Глава 13.
Прости меня.
1 января 2004 год, четверг.
10:45
Анжелика лениво открывает глаза, вытягивается, сжимает в руках подушку, кладет правую руку на свое голое левое плечо, пытается прижаться щекой к груди Пятифана, которая, по ее воспоминаниям, гладкая теплая крепкая и голая, но в итоге — холодная наволочка. Руки, глаза, ноги, щека не находят любимого, она закрывает тяжелые веки и слабо выдыхает, вытягивается, белое большое тяжелое одеяло спадает с голых плеч, задерживается на немаленькой груди.
—Ром?
Ее сонные глаза бегают, осматривают комнату, на лице ее улыбка. Она падает обратно, укрывается одеялом, обнимая подушку, пахнущую им. На ее счастливом лице расплывается какая-то читаемая чистая вера в хорошее будущее, Анжелика не спешит вылезать, искать его — курит, наверное, умывается или ест. Ангелова не любила день рождения свой, но однозначно за этот была благодарна всем — вплоть до самого первого человека, до Вселенной, до большого взрыва, до Бога, в первую очередь, и до самой маленькой вещички, что привела именно к этому развитию ситуации. Шатенка проводит рукой по плечу, затем обнимает себя под одеялом, устало трется головой о подушку, сводит голые ножки, закрывает глаза. В комнате как будто тепло, хотя зима морозная. Настолько морозная, что, кажется, если бы не теплое тело ночью рядом, на груди которого она уснула, то этой ночью бы Ангелова превратилась в ледышку. Окна заботливо зашторены, за окном и без того темно, поэтому в комнате царит почти мрак.
Но его долго нет. Ангелова вскакивает, предварительно пытаясь не закрыть заспанные глаза и не уснуть в теплоте и темноте, оборачивается одеялом и останавливается. Папа.
—Пап? А..— она закрыла глаза, уселась на кровать и прокашлялась. Обернулась — смятые простыни, разбросанная одежда, но... одежды Пятифана нет.—Пап, я..
Он схватил ее лицо в руки, она испуганно вскрикнула.
—Зачем ты его впустила, дура?! Дура... я убью его! Да как он посмел! Ублюдок! Напоил мою дочь и... мерзавец.
—Пап... я.. где он?
—Где он?! На вопросы отвечать будешь ты! Сколько ты выпила?! Заставлял, да? Что с тобой?!
Ангелова испуганно повела плечами, опустила голову. Где Рома? Что происходит?.. она не помнила вчерашний вечер. Ну, как — она скучала, он пришел, объяснял, она поверила, а перед тем, как он пришел, целую бутылку шампанского выпила. И когда она кидалась, перед тем тоже выпила половину. Дальше помнит только поцелуи, за ними помнит, как Рома нес ее, как раздевал, а потом — вообще ничего. Ни одного отрывка. Не помнит. Не может быть! Как это она не помнит? Забыть такое?
—Пап..
—Убью!! Знаешь? Знаешь, что твой любимый сделал?! Ты знаешь?!!— Николай хватает Ангелову за плечи, трясет.
—Пап, я... он пришел, когда я уже выпила... ну это же сидр был, я не думала, что меня так...
—Как? Непьющего человека что сидр, что вино, что конфеты с коньяком возьмут! И твой Пятифан прекрасно это знал!
—Я одна выпила. Без него. Я сама... я.. пап, я сама... я сама это начала, я уговорила... я просила..
—Да ты хоть... да ты знаешь? Он вышел ко мне, сказал, мол, передайте, что... что он изменил тебе с какой-то Полиной и что... вот!— мужчина швырнул на постель записку и зарычал, вышел из комнаты дочери, хлопнув дверью.—Убью!!!
Анжелика замерла. Она не дышала, не двигалась, одеяло упало с голого расцелованного тела, с глаз потекли слезы. Девушка быстро схватила записку, замотала головой и утерла влагу с щек, судорожно разворачивая сложенный лист.
—Нет... нет... не может быть... нет. Он не мог! Не мог... — она уже заикается, пытается прочитать текст, кутаясь в одеяло. В комнате мгновенно стало холодно, страшно, неуютно, стены давили, она ничего не видела, но быстро собралась, включив ночник.
«Прости меня. Прости, Лик, я ушел, я оставил тебя одну, я поступал, как мудак. Я не только злился на тебя столько лет из-за отца, я сделал намного хуже. Я мстил. Мстил тобой. Но не из-за моего отца, а из-за Полины. Я ведь не могу как ты, я злопамятный, пусть я и не люблю ее, пусть даже не ненавижу, потому что плевать, оказывается, хотел, но все равно я поступил так из-за нее. Ты сначала понравилась Антону, а я узнал, решил отомстить ему, потом даже поспорил на тебя. Но это не важно — я обманул даже того человека, с которым спорил. Это было, кстати, легко. И я ждал реакции Антона. А он все сдерживал, никак. Вот я и замутил с Полинкой, а она то ли шлюхой, то ли дурой оказалась. Помнишь, когда мы летом в городе были? Когда ты плакала, когда я тебя таблетками пичкал. Помнишь, у нас странный диалог был? Это потому, что я чуть было не признался, что в тот же день на том же столе Полинку трахнул. Уж просите за грубое слово, но буду честен. А потом... а потом я признал, что люблю тебя, что ты правда моя девочка, что ты мне нужна, что меня не тошнит от твоих поцелуев,хоть я все это время и играл. Но это все не оправдание. Я поступил ужасно, я должен за это ответить, я сделаю все, что захочешь. Исчезну навсегда, например — Из города, из твоей жизни, или вообще.Только не вздумай опять прощать, точнее «не злиться и не обижаться». Но прощения я все-таки прошу. И я знаю, что тебе будет очень обидно, ангелочек, но если хочешь знать, то я тебя люблю. Поэтому я не могу больше мириться с тем, что я изменил, когда не любил. Но ведь мы были вместе. Ты ведь любила. Вчера я тоже наврал, но это было в последний раз. Солнце мое, спасибо тебе за всю, котенок, спасибо за твою заботу, любовь, какие-там еще слова есть. Спасибо, что изменила меня, но к сожалению, это случилось после того, как я натворил ужасные вещи, которые нельзя прощать. Я прошу, держись подальше Антона и Полины. Ты ни в чем ни виновата, чудо, никогда не была. Извини, Ангелочек, хотя нет, не прощай. Люблю тебя,
Рома.»
Быстро выведенные буквы ручкой расплылись от капающих слез. Анжелика откинула записку и закрыла уши руками, пытаясь избежать страшных мыслей, забыть это, проснуться. Она закричала, уткнулась лицом в подушку и спряталась под одеялом, тихонько бормоча что-то под нос.
—Не правда... нет-нет... нет...
Анжелика снова закричала, но злости не было, не было обиды. Она не могла снова это почувствовать, она могла только рыдать и ощущать жгучую боль в груди и в животе. Они все знали, даже Катя. Как же они могли?
По ее спине, накрытой тяжелым одеялом, легла рука отца. Анжелика не двигалась, отец гладил ее, вздыхая с разочарованием.
—Анжелика... все будет хорошо. Он не тот, кто тебе нужен. Все будет хорошо...иди сюда.
Ангелова не помнит, когда в последний раз она обнималась с отцом, но сразу нырнула в его объятия и заплакала. Сперло дыхание.
—Бедная моя. Поплачь, и все пройдет. Все будет хорошо, звездочка... это проклятие, наверное, такое на вас с мамой лежит.
Анжелика всхлипнула. Она зарыдала, папа укутал ее одеялом все туже и погладил по щеке.
—Все будет хорошо. Веришь мне?
Девушка вздрогнула. Она ненавидела эту фразу, а еще она не знала, что с ней происходит. В голову ударил страх потери контроля, руки пытались что-то схватить, взгляд — зацепиться. Брюнетка учащенно дышит, громко бьется ее сердце, она дрожит, не верит даже собственным мыслям. Она просто сходит с ума и кричит. А потом она не помнит ничего.
12 января 2004 год, понедельник.
Анжелика пропустила все каникулы. Она только спала, просыпалась, плакала, потом папа давал таблетки, и она совсем забывала обо всем, укрывалась одеялом и лежала. Она ела только вечером, когда, почти уснувшую, ее звал отец. Она смотрела на телевизоре сериалы, — вчера, к примеру, «Участок»,— ела один раз за день и сразу уходила спать, совсем не разговаривала. Но сегодня утром отец дал только одну таблетку на день, и Ангелова чувствовала себя живее. И чем живее она становилась, тем больше боялась. Папа отвез ее в школу, минут пять уговаривал зайти , а та, после пяти минут мотания головой, молча вышла. Она не отвечала ни одному человеку, что здоровался ей, зашла с опаской в класс, сразу спряталась на последней парте, надев на голову капюшон мастерки, уткнулась в свои руки. Рядом кто-то сел. Знакомый запах. Любимый. Катя. Анжелика не двигается.
—А..Анжелик? Анжелика...— бормочет блондинка, снимая с ее головы капюшон.
Ангелова отворачивается, но не обиженно, а наоборот — виновато. Она положила руки на щеки, боясь снова получить по ним, отвела взгляд и попыталась спокойно дышать. Катя зажмурилась, ей было тяжело. Она спрятала руки.
—Анжелика, я хотела изви...
—Ты все знала, да?..— тихо шепнула девушка.— И ты ударила меня за то, что... да за что?
—Я не могла... я,— она запнулась,— Он сказал, а я злилась... не на тебя, на себя! И он сказал, а я машинально, я... прости меня, Анжелика, пожалуйста, прости, я так виновата перед тобой. Просто Рома, а потом Бяша, а еще ты.. — бессвязно начала тараторить Катя
Анжелика молча обняла ее. Катя ей была нужна как воздух, да и она устала без нее. Даже если Смирнова из нее сделает грушу для битья, Ангелова не перестанет любить ее. Только было так больно и обидно теперь смотреть в ее красивые глаза, зная, что пару месяцев назад эти глаза с яростью смотрели на нее, когда ее мягкая рука со звоном ударилась об щеку Ангеловой. Было страшно представлять, что еще Катя могла скрывать, было неприятно переходить через себя, было хуево, кошки скребли, туча нависла — одним словом, хуже уже не будет.
Катя прижала шатенку к себе, поцеловала в щеку и пустила слезу.
—Прости... прости, Анжелика, прости меня...
—Все в порядке, не извиняйся. Все нормально,— протяжно и медленно, совсем устало ответила девушка.— А он правда... он меня правда не любил?
—Ну... как я поняла, он не любил. Ну или так думал. А потом он с Полиной... ну сама знаешь. А потом, видимо, понял, что она такое, да и в себя пришел,— зазвенел дрожащий голос Смирновой.— Мудак.
—Ничего страшного,— блаженно проговаривает Анжелика.
—Ангел... в одном он прав был,— Катя засмеялась, утирая слезу, крепко обняла ее.— Прости... мы все должны перед тобой извиняться, прости, Анжелика, пожалуйста...
Катерина взялась за ее руки, а девушка в ответ обняла ее, утыкаясь носом в ее грудь.
—Он... он сделал это и ушел... зачем он все то затеял... почему... Катя, ты знала? С какого момента?
—Подожди, сделал... что сделал?
—С какого момента?— медленно продолжает она.
—Кхм,— Катя улыбнулась, отвернулась и уткнулась взглядом в парту.— С самого начала... точнее... когда вы еще не встречались, он был у Полины, а Бяша и Рома подрались, он, Бяша, он из-за тебя дрался, потому что Рома по сути тебя обманул. Вот, я только знала, что Рома немного мутил с ней до ваших отношений, а потом, может, пусть два месяца я заметила, что он, когда, помнишь, Полина тебя водой облила якобы случайно, ты поскользнулась и тебя Игорь в медпункт вел? Так вот Рома, он тогда улыбался, смотрел так на Полину, чмокнул незаметно. А Будаев долго от меня скрывал, я его к стене прижала, начала расспрашивать, он и признался. Прости, пожалуйста, прости меня.
—Прощаю,— медленно и легко произносит девушка,— Только больно же все равно? Чувства я ведь не могу отпустить. А из-за них мне хочется очень часто кричать и рвать на себе волосы, кусаться, ударяться.
—Что?— Смирнова слушала бред сумасшедшей,— Анжелика, ты чего.
—Он же. Он же не любил меня. Он просто воспользовался. И в прямом,— она провела рукой по плечу,— и в переносном...
—Ты о чем?— Анжелика подняла медленно взгляд,— Только не говори...
—Я не помню. Я была пьяной. Я так скучала, я думала, что все будет хорошо. Эти куранты, они же как... я помню все, а потом ничего. А утром одна, папа кричит, Рома записку оставил. И так холодно стало, Кать, особенно когда одеяло упало, а я голая. У меня даже следы остались поцелуев его. Последний вот здесь,— она ткнула пальцем в левую сторону ниже пупка.
—Вы... кхм, нет, подожди. Вы с Ромой... а потом он ушел... и записку написал? А папа что?
—Папа его убьет,— спокойно пожала Анжелика плечами.— Знаешь, так все-таки везет ментам. Вот будь ты человек, убил бы — посадили, ненавидели бы. А будь ты ментом, так можно вальнуть кого угодно как законно, так и незаконно, чтобы никто не узнал : женщину с ребенком, бабулю или дедулю, мальчишку какого-то, наркомана несчастного. И я даже знаю как! Незаконно — легко, но знаешь, что легче?
Катя не могла ответить, она остолбенела и не понимала совсем, что происходит с ней, с ее милой Анжеликой. Но она была спокойна и не давала ни намека на злую затею.
—Легче подстроить сбыт наркоты, или даже, сказать, мол, мы поедем сейчас барыг брать больших. Взять оперов — она люди свои, молчать будут. Пришел, придушил легонько пакетом, или заманил. Потом улики подбросил, покричал, выпустил холостой и ни за что пацаненка убил, так еще и сбыт двух кило чистого на него повесил. А потом эти два кило еще обратно забрал, чтобы дальше так подкидывать. Убит при задержании. Особо опасный преступник. Или он открыл огонь! Или стрелял, целился в мирных, в других оперов например. И вот в этом случае тебя не посадят, повысят, возможно, еще и уважать будут.
Ангелова закрыла глаза.
—Но Рома не такой глупый, он прячется.
—Анжелик, а давай прогуляем?— Катя собирает их вещи, поднимает девушку под руку и выводит из заполненного класса.— А Маме я объясняю. М?
Ангелова теперь ничего не говорила. Похоже, истратила лимит слов. Она молча направилась в туалет, Катя за ней.
Анжелика стоит перед зеркалом, рассматривает с себя, гладит волосы, оттягивает кожу на лице, на шее, даже обращает внимание на свою фигуру, а потом тихо спрашивает.
—Кать, ты только скажи честно. Чем я хуже нее? Глазами? Они мне тоже не нравятся,— медленно проговаривает Ангелова.— Кать?
—Ты лучше, дура,— она, тяжело дыша, хватает лицо, расцеловывает.— Ты бесподобна. Ты прекраснее всех, даже Бяши! Вообще всех! Ты красивее, ты идеальнее. Ты совсем другая, не сравнивай, пожалуйста... и глаза у тебя самые чудесные. Что она может, только завидовать этим нежным рукам и губам, коже, этим большим глазкам, твоему взгляду, ангельскому голосу, к рукам твоим умелым, к безупречной фигуре, к густым волосам. Ты прекрасна, ты ведь не просто так Ангелова?
—Нет, Кать, я хуже. Чем? Скажи честно, пожалуйста. Твои комплименты меня не вдохновляют, и правда не обидит. Скажи.
—Всем,— раздалось сзади. Полина. Морозова!
Катя хмурится, Анжелика молча поворачивается. В ее взгляде наконец промелькнуло что-то живое — боль. Она молча осматривала сначала ее ноги, потом короткую юбку, ее тело, лицо и волосы. Склонив голову, девушка засмеялась, по щеке Ангеловой же побежала слеза.
—Ну? Помнишь? А знаешь, сколько раз в этом же туалете я рыдала, видя вас с Ромой?— темноволосая надвигалась,— Знаешь?!
Анжелика замотала головой, скользнула еще одна слеза. Она опустила глаза.
—У тебя же Антон... Вы чего? Ты не любишь его?— спросила наивно Ангелова. Вместо ответа — усмешка.
—Ты не наивный ангел, ты совсем глупая сука,— засмеялась Полина,— И теперь мое время смеяться. И, в скором времени, с Пятифаном под руку.
—Полина, прекрати...— тихо шепнула Анжелика,— Давай ты просто объяснишь, что тебе хочется сказать, и всё.
—Да я тебе сейчас!!— зарычала Катя, прыгая на Полину. Но стоило Анжелике мягко ее окликнуть, как та, словно это была магия, отпрыгнула от Морозовой.
—Почему? Я должна держать свои эмоции, чтобы не обидеть кого-то? Как ты? Дай подумать,— брюнетка отряхивала платье, затем свела руки в замок за спиной, немного наклоняясь вбок.— Нет!
—Я слушаю.
—Вот и отлично. А теперь запоминай. Я лучше тебя во всем, даже в постели,— засмеялась вновь она,— Каково это, а? Ты столько смеялась с ним, а что теперь? Теперь ты овощ, напичканный таблетками. И знаешь, из-за чего у тебя сердце разрывается? Из-за чего тебе застрелиться хочется?
Ангелова подняла голову.
—Из-за меня. Это я выбрала поиграть на нервах Пятифана, на его безумной любви ко мне, я выбрала Антона, который любит меня так же. И я имею и того, и другого.
—Зато тебя имеют все подряд,— фыркнул Катя.
—А знаешь, почему? Почему ты, именно ты? А потому что ты самая легкодоступная и тупая. Потому что ты настолько дура, что не могла отличить любовь от вранья, провела в бред Пятифана, поверила ему. Ты, Анжелика, самая глупая, самая тупая девушка на свете. Ты не наивная, ты ту-па-я. А теперь иди домой, включи свою любимую бригаду и, видя Олю с Сашей, понимай, что Оля здесь не ты. А лучше вообще, закрой свои ужасные глаза и представляй тот день. Все равно твои глазки уже не увидят его.
—Катя, не надо,— успокаивает Анжелика, вытирая слезы, упираясь в раковину.
—Ты — вещь. Пойми это. Все, что с тобой происходит, происходит из-за меня. И если ты не прекратишь меня раздражать, то я, Ангел, перекрою твой кислород. Но не самолично, а руками твоего любимого.
—Заткнись!!!— с неистовым ревом закричала она, но тут же потеряла всю злость и упала на пол, сжимая осколки разбитого зеркала в руках.— Он не любит тебя, ты врешь... врешь. Врешь...
Анжелика закрыла уши руками, осколок выпал и задел ее щеку, кровь с ладони потекла по ее шее. Она ударила себя по щеке и разломала второй осколок, упавший на пол у ног Анжелики.
—Он любит меня. Ну давай. Давай, продолжай реветь, Как дура. Ты не способна на большее.
Анжелика поднялась так быстро, что почти кинувшаяся на Полину Катя чуть не врезалась в шатенку. Ее глаза горели, грудь ходила ходуном, но она не сжала кулаки. Полина схватила ее за шею, зашептала.
—Давай! Ударь же! Давай, ну?— брюнетка оттолкнула ее в стену.
Ангел был сломан, но не слаб. Она отвернулась и молча завела кровоточащие руки за спину.
—Прекрати. Прекращай. Полина, не надо. Ты не знаешь, о чем просишь.
Морозова засмеялась. Она отвесила ей пощечину, попыталась поставить на колени, но Лика не давалась. Она забилась в угол, но не не трогала ее. Это делала Катя.
Крики темноволосой были громкие и противные. Сбежались все. Их растянули, но надо отдать должное, Катерина одерживала победу над Морозовой. Игорь, пришедший самый первый, вручил Катю в руки ее матери, а сам сел к Анжелике. Она молча сидела на полу, не обращая внимания на кровь и осколки, напевала нежным голосом мелодию. Бяша, разогнав всех, помог ей встать, умыться и наконец заговорил. Мягко, как со с зверьком.
—Анжелика... анжелика, ты меня слышишь? Анжелика, ты понимаешь меня, на?
Она послушно кивнула, пока Игорь промывал ее руки и щеку. Он остановил немного кровь, схватил под руку и повел в медпункт.
—Не бойся. Не дрожи так, я с тобой. Анжелика, ты это, на..
—Не извиняйся, Бяш. Мы в одинаковом положении. Два наивных дебила. Я понимаю, Бяш, все понимаю. Ты верил, хотел помочь, ты сам с ним дрался. Игорь,— он дернулся,— Я бы ради Кати сделала так же. Я бы, наверное, и не только это сделала. Игорь, скажи, пожалуйста, где Рома? Я не для себя...
—Не знаю, Анжелик, я правда не знаю, на. Он уехал.
—В город? Ну да, куда же еще мог. Спасибо,— девушка утерла нос, с которого от давления шла кровь, Бяша подхватил ее под руку крепче, фыркая громко.
—Забудь о нем. У тебя еще все будет, а он...
—Он твой друг, не надо,— шепнула Ангелова.— Бяш, а если бы... а если, вот в другой вселенной тебе, например, изменила Катя. Ты, из этой вселенной, простил бы её?
Игорь остановился. Здесь мало говорилось о любви Бяши и Кати, но она была тоже сильной и своеобразной. Будаев улыбнулся и ударил себя по щеке, крепко обнял ее и уткнулся в макушку подруги.
— Наивная ты, на.
—Простил бы,— ее губы расплылись в улыбке.—Поэтому, ты же, Бяш, не будешь говорить, какая я идиотка, если я скажу,— она затянула последнее слово.
—Что ты его любишь? Нет. Пошли, на.