Глава 14
15 января 2004 год , четверг.
Анжелика просыпается от громких разговоров, но не двигается. Вспомнив, что ее голова лежит на коленях Кати, что гладила ее по волосам, Ангелова только расслабилась и слушала одним ухом, которое время от времени закрывала нежная рука. Ее слезы высохли на ресницах, поэтому глаза она не разлепляла, но слушала внимательно.
—Катя, пойми, она не в порядке! Забудь о существовании Пятифана, Полины и Антона рядом с ней, на!
—Я стараюсь! Но она сама говорит! Ей же надо кому-то сказать, как ей больно видеть эту суку? Она все держала в себе, и смотри теперь, во что это вылилось,— зашептала девушка, закрывая ухо Анжелики.
—Хрен с этим, но таблетки! Таблетки, мы же договаривались, что ты будешь их отбирать, на! Она же совсем другая, эти таблетки приводят к галлюцинациям, они даже для Антона сильные!— Игорь что-то кинул на диван, плюхнулся рядом,— Катя, ты же сама знаешь. Твой папа...
—Знаю,— перебила она,— Бяша, я знаю. А еще я знаю, насколько больно Анжелике. Она другая. Она же... она же как блаженная! Как Анжелика проявит еще свои эмоции? Она сама пришла к тому, что не будет злиться, что не будет бить, что будет мягкой в любой ситуации, сама! И как она должна будет себя вести? Эти препараты расслабляют ее и помогают, если бы не они, она бы... от... да она бы с ума сошла, а там и окочурилась. Эти таблетки ей помогают, они ей нужны!
—Ну хватит! Хватит, она человек, почему нельзя дать ей почувствовать, на? Она справиться. Она ведь не как любой из нас, она не будет ненавидеть, и это хорошо, потому что ненависть разрушает изнутри,— начал философствовать неожиданно Будаев. Ему было легко говорить, он чувствовал их схожесть с Анжеликой. Они в одной лодке.
—Ошибаешься. Уж лучше бы она его проклинала, чем билась об стенку от того, что не может этого сделать, что любит и все равно прощает этого подонка. Это хуже! Она же не знает как все эмоции выплеснуть. А эти таблетки,— Катя замолчала, посмотрела на Анжелику, вновь закрыла ее ушко и начала тише,— Ну заберу я одну, ну две. Она в этом состоянии просто отвечает на вопросы без пояснений, просто говорит факты, больше ничего. Она не врет, ей правда теперь совсем не страшна. Спросит у неё отец «Доченька, ты пила сегодня таблетки?», а она ему так и скажет, что нет. А самое главное, если скажет, что я отобрала, то тогда он и нас у неё заберет, и она сойдет с ума окончательно. Она же даже сейчас застрелиться хочет, ты понимаешь, что будет с ней, когда она придет в себя?
—Ну, а если... если как-то убедить, чтобы она врала, на? Про таблетки? Если заменить их... на аспиринки.
—Нет, не получится. Во-первых, эти таблетки имеют накопительный эффект, и даже если она не будет пить их два дня, то все равно эффект останется, дозировка сильная. Поэтому она все равно скажет правду.
—А во-вторых?
Катя провела по волосам Ангеловой, медленно вылезла, уложив ее голову на подушку, укрыла одеялом, даже поцеловала в щеку, и Бяша заревновал. Смирнова вывела парня за дверь и продолжила. Анжелика мало чего понимала, почти не слышала весь их разговор, ей хотелось спать, поэтому сейчас она изо всех сил напрягала мозг, чтобы расслышать всего-навсего пару слов.
—Во-вторых, если их резко бросить, или даже постепенно, эффект будет как наркотическая ломка. Понимаешь? Это же все воздействует на нее, так нельзя. Тем более лекарства ей дает ее отец, как мы их заменим?
—Катя,— Бяша схватил ее лицо в руки, поцеловал и зашептал.— Мы ей поможем, на. Поможем. Ломка — ничего, будем приглядывать.
Катя нахмурилась, выбилась.
—Будаев, это все из-за твоего друга. Он воспользовался ею, как вещью какой-то, играл с её чувствами, изменил, потом трахнул и свалил!
—Что сделал?— руки Будаева ослабли,— Катя, что он сделал?..
—Я бы сказала изнасиловал, но доказательств у меня нет. И будь на месте её отца, я бы тоже его убила. Да и я сейчас могу, но это право принадлежит ему.
—Какое право, ты о чем, на?!
—Бяша, ты поздно полез всё исправлять. Из-за него.. я... мы все. Все её чуть не свели в могилу молчанием и давлением, все! А теперь ты говоришь, что надо у неё таблетки забрать, чтобы она с балкона спрыгнула?!!
Ангелова медленно подобралась
—Он не виноват,— шепнула Ангелова, отведя Бяшу в сторону.— И не надо меня спасать. Мне хорошо. И не надо из-за меня ссориться. И скидываться я не собираюсь. И на Рому не злюсь. Бяша, только если ты знаешь, где он, просто... передай ему.
—Анжелика....
Бяша и Катя что-то ей говорили, но она не слышала их — только один голос. Сначала он был незнакомым, и Анжелика, пытаясь понять, пошла за звуком. Она не помнила как, но оказалась на замерзшей речке в своей деревушке. Ангелова медленно подошла к ней, провела рукой по тонкому слою льда. Сегодня было, как не странно, очень тепло для деревни в тайге в середине зимы. Лед правда был очень тонким, но вода холодная, поэтому ей очень захотелось прыгнуть туда. Голос всё звал, он был незнакомым, но таким убедительным. Он звал её. Зазывал, как ветер,— нет, как вьюга, метель!
Ангелова долго стояла над рекой, а затем отпрыгнула, но тут же поднялась, срывая с себя одежду. Оставшись в одном белье, она кинулась в реку. Сначала холод не чувствовался, а потом прошиб её полностью, она потонула, но не пыталась как-то сопротивляться этому. Кто-то бросился следом, вытянул её на берег. Сначала укутывал, потом тряс, легонько надавал лещей, и она открыла глаза, потому что замучалась, у неё, кажется, уже сотрясение.
—Совсем глупая?— на нее кричал Антон.—Слышишь меня? Слышишь?
—Слышу,— шепнула девушка, недовольно отворачиваясь.
19 января 2004 год, понедельник.
Сквозь сон Анжелике послышался голос. Сначала она отмахивалась, а потом, распознав, подорвалась. Она начала осматривать темноту комнаты. Он сидел на краю её кровати. Силуэт. Звал голосом Ромы.
—Ангел...
Она махнула головой и он исчез. Наверное, он ей снился, а когда она проснулась, то и почудился, как бывает после снов. Девушка посмотрела на часы — 03:28. Нахмурившись, Ангелова вдруг учуяла невесомый запах гари, и тут же она понеслась на кухню.
—Папа?! Пап!— она звала не из-за испуга за себя, а наоборот, из-за страха за папу.— Папа!
Девушка оглянулась. Дом как будто был не её домом, — хотя, в темноте было и не понять,— но она мало чего могла разглядеть дальше... дальше тропинки сквозь огня?.. её грудь сдавило, в голову полезли события прошлого, но девушка взяла себя в руки и побежала на кухню, ведь выход горел красным пламенем. Зайдя на кухню, она увидела его.
Рома.
Его имя всегда звучит так нежно в её голове.
Он стоял совершенно спокойно среди свечения огня, смотрел на неё. Девушка хотела попяться назад, но огонь подступил сильнее. Кашляя в локоть, она была парализована на пороге кухни.
—Рома?.. это ты... ты всё сделал?
—Нет! Ангел, ты чего..— он немного приблизился.— Конечно, нет. Думаешь, я хотел, как наши родители? Чтобы ты погибла в пожаре, а я был застрелен твоим отцом?!
—Ром... выход горит... всё горит! Мы же не выйдем!
—Я знаю,— он отвернулся.— Тогда иди ко мне.
Девушка вдруг обернулась. Сзади кто-то выламывал дверь.
—Анжелика!! Слышишь?! Анжелика, не иди к нему!! Анжелика, я сейчас!— это был Антон.
—Они все мешают. Сейчас здесь только ты и я, я и ты. Больше никого. Иди ко мне, ангел. Ты ведь мой Ангел, ты должна быть со мной.
—Ром?— она зарыдала, понимая... что выбора, скорее всего, нет.— Ром...
—Я здесь. А они там. Измена, обман, зло, месть... Полина, Антон. Всё, что нам мешает, за этой дверью. А в моих руках безопасно. Иди же.
Девушка свалилась на пол. Антон выломал дверь, всё звал.
—Анжелика, ты ведь любишь меня?— огонь усилился, пустого места стало меньше. Девушка кое-как поднялась, оглядываясь назад.— Ангел мой. Ты же не боишься?
Он всё говорил так томно, как Анжелика в последнее время. Но это даже успокаивало.
—Умереть с тобой? Нет... и выхода другого у нас нет.
Ангелова жмурится. Делая лёгкий шаг, она все-таки решает посмотреть вперёд, убирая локоть от лица, и замирает. Он улыбается, он поднимает своё лицо... и перед ней не Рома. Всё это время был перед ней Антон, стоящий с ножом в руках. Он очень широко улыбался.
Сзади были крики Ромы. Она всё перепутала? Наверное, из-за дыма или стресса.
—Ангел! Я иду, слышишь!— Пятифан задыхался, но не переставал звать её,— Я иду! Держись! Прошу тебя, пожалуйста!
Она, испуганно хватаясь за дверной проём, падает снова на пол. Антон медленно приближается, она не может двигаться, и он почти замахивается, но крепкие руки Пятифана успевают её оттащить. На его руке она замечает часы. 3:12. Ангелова уже теряет сознание, но... стоп. 3:12? Это сон?
—Анжелика!! Доченька, открой глаза!— голос отца раздавался едва слышно, но с каждым словом становился громче и чётче, правда всё равно был как из-под воды.— Господи, что же ты опять?..
Она сразу взглянула на часы — 9:45. Проспала.
—Пап?
—Боже мой... я так испугался...
—Что.. случилось?— она удивленно оглянулась, напуганная страшным сном.
—Ты чего? А глаза какие испуганные...
—Пап, что случилось?
—Тихо...— отец мягко погладил ее по волосам, обнял и поцеловал в затылок.— Всё хорошо. Кошмар снился? Я пришёл домой, думал, ты в школе, а ты как начала кричать... минут пять не мог разбудить тебя.
—Что кричала?
Николай закатил глаза, сжал переносицу пальцем и пробормотал:
—Рома. Звала Рому.
Она не смогла сдержать слёзы, и без того испуганная. К чему это? Анжелика не верила в то, что сон означает что-то, она знала, что сон — это еёмозг и его фантазии. Но что это было? Почему всё так? Рома..
—Анжелика, я очень беспокоюсь, понимаешь? А ты не пьешь таблетки! Давай, быстро, выпей!
—Но зачем? Я даже у врача не была... Катя сказала, это сильно действующий препарат, его же нельзя просто так.
—Можно-можно. Я ведь у психиатра взял, у знакомого. У тебя же галлюцинаций нет?
—Нет,— отмахнулись она.
—Вот и отлично. Всё хорошо, значит. Я же не прост так. Я просто очень боюсь, что твое состояние вернётся. А ты... ты не выдержишь...— он погладил дочь по волосам и поцеловал в щёку,— И вообще, если тебе становится плохо, ты говори, ладно? Я буду звонить классной. Если хочешь, завтра тоже можешь остаться.
—Нет, пойду... завтра история.
Николай мягко улыбнулся. Не злой улыбкой мента, который сидит и допрашивает тебя, перед тем как врезать, а доброй и заботливой.
—В Питер поедешь, да? Куда хочешь, в прокуратуру?
—Не знаю... следователем в ОВД не хочется, это только в фильмах у них так всё круто. А в жизни... лучше уже в прокуратуру.
—В прокуратуре злые дяди и тёти. А милиция... это уже не служба, а как супруга. Тебе не подходит быть ментом, тебе бы лучше адвокатом или юристом. Людям помогать.
—А менты не помогают? Тихонов, например.
—Таких мало. И поэтому там ты будешь не в своей тарелке, понимаешь? Сбросят на тебя висяки, бумажки. Ладно, тебе бы отучиться ещё! Выпьешь таблетки и не засыпай больше, ладно? Вдруг опять.
20 января 2004 год, вторник.
Анжелика сидит за партой. Все вышли из класса перед началом урока, осталось пару девочек, склонившихся над Ниной,— кто не помнит, (не помнит никто) та самая главная сплетница из её класса, и, кстати, единственная теперь.
Ангелова прячет голову в руках, думает о таблетках, выпитых недавно. И тут опять.
—Ангел...— голос был чутким, тихим, хриплым. Рома?! Ей послышалось?
Она подняла голову.
—Ангел,— голос стал громче. Она дернулась в его сторону.
Рома. Её милый. Он сидел на стуле боком лицом к ней, мягко улыбаясь. Анжелика наклонила голову, потянулась рукой, но отняла тут же. Рома глубоко вздохнул.
—Я соскучился.
—Ты... настоящий?— она издала истеричный смешок.— Ты...
—Я соскучился, потому что очень люблю тебя. И ещё я понял, что Полина тебя так не оставит. Мучает, да, котёнок?
Ангелова испуганно кивает, виновато опуская голову. В пятницу кое-что снова произошло. Ну, как произошло, если бы Анжелика не промолчала — произошло бы.
Ангелова надевает сумку на плечо, выбегает из класса, бежит по лестнице. Уже стемнело — зима, тайга. Антон её провожает, кстати, как и вчера. Честно сказать, она сразу ему объяснила, что помнит его признания и что не собирается залечивать им Рому. Она даже тихо шепнула, когда заходила домой «я люблю Его. Даже если он меня ненавидит. Но.. Мне не нужен никто. Даже он. Я сама как-нибудь со своими истериками, любовью и дружбой разберусь. Поэтому даже не пытайся». Поверив в благие намерения Антона, точнее, не поверив, нет... многим может показаться, что она ошибается в людях, но открою секрет : в Роме она не ошибалась, пусть и какое-то время он сам верил в то, что не любил её, что использует, когда уже и не делал этого. К этому мы вернемся.
Полина сразу начала её тревожить, а Катя.. Катю ей хотелось всё время расчёсывать и обнимать, как и Бяшу. А Антон... нет, он странный, но сейчас в помутненном сознании Анжелики Антон — ?
Она не знала, кто он, но никогда бы не дала себе доверять ему и хоть немного притязать на место Ромы. Нет.
В коридоре стояла Полина и её подруги. Морозова, заметив шатенку, специально громко начала говорить:
—Вот, знаете, девочки, есть такие, которые за другими донашивают? Вот ладно один парень — он, может, пользовался, как и всеми, кроме одной, первой..— ухмыльнулась,— Но когда у той же самой та девушка, которая уже одного подобрала, подбирает и второго... я думаю, тут либо зависть, либо..— но дальше слова Морозовой Ангелова не слышала.
Она просто быстро спустилась по лестнице, но чуть не упала, когда голова закружилась. Рома...
её тут же поймал Антон.
—Ты изменилась. Глаза посветлели, стрелки красные,— она плачет много, хоть и пьет таблетки.—И волосы не как обычно, не такие волнистые,— волосы у неё волнистые, но не настолько, как раньше, ведь их никто не заплетает,— Взгляд такой напуганный, — без него ей страшно,— И всё это из-за меня, да?
—Из-за тебя я теперь не такая красивая, это хочешь сказать?
—Очень красивая. Но уставшая. Иди, обниму,— он раздвинул руки.
—А сам не подойдешь?..
—Я боюсь, что не имею на это права.
Ангелова только хотела рвануть в его объятия,— дура,— как её за плечо схватил Антон.
—Анжелика? Всё в порядке?— Антон прошел сзади и сел на место Ромы. А где он?
—Где Рома?
—Рома? Ты бредишь? Откуда он здесь : сама говорила, бросил и уехал,— спокойно отвечает Антон.— Мерещится?
—Да нет, я.. не выспалась, уснула просто. Ночью по телеку ералаш допоздна крутили, засмотрелась, под утро уснула,— быстро соврала она.
—Ну, плохо. Можешь поспать на уроках, я прикрою?— он пожимает плечами, Ангелова устало трет лоб.
—Нет.. слушай, а у меня глаза посветлели?
Антон на секунду оскалился, но шатенка подумала, что ей привиделось. Петров кивнул, смотря прямо в её глаза.
—Ну, не очень прям посветлели, но что-то есть. И стрелки красные.
Она дернулась, зевнула в ладошку и уткнулась взглядом в портрет Есенина.
—Говорю же, ералаш. Еле в школу поднялась. Ещё холодно так утром было, темно.
—Не как с Ромой, да?— фыркнул в своих мыслях Антон,— Анжелик, там по литературе опять задание творческое дали. Презентацию. Я ухватил Есенина, но мне нужна пара, как и всем. А кто, как не ты, всё о нем знает и красноречиво говорит? Тем более, у тебя учебников много с его стихами, я помню, а еще ты их наизусть знаешь. М?
—Ну, я не против. Это на когда?
—Ну, задавали на прошлой неделе, а так на завтра, но поэтов разобрали только сейчас. Сама знаешь...
—Люди волнуются, контракты горят,— процитировала она.— Ну, давай к тебе, у тебя компьютер.
—Я его клавиатуру залил... еще надо там что-то с обеспечением. Не получится, в общем. А к тебе?
—Ну, давай ко мне, как раз книги все там.
—Договорились.
21 января 2004 год, среда.
Анжелика стоит над раковинной у зеркала. Папа оплатил новое — она разбила ведь. Ангелова разглаживает кожу на шее, затем включает холодную воду, пьёт и умывает лицо. Поднимает голову. Хмурится. Она начинает всё сильнее тереть своё лицо, ей становится плохо, и вдруг она чувствует чьё-то присутствие. Резко выключает воду, вытирает лицо и глаза салфетками, которые оставила на углу раковины, и смотрит в зеркало. Она только что вышла из кабинета после своей презентации, поэтому не думала, что кого-то тоже отпустят, пока она не придет. Полина. Опять Морозова.
—Он до сих пор меня вспоминает.
Тишина. Ангелова так устала от этого... Анжелика зябко пожимает плечами, смотрит в отражение.
— Иногда пишет. Спрашивает, как я,— толкая шатенку и влезая между ней и зеркалом, подкрашивая ресницы, а затем протягивая ей тушь,— У тебя взгляд страшный. Или это глаза такие? В любом случае, тебе должно помочь. Хотя... вряд ли,— усмехнувшись, она положила тушь в сумку, достала помаду.
Анжелика смотрит на воду. Она её не закрыла? Не заметила. Вода шумит громче, чем нужно, заставляя говорить.
— Ты врёшь.
Полина смеётся тихо, подкрашивая уголки губ. Она достает расческу, причесывает жидкие темные волосы и начинает рисовать стрелки.
— А даже если и вру...— она облизывает кончик,— Тебе ведь всё равно страшно?
Пауза. Ангелова ждет продолжения. Честно, она чувствует себя словно псих после укола — овощ. Она разговаривает со странной интонацией, смотрит тоже как-то странно, но это добавляет ей какой-то жестокости. Но Полина настырная.
— Ты думаешь, он тебя выбрал? Нет. Он просто устал от меня.
Анжелика выключает воду. Совершенно спокойно, голова девушки немного опущена, но Полина видит её взгляд.
— Мне не нужно, чтобы он меня выбирал,— пробормотала Анжелика.
— Конечно, — кивает Полина. — Тебе достаточно, чтобы тебя использовали. Мы знаем, ангелок.
Это не шёпот. Змеиное шипение.
Анжелика разворачивается. Она словно замученная, словно её распяли на кресте или терновый венок надели. Морозову смотрит прямо в глаза Ангеловой, но проигрывает твердому взгляду напротив, смотрит в зеркало.
— Знаешь, что самое смешное? Ты до сих пор веришь.
—Я сама,— ударение упало на последний слог, но она спокойна,— Разберусь,— ее брови легонько поднимаются в промежутки между звуками «б» и «с'».
—Тебе нравится быть жертвой?— Полина встала за её спиной, склонив голову над плечом школьницы.
Ангелова смотрела в свои глаза. Перед ней в отражении на секунду показался Пятифан, и глаза девушки заблестели. А потом перед ней показалась маленькая девочка, сама Анжелика.
—Не отвечай ей. Нельзя отвечать злом на зло.
Но тут же она рассеялась из-за голоса, раздавшегося сзади.
— Некоторые девочки думают, что если они молчат, то выглядят благородно.
Смех. Полина сложила вещи в косметичку, засунула в сумку и встала к ней бок о бок, подтирая помаду пальцем.
— А на самом деле просто боятся, что их бросят снова.
Анжелика хватает салфетки, засовывает в карман жилетки и проходит всё так же молча мимо.
Полина добавляет тише, в спину:
— И бросят. Если вообще возьмут.
—Зачем ты так?— она резко повернулась к ней, сверля пустым взглядом.
—Потому что ты ничего мне не скажешь. Ты же святая?— Морозова выдавила злую улыбку и прошла мимо, задев плечом.