурилась Анжелика, затем усмехнулась,— Вы любили моего отца...
—Не любила я никого.
—Тогда зачем?!— Анжелика вскочила.
Девушка ударила себя по щеке, снова села за стол и укрылась руками, сжимая волосы. В её чистой голове не как не могло всё это уложиться. Мерзость, гадость, фу!
—Сделанного не воротишь. Поэтому я и рассказала, чтобы ты поняла.
—Что поняла?! Что поняла, что мой отец убийца?! Что мать рабыня, что бабушка у меня монстр?! А?! Что я должна понять?!
—Ну... тише-тише,— женщина села ближе и погладила её по волосам.— Ты должна понять, что как бы тебе сейчас не было больно, нужно быть сильнее чувств, понимаешь? Если ты из-за боли, обиды, из-за любви или ещё каких-то эмоций совершишь ошибку, рано или поздно эти чувства уйдут. А ошибку уже не исправить. Просто подумай, я не говорю, что мой сын не сделал ничего, что он не виноват, нет. Он виноват, и, это ситуация, когда виноват только один. Ты не дура совсем. Посиди и подумай, ладно? Хочешь, в комнате у него посиди. Может, легче станет.
Анжелика подняла голову, утирая слёзы.
—Подумать о чём? Я как только... Как представляю..— её голос надломился и резко перешел на бормотание, на всхлипы и скулёж. Она зажмурилась, сжав в руках салфетку, глаза заболели.
Грудь словно придавило упавшим тяжелым шкафом, вместо дыхания где-то в горле был огонь, живот скрутило от внезапного странного ощущения, нога снова начала трястись в ритме сердцебиения. Как же сложно было даже на секунду представить, что твой любимый мог целовать или обнимать другую, мог сделать такое, пока ты находишься рядом, в соседней комнате. Неужели у него самого ни разу не дрогнуло сердце?
Верить в то, что сначала ему пришла глупая мысль «отомстить Петрову», использовав Анжелику, а затем он, по сути изменив ей с Морозовой вдруг понял, что любит на самом деле свою Лику, а не Полину? Что за бред ? Бред! Так не бывает! Если изменил, так признай ошибку, а если не любишь, то так и скажи!
Сердце сжалось как будто черная дыра, которая только-только образовывается, предварительно схлопываясь. Пульс отдавал в шее, она слышал прямо под ухом, отдавал в голове, отчетливо его ритм — быстрый, 160 bpm, как насчитала Ангелова. Неужели у неё паническая атака?
Она оглянула свои трясущиеся руки, одна из которых лежала на её шее, и вдруг поняла, что ей очень тяжело дышать. Вместо мыслей в голове засел страх, от которого зрачки расширились, в горле вместе с воздухом застряли слова, а её будто начал охватывать паралич.
Анжелика быстро поняла, что с ней, пыталась успокоиться, и это почти получалось, особенно тогда, когда в голове мелькали воспоминания, где её обнимает Рома.
Холодная вода резко ударила в лицо, и Анжелика быстро успокоилась. Оксана тоже. Но Ангелова продолжала молчать, снова размышляя.
Она не могла поверить, она даже не могла представить. Сейчас говорить «я люблю его» и думать о прощении было очень-очень сложно, и сердце о одном упоминании о нём ускорялось до 180 ударов.
—Твою мать погубила обида. Меня погубила, отца твоего заставила идти на такое, Пятифанов тоже... бегал-бегал, а потом из-за беременности моей сломался. А Катьку Смирнову знаешь ведь?
Анжелика передернулась. А как же Катенька замешена в этом?
—Её мама, Лилька, она же тоже со своим разошлась, потому что он ей изменил, что ли.. не помню. Ну вот и спрашивается — зачем? Если ты его любишь, если без него не можешь, если всё равно знаешь, что простишь, а потом будешь пытаться вернуть. Она раньше такой доброй была, веселой, а сейчас? Обижается до сих пор. И на кого? На него же! За то что тот, видите-ли, недолго за неё боролся.
—Я должна его простить? Должна снова с ним быть?
—Ты должна сделать то, что в будущем тебя не погубит. А сейчас должна сесть и подумать. Ты вольна делать всё, ты знаешь это и без меня. Можешь простить и уйти, можешь не простить и уйти, можешь не просить и остаться...
—Могу простить и остаться,— перебила Анжелика, продолжая логическую цепочку.— Перейти снова через себя?
—Нет, что ты. Я сама не знаю, как поступила бы на твоем месте. Насчет себя — я бы не смогла принять решение, но за любимого бы испугалась, что попадет в руки, в твоем случае, Морозовой.
—Вы... да о чём вы? О чём?— Ангелова вскочила.— Вы! Из-за Вас! И из-за моего отца! Моя мать... она... и папа Ромы... да что же вы...
—Из-за меня, из-за него... да. Но всё зависит от бога и немного от нас,— процитировала женщина.
—Вот как? Значит вы не при делах?
—Это всё судьба. Только вот я думаю, что судьбу изменить можно. И сейчас у тебя тот самый момент. Я бы, на месте твоём, к священнику побежала бы...
—Вот как? Вы, конечно, не сочтите за грубость, но дайте спросить... вы сначала рассорили любимых, мужика увели, устроили это всё, а сейчас жизни учите?! Советы даёте?!
Анжелика засмеялась, выходя из кухни. Это не был истерический смех, это был отчаянный. Она осознавала всё, но не могла ничего поделать. Она не знала, что делать.
Ангелова побежала в комнату Ромы, закрылась там. Снова этот запах, эта тёплая кровать, подоконник с подушкой,— на нём всегда сидела Анжелика,— Кассеты, что аккуратно сложенны на полке возле заколок, резинок и прочих безделушек, которые Рома собирал из-за Лики. Пара картин, нарисованные ею, — они стояли в её комнате, и Рома не смог не восхититься, попросив их себе. Картинка с зайцем на поляне на квадратном холсте в 20 см, а вторая в виде советского ковра где-то 20 на 30. Сзади подписано : «любимому Пятифану»
Возле старого компьютера стояла белая гипсовая статуэтка Ангела,— ой, как же, порой, это его «Ангел» сводило с ума...
Рядом фотография. Когда после концерта в школе Анжелику фоткали, сидящую у пианино.
Её пальцы взяли фото в рамке, она улыбнулась. Потом вспомнила, что на этой фотографии рядом стояла Полина, но Рома любезно вырезал её.
Ангелова упала на кровать, провалилась сразу в сон, обняв подушку и представив вместо неё, конечно, Ромку. Так легче засыпать. Представить, что это всё сон, а сейчас она в объятиях любимого, и всё хорошо. В голове начали прокручиваться события, о которых ей рассказывала Оксана сегодня. Поджав губы и колени повыше, девушка насупилась и обняла подушку крепче, напевая что-то под нос, впала в дрёму.
Сначала наркоманский трип, всё плыло, а потом из этого хауса начала складываться недавняя ситуация, она постепенно проваливалась в сон всё глубже.
Анжелика переодевалась на физру. Удерживая ворот белой футболки между подбородком и ключицей, ангелова сняла рубашку и быстро, даже зайцем запрыгнула в футболку, избегая взглядов одноклассниц, что втихую обсуждали размер груди и талии девушки. Завязав шнурки и накинув мастерку, Анжелика остановилась возле Полины и шепнула ей на ухо, стоя сзади:
—Талия 58. Ответы 62 и 60 принимаются, ответ «кобыла»,— Ангелова отошла,— Вряд ли.
Да, это было забавно, когда девочки, пусть и обсуждают фигуру, но предполагают размеры, а Полина из своей зависти даже прибавить сантиметров 20-25 не может, обязательно надо обозвать, а потом ходить и делать вид, что Анжелика ей и в подметки не годится.
Возвращаясь после физры последней, поскольку задержал физрук, Анжелика спокойно зашла в раздевалку, пока все выходили, начала переодеваться. Не заметила Полину, ждущую в углу. Надо отдать должное, в этот раз на публику играла Анжелика, когда подошла к Морозовой, зато вот Морозова теперь одна. Она, точно так же подойдя со спины, вдруг расстегнула лифчик Ангеловой и одну лямку, шепча.
— Он бы не смог тебя... ну ты поняла. Ты слишком правильная. Ему скучно с такими.
Шатенка схватилась за чашечки лифчика, прижала к груди, закрепляя лямку, застегнула и повернулась.
—Совсем больная? Чего тебе не живется, я к тебе не лезу!— уже не стесняясь, она скидывает с тела футболку.— И что это значит?
—Ангелок, ты, наверное, думаешь, что Рома тоже святой? А?
Анжелика снова прогоняла из головы ужасные картины. Полине это знатно льстило, поэтому она втянулась в разговор, подняв рубашку девушки напротив. Осмотрела и протянула.
—Ну, большая грудь у тебя, больше моей, и что? Ну талия у тебя тоже уже, может, ты фигурестее, ну и что?— губы брюнетки накрыла злая улыбка.— Факт останется фактом.
—Прекрати!
—Он много кого..— Полина приняла невинный вид, пародируя Ангелову,— Ну ты поняла...
—Полина!
Морозова засмеялась.
—Да, много кого трахал. И меня тоже. Пусть и один раз, но всё же. Он не удостоил тебя чести,— смех стал громче,— Потому что ты жалкая! Ты неживая! И ты до жути ему противна.
—Откуда тебе знать?— натягивая на бедра юбку, спрашивает Анжелика.— Какая тебе разница? Может, и было! Мне вот лично плевать, что у вас там произошла. А тебе нет — потому что ты помешана!
—Ну да, я не такая святая как ты, Ангелочек! Лети-лети!— крикнула в след Морозова, продолжая гоготать.— Было у них, ага..
Она подорвалась. Да что же Пятифан наделал, ей даже поспать не удается... она оглянулась. Неужели это август 2003? Квартира Ромы... Как?
—Ангел, ты проснулась уже?— к ней с улыбкой поворачивается Рома с оголенным торсом. Снова вид его спины, это уже было.— Рано ещё, спи...
—Я всё знаю!— подпрыгнула девушка, сев в кровати.— Ты меня... ты же используешь!
—Глупая? Кошмар, что ли?— Шатен отложил кассету, подошел и присел рядом, поцеловал в лоб,— Температуры нет. Лик, мы же это уже обсуждали? Это давно в прошлом, уже два года прошло. И ты знаешь, насколько сильно я тебя люблю, как я себя за это ненавижу...
Парень спокойно гладил её по волосам, Анжелика же, хмурясь, вглядывалась в его глаза и оглядывала всё вокруг. А может, это правда, может сейчас август? Ей всё приснилось?
По всей видимости уже студентка кинулась в объятия, как стало яснее позже, мужа — она заметила на его пальце кольцо,— но до этого выяснилось, что кинулась она голая.
Рома смеялся, укутывая её одеялом, усадил на колени и прижал ещё сильнее. Вроде, ничего такого волшебного, но Анжелика почувствовала себя в сказке Диснея.
—Представь, свадьба дня два назад была, а Бяша до сих пор Кате звонит и говорит, что мы с тобой танцуем, и он у нас сидит, празднует. А сам под столом сидит дома, Катьку выталкивает со словами, что у него жена есть, и он с ней разговаривает,— разбавляет он.
Анжелика оглянулась. Свадебное платье висело на шкафу. Неужели? Она взглянула на колечко — такое же, каким она представляла кольцо мамы. Рома поднес её руку к своим губам, поцеловал в ладошку и утянул её на кровать, обхватывая тело Ангеловой крепкими руками.
—Спи, Ангел... всё хорошо. Ещё рано, спи.
—Рано?— закрыв глаза, потёрлась носом девушка.
—Семь утра, принцессы так рано не встают... спи.
Но Анжелика проснулась. Проснулась к тому же дома. Как же жаль, что это был сон, ведь она многое бы отдала за то, чтобы Рома опять поцеловал хотя бы в щеку.
27 января 2004 год, вторник.
Анжелика сидит в классе. Через пару минут начнется шестой урок. В руках у неё плюшевый мишка, которого ей подарила её любимая,— в смысле подруга,— Катя сегодня. На медведе была вязанная шапка из мягкой пушистой пряжи в виде пчёлки, что делало медвежонка еще ценнее. И, конечно, назвала этого медведя Анжелика Пчёлой.
Она весь день держала его в руках, физичка чуть не отняла даже, но Анжелика быстро спрятала нового любимца и клацнула зубами.
Сейчас она просто сидела за партой и, уложив голову на одну руку, держала медвежонка. Разглядывала.
К ней подошел Антон.
— Ты не отвечаешь на сообщения. Я тебе на почту писал.
Она медленно поднимает взгляд, сжимает игрушку.
— Я не хочу. Тем более, мог позвонить.
Он садится прямо на край её парты, рассматривая медведя в её руках, снимает очки и выдыхает звучно. Анжелика поднимает голову с парты и смотрит прямо в его глаза.
— Ты должна.
Тишина в классе становится странной. Кто-то смотрит.
Ангелова усмехнулась. Она бы могла начать оживленно спорить, могла бы рявкнуть «не должна», но почему-то этого не сделала. А что с ним спорить? Зачем?
— Почему? — спокойно и мягко произносит девушка, будто укрывает одеялом.
Он наклоняется ниже, восторженный такой её ласковостью, почти вплотную, но Лика укладывает голову обратно на руки, незаметно усмехаясь.
— Потому что я единственный, кто тебя понимает. По-настоящему понимает.
Анжелика приподнимается, прячет медведя и хмурится, отводя взгляд. В горло будто залили вулканическую лаву, но она подавила все позывы, что сейчас на нее начали давить, и схватилась за волосы. Она не знает, что именно её привело в это состояние, но ей стало страшно. Грудь девушки начала вздыматься,— почти так же, как когда над ней нависал Пятифанов. Тут же раздался голос Лилии Павловны, что оторвала взор от бумажек и сняла очки.
— Петров, отойди от неё.
Он не сразу реагирует. Петров смотрит, о чём-то думает, тянется к ней рукой и незаметно проводит по ладони. Она отскакивает.
—Петров! — снова грохочет голос учительницы.
Но он стоит так еще секунд десять, Ангелова жмется сильнее и сводит дрожащие плечи. Ей страшно, хотя она и понимает, что угрозы нет. Или есть?..
Он отходит, но смотрит.
—Я тебя провожу?— Лика молчит,— Провожу.
Начался русский язык. Анжелика повернулась к рядом сидящей Кате и взяла её руку в свою, начиная осматривать её маникюр, стала гладить её волосы, мягкую ладошку и тихо пошутила.
—Жаль нам пожениться нельзя.
—Анжелика,— хихикнула светловолосая.— Мы бы не ужились.
—Ну и ладно...
—А еще нам бы Бяша мешал.
—Бяша... а где он, кстати?
Катя обмерла. Она отвернулась, сжала ручку и лист бумаги, нервно улыбнулась и пожала плечами.
—Не знаю. Не знаю.. мм.. ну.. не знаю.
—Кать?
—В городе,— ответила девушка.
Ангелова секунды три молча разглядывала улыбку Кати, которая с каждым мигом выпрямлялась в линию сжатых губ. Смирнова снова пожала плечами и отвернулась, уставившись в тетрадь.
—Так Пятифанов всё-таки в городе?
—Я не знаю, честно. Игорь не говорит. Честно!
—Так! Катя, потом посплетничаешь!— поднимаясь со стула, наказала ей мать.— Ребята, я на секунду буквально. Сидите.
Лилия Павловна выскользнула из кабинета, сжимая мобильный. Стоя в коридоре, она набрала номер Николая, оглянулась по сторонам. Трубку подняли.
— Николай..— женщина долго раздумывала, сказать «здравствуйте» или «здравствуй»,— Привет.
—Лилия? Лилия Павловна..
—Брось, Коль, не первый десяток знакомы.
—Что-то с Анжеликой? — в металическом голосе мужчины послышался нервный хрип.
— Ну.. не то, чтобы что-то случилось. Я не хочу тебя пугать, но этот мальчик...
—Пятифанов?— со злостью спросил Ангелов.
—Пятифанов? Нет, Пятифанов ни при чём. Петров. Он как-то слишком давит на Анжелику. Не знаю. Он смотрит странно, вещи говорит странные, и сам он мальчик странный. Я бы и не сказала ничего, если бы не реакция Анжелики.
—Реакция на что?
—Да так... он подошел, что-то ей сказал. И она зажалась вся, за голову схватилась. Что с ней вообще происходит в последнее время?
—Депрессия. Обычная. Подростковая,— ушёл от ответа мужчина,— Ладно, я разберусь. Спасибо.
Вечер. Двор возле дома Анжелики. Антон всё-таки извинился и, как и сказал, проводил. Но шатенка дала ему понять вновь, что не рада таким ухаживаниям, а Петров же сделал вид, что не понял.
Она сидит на лавке. Куртка нараспашку, ушанка на коленках, один только шарф Ромы укутывал от ключиц до носа. Антон стоит недолго рядом, потом присаживается.
— Ты опять не спала, — говорит он тихо.
— Нормально,— девушка пожала руками.— Ничего страшного. Зато, знаешь потом как хорошо спится?— девушка немного вытянулась, унимав дрожь от холода, вспомнила свои сны, в которых она тоже спит, но в руках у Ромы.
Он садится ближе. Слишком близко, ближе сидела только Катя или Рома, поэтому Ангелова отпрянула, но он за ней, давая понять, что вовсе не случайно сел так близко.
— Ты врёшь.
— Все врут. Даже моя мама.
Петров снова поддается вперед, и Анжелика уже не отстраняется, просто смотрит в одну точку. Да откуда ему знать, врёт она или нет?
—Анжелика,— парень заставляет повернуться и сидеть смирно, глядя на него.
На девушку снова начал находить страх, но где-то сзади послышалось долгожданное. Она подпрыгнула, обернулась.
—Лика!— голос Пятифана.
Девушка пыталась разглядеть его, увидеть с улыбкой на губах, но его не было. Она неуверенно повернулась к Антону, ударила себя по щеке и села обратно с отчаянием в глазах.
—Ты слышал?— с последней надеждой спросила Анжелика.
—Ты о чем?— Петров отвернулся.
—Послышалось.
Антон тянется и поправляет прядь её волос. Очень медленно. Слишком интимно. Ангелова отдернула его руку, невольно вспоминая Рому. И от этого она стала только настойчивее в своих действиях, ведь перед ней не Рома, а Петров!
— Я могу сделать, чтобы тебе стало легче, — говорит он, убирая руку.— Чтобы не слышалось,— оскалился,— всякое.
Она очень внимательно его осматривает, цепляется за каждую чёрточку его лица, разглядывает его плечи, руки и наконец хмурится.
Где-то сзади беззвучно выл он, Рома еле держался, хотя всё его естество билось об его же ребра, пытаясь вырваться и схватить Антона за шкирку, ударить его мордой в асфальт и избить так, чтобы он.. не умер, чтобы мучился.
— Как?— девушка будто заинтересовалась.
Пятифан и не услышал, он только смотрел с восторгом. Почему-то раньше он не замечал то, как она прекрасна, красива, мила даже в самых своих обычных действиях. Он раньше и не чувствовал так явно спокойствие, что исходило не только от её ангельского и нежного взгляда, а от одного только присутствия. Рома смотрел и не мог поверить в то, какой же он идиот, что он упустил её.
Антон тоже долго смотрел, но вряд ли видел то, что видел сейчас Рома. Петров буквально на долю секунды оскалился, но тут же принял вид милого котенка. Шатен же продолжал наблюдать за своей Ликой.
— Просто перестанешь чувствовать. В смысле боль.
Это звучит... странно. Она отстраняется, вздрагивает и оборачивается назад, чувствуя взгляд. А Петров всё смотрит, его взгляд переходит прямо на бьющуюся сонную артерию и мутнеет.
—Не надо,— отвечает неслышно,— У меня всё хорошо.
Антон берёт Анжелику за подбородок, поворачивает к себе. Её охватывает странный страх и она не может двигаться, руки не поднимаются, как и глаза.
— Посмотри на меня.
Она послушно смотрит. Нет сил сопротивляться, а еще хочется спать, — кстати, Петров это видит. Он улыбается.
— Вот так лучше.
Рома уже хотел рявкнуть и совершить то, что так хочется сделать, но белобрысый её отпустил и ушёл, поэтому Роме оставалось только наблюдать за своей,— или уже нет,— девочкой, робко подтягивающей коленки к груди и спрятавшей в них голову,