Глава 12
Анжелика замерла. Она переварила эту информацию, повернулась и, медленно проведя рукой по щеке, утерла слезу.
—Ты на что намекаешь? При чем здесь Рома?— девушка нахмурилась. Как он мог говорить такое о том, с кем единственным она ощущала безопасность, которая появилась у нее только после того, как она поверила в свою же любовь к нему.
—А ты до сих пор не поняла, да?
—Антон! Прекрати!— возмущается Ангелова.— Мне не до этого сейчас! Я правда думала, что ты единственный, кто меня понимает! Ну давайте, разорвите меня на части! А Полина в курсе того, что ты мне пытаешься сказать? Ты правда думаешь, что я настолько глупая, что не смогу прокусить все ваши манипуляции?
Петров не успел и слова вставить, подорвался вслед за подскакивающей девушкой.
—Анжелика!— он поплелся, а потом вдруг зарычал,— А ты в курсе, что Рома с П...
Ангелова остановилась, дернувшись. Он был так свиреп впервые. Анжелика сжала руки на сумке, словно это была не сумка, а концы плоскогубцев. Она чувствовала себя дурой, чувствовала себя каким-то Иваном Грозным, что жил в теориях и заговорах, но старалась не верить. Точнее верить, но только Роме, который, пусть и не мог объяснить, но выстроил хоть какую-то логическую цепочку, приводящую в итоге к тому, что он ее любит, что все будет хорошо, что надо верить ему, и все-все это скоро закончится...
—Не продолжай. Молчи. Мне неинтересно. Вы врете! Вы все врете! И ты тоже таким оказался!
Сорвав с плеча лямку сумки, Анжелика быстро скрылась за деревьями, увиливая от волнистых тропинок, но сразу же обернулась и прижалась к стволу желтоголовых, хватаясь за кору. В глазах потемнело где-то на полминуты, пока она не рухнула снова на землю из-за потери координации и схватилась за голову. Шатенка сжала желтые листья, откинула их в сторону, стукнулась головой об дерево, и сомкнула веки, по-прежнему видя темноту. Давление или падало или повышалось, но ей становилось всё хуже, вдобавок заложило уши, и она ничего не чувствовала, даже покрывало опавших листьев, на которых лежала. Она же, вроде, только на мгновение закрыла глаза, но, открыв их и опустив взгляд, поняла, что кто-то несет её. Лика потерялась перед этим даже во времени и вообще во всем, в чем можно было потеряться, поэтому вполне вероятно, что девушка потеряла сознание. На улице темнело, значит её догадки подтвердились.
Как ни странно, даже с такой болью и неосознанием себя, — она, кажется, до сих пор не понимала, почему на неё так давит воздух,— Ангелова быстро выстроила совсем простую, но легкую цепочку, как и всегда. Пробормотав что-то несвязное и нечленораздельное, она снова закрыла свои веки, не просто налившиеся свинцом, а заполненные, кажется, магнитом.
Звон в ушах, ослепительная темнота комнаты,— она была не такой темной как то, что видела Анжелика последние пару часов. Первая мысль — её не было. Мыслей не было, она словно и не была существом разумным, не осознавала себя, поэтому опоминалась долго. А потом и посыпались вопросы, один из которых был громче вопроса «кто я» в ее светлой голове. Вопрос «где я» был как инстинкт самосохранения, но Ангелова не могла долго ответить или подорваться, стараясь дать этому инстинкту самосохранить ее. Сил не было. Но она не испугалась, только нащупала одеяло, которым после накрылась, уткнувшись в подушку. Она была спокойна, ведь учуяла запах любимого. Он был знаком настолько сильно, что был мощнее инстинкта самосохранения. Она даже не вспомнила, как её зовут, но вот запах, связанный с мыслью «любовь» быстро привели её в чувства. В данном случае среди всех мотков кинопленки её памяти, громче всех был тот, что был важнее сейчас «ничего со мной не бойся». Мысль «Рома — это любовь, а любовь — это покой, а покой — это безопасность, а безопасность — это Рома» была словно «Отче наш».
—Ром, включи свет...
Свет никто не включил. «Никто» скользнул в темноте, за ним зашуршало одеяло, крепкое тело Никого прижалось к ее спине, а сильные руки плотно притянули девчонку к себе. Он снова молчал, но сейчас они хотя бы были вместе. Анжелика сначала подтянула колени, затем вытянулась, повернулась к нему и обняла в ответ. Она ничего не говорила и не спрашивала снова «когда расскажешь», она только готовилась к моменту, когда все поедет по наклонной.
Но тут рука Пятифана коснулась ее щеки, пальцы нежно прошлись по ней, а после очертили контур ее челюсти, за пальцами последовали и его губы, с которых после вырвалось тихое «прости». Она вздохнула, прижалась ближе и молча уткнулась в его шею, пытаясь выгнать недавнее воспоминание, когда «прости» кричала сама Анжелика.
Неделей ранее на уроке физкультуры 11 б разбирал Калашникова. Но, так как они разбирали автоматы с класса восьмого, сейчас они разбирали на скорость. Пятифан вызвался первым: в тот день он был слишком злой, поэтому очень хотел хоть как-то успокоиться, ведь сдерживаться становиться всё труднее. Анжелика сразу за ним, ведь больше никто не хотел — физрук был нервным человеком, особенно когда кто-то плошал. А кто-то плошал постоянно.
Они справились намного быстрее, чем представлял учитель физкультуры, но Анжелика была быстрее. Привычка. Она заулыбалась, понимая, что разобрала намного быстрее, чем Рома, но тот, зло собрав Калашникова, громко положил на стол и даже не поворачивался в ее сторону, еле удерживая себя от каких-то проявлений агрессии.
—Пятифан, а кончаешь ты, наверное, обратно пропорционально тому, что сейчас было?— вопрос был глупый, точнее «шутка». Она не была даже колкой или логичной, это было как... как бред сумасшедшего.
Рома в этот раз даже не рявкнул, он прошел, задев растерянную Анжелику, выскочил из спортзала. Физрук засвистел.
—Онисимов! Я тебе сейчас покажу!— мужчина отбросил журнал и кинулся к парню, хватая за ухо.— Не стыдно тебе? Сейчас Анжелика пойдет и приведет Пятифана,— он повернулся к девушке,— А я с тобой поговорю!
Ангелова молча вышла из зала, пошла за Ромой. Успела за ним.
—Ром? Ром, ты из-за меня так? Прости... прости, я совсем не подумала! Пятифанов!— девушка ухватилась за его руку и потянула к себе.
Пятифан не мог сказать ей, что он не обиделся, а что почувствовал себя еще хуже, когда девушка задорно засмеялась, радуясь своей «победе». Она приняла разборку за игру — это было мило, но Рома вместо расслабления лишь начал злиться сильнее, поэтому радоваться сейчас не мог.
—Не трогай меня. Анжелика, иди, а? Не всралось мне твое «Я первая!!» нигде. Меня сейчас не волнует это,— он отдернул руку, но Ангелова всё так же шла за ним, а потом, словно почуяв его злость, отшатнулась и стала отходить медленно.
—Ром, прости! Я правда не подумала, совсем!
Анжелика опомнилась. Да, та ситуация была жуть какая неприятная, но после этого они поговорили, пусть и всего пять минут, но поговорили.
Самое главное, что сейчас они в обнимку друг с другом, да? Это ведь главное?..
—Ты из-за меня в лесу...
—Из-за Кати,— шепнула девушка,— Я хочу спать.
—А ты не выспалась? Или как это называется, благодарность матушке-земле?— улыбнулся Пятифан, целуя тыльную сторону ладони девушки.
—Два дня не спала...
Пятифанов молчит, укрывает ее одеялом и закрывает глаза, переводя дыхание. Медленно погладив ее по волосам, он прижался ближе, пытаясь согреть холодное, как бы то странно ни было, тело Анжелики.
—А что с Катей случилось?— бормочет Рома.— Поссорились?
Ангелова молчала. Она только глубже спряталась между его шеей и плечом, вдыхая запах. Он ничего не рассказывал, а она должна? Только вот Анжелика не могла понять, что он скрывал, а Рома понял сразу.
—Она по щеке тебя ударила?— вдруг спросил он.— Чего это вдруг.
Шатенка не отвечала, уже спала, вцепившись в плечи Пятифанова мертвой хваткой. Он задержал дыхание, окоченел и только спустя минут пять закрыл глаза, разглаживая волнистые волосы девушки уже почти впадающим в сон. Он уже заснул, но тут же проснулся от внезапной мысли, и начал репетировать.
—Лика, я... я плохой человек и поступил однажды очень плохо... я изменил тебе. Просто... я ведь изначально не думал, что полюблю тебя, я ведь все это делал... не из любви, в общем. А потом вот как все закрутилось. И я... — голос сорвался, он прокашлялся и зашептал, уткнувшись подбородком в ее макушку,— Уебок я!
Девушка шелохнулась, медленно ослабила сжимающиеся на его плечах кулаки, тихо прошептала «Рома».
Он рыкнул, уткнулся в подушку, выпустив девушку из рук, и... заплакал?
3 декабря 2003 год, среда.
21:34
Анжелика, засунув DVD диск в видак, потушила свет в комнате и прыгнула на кровать. Она, на самом деле, не знала, что делать — все фильмы пересмотрела, и даже любимая «Бригада» теперь надоедает, а последние серии вовсе «не берут», хотя довольно трагичные. Музыка тоже промахом — пианино и гитара запылились, плеер тоже, а вкладка в ноутбуке с музыкой уже давно не открывалась. Она постоянно что-то напевала, но при этом сидела в тишине. Уже как неделю не появлялась в школе — она ходит через неделю,— и книжки со стола не открывала. Ни кодексы, ни поэмы, ни рассказы, ни историю, ни Достоевского,— помечтать о Питере, но не о таком сером, как у Федора Михайловича,— ни-че-го. Краски с холстами тоже лежат где-то под столом, а все остальные безделушки собраны в коробку и стоят в верхнем отсеке шифоньера, скрытые за коробками постельного белья. В комнате темно. Вокруг разбросаны вещи, диски, записи — пару раз ночью она подрывалась из-за мелодии во сне, которую после записывала беспорядочными аккордами, сменяющимися вдруг на ноты. Она не делала вообще ничего — даже не ела. Не сидела так долго под душем, точнее, редко, благо волосы долго не жирнились, до сих пор как в детстве. На столе стояла чашка с высохшим кефиром, за ней еще две кружки, рядом лежала выпитая бутылка минералки, слева — недописанная картина, на которой уже засохли масляные краски, кисточки так и не промыты, стол весь испачканный, медиаторы валяются на столе, вокруг куча салфеток.
В комнате был свет только от телевизора, на котором играл какой-то фильм, Рэмбо, что ли. Она укуталась в одеяло, отвернулась к стене, и пыталась уснуть, правда мозг все время представлял руки Пятифана, его самого сзади. Она обернулась — никого не было. Повернулась обратно, затем стянула плеер с наушниками и включила какую-то песню, жмурясь. Обняв подушку, она снова представила Рому, на этот раз обняла крепче и прижалась ближе, даже попыталась найти его шею и спрятаться в ней, но в итоге не получилось. А вот заснуть — получилось, особенно когда фантазии совсем успокоились, в голове исчезали диалоги, повторялось только одно слово «Ангел» его голосом, все действия исчезли, осталось только чувство его присутствия. Она вот уже провалилась в сон, но тут же раздались стуки, выдернувшие ее из хрупкой дрёмы. Она удивилась. Рому Анжелика видела только в школе, и то, ему времени хватало только чмокнуть ее в щечку — что было уже редкостью,— и шепнуть что-то вроде «прости, я занят».
Папа же на смене. Катя? Катя — больная тема, вряд ли бы она пришла после того случая. Анжелика вообще думала, что Катя ее ненавидит. А кто тогда? Антон? А что ему делать в другой деревне просто так? Ну, ладно бы Бяша пришел, ему, кажется, абсолютно всегда делать нечего. Или же Ромка — он на отшибе живет, притом в прямом и в переносном смысле.
И это был он. Пьяный, шатающийся, злой и грустный. Но стоило ему поднять свою опущенную алкоголем в бурлящей крови голову, он радостно удивился и выбросил бутылку назад, хотя содержимое было недопито.
—Ой, Ангел мой! Чудо, дай пройти? Нам надо... нам бы поговорить... я готов!
Анжелика вздохнула. Она помогла нетрезвому Пятифану пройти все дверные проемы и плинтуса, завела в зал, усадила диван. Сев на колени перед ним, девушка взяла его руки в свои, наклонила голову набок, дернула рукой нитку ночника на столе и уставилась в его глаза.
—Что? Ничего не скажешь, да? Ну давай, Лика, расскажи, покричи... Как там?— он засмеялся, а потом запел,— Ты обещала написать , ик, обещала рассказать, как живешь и как тебе там сложно...
Анжелика опустила взгляд. Рома оглянулся, затем расслабился и продолжил.
—Чего молчишь? Ну? Я столько времени просто убегал от тебя, считай, а теперь вот. Пришел. Жду твоих выводов! Давай...— он склонил голову и рухнул на диван. Анжелика стянула его обувь, мастерку, укрыла одеялом и молча ушла, пока Рома не поднялся за ней.
—Зачем встал? Спи.
—Как это зачем? Я с тобой хочу... ангелочек, подожди.
Рома плетется за ней, Анжелика только зевает, даже не спорит. Ну пусть и спит — честно, ей уже плевать, да и она хочет спать намного сильнее, чем слушать его серенады под дверью в начинающийся ливень. Ангелова легла на кровать, Рома упал за ней. Она молча отвернулась, укрылась одеялом, шатен нырнул под ее одеяло, уткнулся в ее плечо, поцеловал, прижался.
—Я тебе..— он вздохнул, убирая руки.— Я тебе изменил. Я выпил, чтобы рассказать, и... Лик? Ликёнок... ты слышишь меня? Я... слушай, тут все так запутано, просто... Ангел?
Она давно уже спала, дрожа легонько от холода. Пятифан вздохнул, накрыл ее вторым одеялом, сложенным за ее головой, затем вдруг разозлился и схватил ее в свои руки, начал трясти.
—Что?...—пробормотала она, подорвавшись.— Что, Ром?
Он остановился. Пятифан навис над ней, Анжелика же легла обратно, удерживаясь на согнутых локтях, затем и вовсе опустилась, чтобы сохранить расстояние между их лицами. Рома смотрит, затем хватает ее губы в жадный поцелуй, держит за затылок, на удивление Анжелики он начал раздеваться. Она так давно не обнимала его, что хотелось согреться в холодный декабрь в его руках, сон как рукой сняло, по комнате раздавались звуки влажных поцелуев, которые оставлял Рома на уже голой ключице девушки, пока не уперся в кружево.
—Ты в лифчике спишь?— хихикнул он.
Ангелова закатила глаза. А затем опомнилась. Она перевернула их, нависла, немного поерзала, впилась в обветренные губы парня, которого оседлала, и прижалась вплотную.
—А я думал, испугаешься. Ик!
Ангелова немного склоняется, снимает его футболку, Рома зло улыбается, утягивает в грубый поцелуй, но девушка терпит — пару минут осталось. Он сейчас уснет.
—Ты сама напросилась,— снова пробормотал Пятифан, опустив руки на ее ягодицы и сжав их, прикусывая плечо.
Ангелова тихо простонала, сжала его плечи, уткнулась в его шею, потерлась бедрами о его бедра ииии...
Рома забормотал, задремал и уснул. Она тяжело вздохнула, надела футболку обратно и легла под одеяло, странно озираясь на уснувшего Пятифана. Ангелова понимала, что это в нем алкоголь, но было неприятно. Его руки даже во сне смогли утянуть к себе, ничего удивительного , поэтому девушка повернулась и обняла его в ответ, потерлась носом, сжала плечи и прилегла вплотную. Как всегда.
4 декабря 2003 год. Четверг.
—Ром? Ром, очень голова болит?— Лика трясет парня, пытается разбудить, а он же вдруг подрывается.
Сначала долго молчит, осматривается, а затем подрывается.
—Я... я все объясняю, я вчера...
она молча положила на его язык таблетку и протянула воду, склонив голову вбок, и ласково шепнула, мотая головой.
—Мой милый, нет больше сил у меня слушать.. пей таблетки, сейчас суп принесу.
Он замер. Его руки судорожно схватились за стакан, но таблетку он уже проглотил вместе с вязкой слюной. Ему бы сейчас пиво, а не суп, но когда Анжелика пришла с теплой тарелкой в руках и уложила его на стол перед ним, он с радостью принялся есть.
Анжелика села рядом. Оглянулась по сторонам — утром убралась. Она легла на кровать и закрыла глаза.
—Даже ничего не спросишь? Чудо?..
Она молчит. Он ест.
—Я не знаю. Я не знаю, что сказать тебе, ангел. Я тебя сильно обидел, но...
—Это еще не все?
—Но я не хотел, чтобы вот так... и не знаю как извиняться... и да, это тоже.
—Брось, не надо извиняться. Я не обижаюсь, ты же знаешь,— она зевает, он фыркает,— Ром...
—Что? «Ром, давай расстанемся»?— прыснул Пятифан.
Она мягко поцеловала его в щечку, предварительно встав сзади него, села на край продолговатого углового стола, сложила ладошки на коленках и опустила голову. Пятифанова выворачивало изнутри. И нет, не из-за тошноты, которая когда-то вызывалась ее поцелуями, а из-за ее вида. Анжелика уже даже не могла скрывать своих чувств, не хотела, да и Пятифанов — единственная ниточка с внешним миром.
—Знаешь, я... я не хочу расставаться. И пусть я дура. Я не... я знаю, что ты сделал что-то ужасное. Знаю, что я прощу. Я не знаю только... что ты сделал, зачем, почему, когда расскажешь, почему не рассказываешь. И еще я... не понимаю, почему Катя так. Я же ничего вроде не сделала, а спрашиваю — она молчит. Точнее спрашивала. Я после того случая не подходила..
Пятифан слушал, прожевывая хлеб. Суп, кстати, правда хорошо помог с сушняком и даже головной болью. А может, таблетка? Или его Ангел? Явно не второе, ведь она еще не начала действовать, ну а первое и последнее вещи совместимые, ведь суп сделан ее золотыми руками ради него. Значит, с любовью. При этом очень сильной.
Он не мог ничего выдавить, иначе выдаст случайно правду— не время.
31 декабря 2003 год, среда.
23:45
Ангелова сидит за пустым столом. Точнее, как за пустым — газировка в баночке, чипсы, салатик крабовый да и кусочек торта. Папа на смене. Она лениво включает первый канал, убавляет громкость, сидит за столом и смотрит на часы, которые поставила перед собой.
Стуки. Она подорвалась. А вдруг, Катя?
Но там был Пятифан.
—Чудо мое!— он был очень радостным, кинулся на девушку, принимаясь целовать милое личико,— Девочка моя, все будет хорошо, теперь все будет хорошо...
Ну и актер.
—Что?.. Ром, что случилось...? Рома!
—Тссс,— шатен целует в губы, каждый короткий поцелуй становится все длиннее, а он в свою очередь прижимает ее все ближе,— Папа дома? Чего тихо так?
—Нет его..— она улыбается в ответ,— Пятифан! Что случилось! Катя что-то..
—Да какая Катя, Ангел! Я здесь. Нужны нам эти Кати? М?— парень обнимает ее крепче, гладит по волосам и смеется.
Ангелова повела плечами, улыбка соскользнула с ее лица, она отвернулась от него и закрыла глаза, но из объятий не выскальзывала. Рома фыркнул, прижал ее ближе, поцеловал в шею и уткнулся в ее макушку.
—Я расскажу. Прямо сейчас расскажу. Чтобы это осталось в этом году, чтобы... ангелочек.
Он сел за стол, утянул на свои колени, погладил ее по волосам и поцеловал в лоб, в нос и в губы. Ангелова не отвечала. Она только виновато опустила взгляд вниз, а за ним и голову.
—Котенок... Ликенок, Лика, Ангел, Чудо, солнце, зайчик мой. Это все.. это... мы все это придумали.
—Что?
Ангелова настолько хотела узнать, что готова была поверить в любую чушь. Рома, пусть и не понял этого, но попытался воспользоваться ее положением и доверчивыми глазками. Ну, в последний раз...
—То есть, Катя, она...
Но Анжелика нахмурилась, приложила ладошку к щеке и обиженно шмыгнула носом, ее губы задрожали, было неприятно вспоминать тот момент. Катя для нее не просто единственная подруга, она... она что-то ценнее, что-то, что было для нее очень важным.
—Она... это было.. в общем, милая моя. Это все было только потому, что Антон, он... я ведь говорил, что он псих, помнишь?
Анжелика внимательно кивнула, взяла его руки и положила на свои щеки, слушая. Поочередно целовала холодные ладони, поддакивала «ну? Ага? Да», вслушивалась. А Рома боялся в своем вранье — зачем же она вдруг так приласкалась? Чтобы сейчас с гневом отшвырнуть его руки? На самом деле, Пятифан иногда думал, что Анжелика тоже псих, ну так, слегка. Иначе он не знал, как объяснить все ее действия. Или, может, все вокруг психи, а она нормальная?
В общем, она была спокойна, как покойник; внимательно смотрела, словно котенок; вслушивалась так, что была похожа на пациента, которому говорят про смертельный диагноз, или на подсудимого, которому оглашают срок отбывания.
—Он немного... много! Он много на тебе помешан. И это знали только я, Бяша и Катя. И все это было спектаклем,— вдруг вырвалось у Пятифанова. Рома придумал другую версию, но случайно сказал это, потому пришлось выдумывать на ходу,— Спасибо Кате за идею, хотя она не очень прекрасная, но главное, что ты есть. И все будет хорошо. С тобой точно.
—Ром, ты о чем? Он любит Полину..
—Психопаты не умеют любить! Катя сказала. В общем. В классе седьмом он... мне Полина нравилась, не то, чтобы я влюбился, ну сама понимаешь — она в школе самая крутая была среди средних классов, как я, вот и... а он отбил ее, тварь!
Анжелика нахмурилась. Будто на секунду догадалась, но продолжила молчать.
—А теперь ты появилась. Вот он и тебя хотел у меня заграбастать ! На Полинку мне... так, положить,— но тут же перед глазами пролетел день, когда Пятифанов чуть не зарезал Антона. Он зажмурился,— Но если вдруг он бы... с тобой так... если бы, сука, хоть пальцем тронул, Лика, а он тронул бы не пальцем, а топором, например. Я бы, Ангел, тебя бы вряд ли вернул, а сам бы в тюрьме гнил. И все из-за него, из-за этого урода, которому лишь бы поиграть!
—Но ведь он раньше признался, что я ему нравлюсь. Они с Полиной тогда типо расстались...
—Ну...— Рома сглотнул,— Ну да,— осекся,— Что, правда? Вот же утырок..— парень сделал вид, что не знал об этом,— Он так к девочкам часто пристает. Они поэтому и расстались. А потом уже мы встречаться начали, вот он с ума снова и сошел.
—Да вроде адекватный...— продолжает она.
—Я же говорил уже. Умеет он играть хорошо, актер! Только вот этот актер такие... такие ужасы писал! Угрожал нам, там... Ангел, тебе не нужно все знать. Не нужно тебе свою голову чистую засорять всем этим, и так, наверное, от нимба болит...
Пятифан неестественно засмеялся, но Ангелова в ответ только нахмурилась и отвела взгляд. Рома прокашлялся, взял ее лицо снова в свои руки, уткнул ее лоб в свой и мягко поцеловал в щеку.
—У нас все будет хорошо. Обещаю. Так надо было. Скоро мы сделаем последний ход, и тогда ты поймешь, зачем мы все это делали. Ради тебя, чудо мое, потому что если... если бы он хоть что-то...— глаза Ромы намокли. Его взгляд то зверел, то растерянно пытался убедить себя, словно она жива. Анжелика вздрогнула.
—Ром...
—С днем рождения, если у небесных существ оно есть,— прошептал шатен, поцеловал ее в губы прямо под бой курантов.
Ангелова сперва не двигалась, затем вдруг кинулась, как кошка. Шампанское в ее крови уже бурлило, поэтому она вылакала все из наполовину полной бутылки. Пятифанов отвернул ее за подбородок к себе, сжал ее талию, усадил на стол, но его Ангел не унимался. Она притянула его ближе, целовала все нежнее, мяла его рубашку на плечах, притягивая к себе ногами. Если бы она понимала, что с ней...
—Лика, ты чего...? Прям в день рождения решила? Или Новый год — событие важнее?
—Ром.. я скучала.. пожалуйста, Пятифанов,— жалобно простонала она,— Пожалуйста-пожалуйста...
Шатен остановился, даже остолбенел. Он убрал ее руки, погладил по макушке, хотел что-то сказать, но Анжелика притянула его и шепнула.
—Ром.. я готова, я хочу, пожалуйста... Пятифанов...