Глава 11.
—Ангелочек... Ликенок?— вдруг произнес он.— Ты как?
—Чего спрашиваешь?— только и беззвучно вымолвила она, облизывая припухшие губы.
Он тяжело вздохнул, взял стакан воды и медленно раскрыл ее рот, надавливая пальцами на щеки. Положил таблетки на язык, приподнял ее голову и помог выпить, даже поцеловал в лоб, прежде чем уложить ее голову на подправленную подушку.
Но ей не было приятно. Хоть голова и болела, она все равно понимала, что за этой маской что-то скрывается, поэтому не могла спокойно принимать его заботу. Особенно после того, как в голову врезался вчерашний день:
Она, пока еще не пьяная, выхватила уходящих Катю и Бяшу. Катя вырвала руку и ушла без оглядки, сдерживая слезы, а Игорь, вздохнув, остановился.
—Бяш? Что происходит?— взволнованно спрашивает она,— Кать!
—Анжелик... ей тоже сложно.
—Так объясните! Чего вы молчите, я слышала ваш с Ромой разговор! Вы про меня говорили?
Будаев болезненно молчал. Ангелова долго ждала, но он продолжал молчать, удерживая девушку от того, чтобы она кинулась вслед за подругой. След Кати остыл, и Анжелика наконец прекратила выбиваться, она только простонала протяжно и уставилась на парня.
—Я не понимаю! Бяша, мы ведь друзья, скажи же что-то! А Рома? Вы дрались! Почему же ты не можешь сказать мне? Почему она уходит?!
—Анжелик... послушай, ты же не глупая? Я не могу сказать. Но хочу предупредить, уходи от него. Не затягивай с этим,— произнеся эти слова, Будаев ушел, точно так же вырвав руку, как это сделала Катя.
Анжелика вздрогнула, прокрутив этот отрывок в голове. Рома же словно не замечал ничего, просто лежал рядом на спине.
—Лик...
—Ну что?— чуть ли не зловеще произносит она.
—Что с тобой?— он нависает,— М?
—Голова болит..— отвернулась.
—Я не про это,— Пятифан взял ее лицо в руки, мягко поцеловал в нос,— Ну посмотри же на меня... ангел...
Она отвернулась и накрылась одеялом, тяжело вздохнув, что повторил Пятифанов. Затем он лег сзади: его руки пролезли под одежду девушки и притянули ее к себе; нос уткнулся в ее шею, втягивая сладкий запах; ноги подтянули ее ножки ближе. Теперь расцеловывать, обнимать и не выпускать хотелось именно Роме, что теперь мечтал жениться на ней, забрать ее в этот Чертов Питер — город Ангелов,— и надеяться на то, что правда о Полине и Антоне никогда не вскроется для нее, ведь теперь с Анжеликой он правда по любви. Она устало закатывает глаза, пытаясь вытянуть из его хватки руки, ноги и туловище, но тот назло одной рукой поджимает оба ее запястья к ее груди, а второй поворачивает к себе.
—Они тебе что-то говорили? — тишина,— Лика, не молчи. Ты слышала.
Она дрогнула.
—Я не... и вообще, в школу надо же...— забормотала она.
—Вчера надо было об этом думать.
—Я не специально... я не знала...— она повернулась к нему с нахмуренным выражением лица, все же ощущая вину.
Он улыбнулся, провел рукой по ее виску, фыркнул и поцеловал в щеку. Ангелова снова отвернулась, а Рома выпустил ее из хватки, лег ближе, сложив руки за головой, и закрыл глаза.
—Это я виноват.
—При чем здесь,— буркнула Анжелика под нос.
—Я говорил о... я тогда говорил про это,— прошептал он, проведя ладошкой по ее шраму на животе.
Она зажмурилась и сжала руки в его руке. Что-то кричало в ней, что нельзя верить, что слишком много всего сходится и оборачивается против него. Девушка устало повернулась, долго смотрела и все же крепко его обняла, пытаясь испариться или исчезнуть, хотя бы забыть что-то, но ничего не выходило.
—Ты же врешь,— пробормотала она тихо и мягко, разглаживая его голую спину нежными ладошками.
—Не вру. Хочешь, спроси у него? Они с Катей до сих пор думают, что ты не в курсе. Я просто не хотел, чтобы они тебе напоминали...
—Тогда зачем он дрался? Ты не мог сказать, что я все знаю? Ты врешь...
Она отчаянно прижалась к нему все сильнее, зажмурилась и уткнулась в его шею. Ангелова пыталась поверить, но он врал — она понимала это и сердцем, и душой.. и всем остальным.
—Ты же не хочешь, чтобы я говорил. Ты не хочешь, Анжелика...
Анжелика отстранилась. Она уставилась в его глаза, но боялась не просто сказать — боялась подумать, задать только самой себе вопрос «что он скрывает?». Ей было страшно. Если уж мозг забыл тот момент, когда он пырнул ее ножом — чего еще она может не помнить, чего не замечала? Ей было страшно, а еще голова болела, напилась же вчера.
Она провела пальцем по его разбитой брови и уперлась в его лоб своим, выдыхая рвано и громко. Он положил руку поверх ее руки на своей щеке, поцеловал ее ладонь и накрыл второй рукой, закрыв беззаботно глаза.
—Лика... тебе необязательно всё знать. Не всё тебе нужно, чудо, я не хочу тебя расстраивать. Но когда все решится, когда опасности для тебя не будет, я расскажу. Но сейчас так лучше для тебя. Не бойся, просто доверься мне, ладно? Ты мне веришь? Ангел, подумай хорошо, а потом ответь,— Рома спрятал ее лицо где-то в своей шее, чтобы скрыть отвращение к самому же себе. Сглотнул,— Ты мне веришь?
Она молчит, пока не скрючивается и не начинает тихо шипеть, закрывая рот ладошкой. Пятифан нахмурился, провел рукой по ее волосам, позвал тихонько, проматерился и усадил ее, слезая с кровати.
—Сиди. Не ложись! Подожди, я сейчас принесу,— замолчал,— Или отнесу.
Он схватил ее на руки, стараясь не сильно трясти, и понес в туалет, ругаясь под нос. Девушка сжала его плечи, уткнулась лбом в его лоб, дыша через нос, опустила ладони чуть ниже, на его грудь, после на свою, на его шею, и опять на свою.
—Дура.
—Сам...— она сглатывает,— Дурак.
—Тихо-тихо! Держи! Вот надо было тебе набухаться, а?
—Я не спец.. мх... я не специа..
2 сентября правда было сложным днем, но все только начиналось. Особенно тяжело было, конечно, Ангеловой.
Папа все время давил, говоря, что Пятифан плохой, что он обидит, сделает больно, что он преступник, что попадет в тюрьму, что Анжелика пожалеет. И он говорил это настолько часто, что она не просто заучила эти слова, она теперь вникала и понимала их.
Катя убегала. Постоянно. А когда не убегала, говорила ужасные вещи, совсем безжалостно задевая чувства подруги. Анжелика изо всех сил старалась говорить и не отставала и, кажется, становилась все напористее, ведь ее мягкосердечность никак не помогала.
Бяша постоянно намекал Анжелике, постоянно о чем-то говорил с Ромой, ему тоже было сложно — он переступал через себя, через свою девушку, через подругу, чтобы помочь другу и не оставить его одного. Анжелика даже чувствовала с ним какую-то связь, они были во многом похожи.
Рома становился все скрытнее, страннее, отстраненнее, холоднее. Иногда он просто срывался, кричал и уходил — потом, конечно, извинялся, но с каждой такой выходкой Ангеловой становилось все сложнее смотреть в когда-то обожаемые свирепые глаза.
Полина тоже намекала, всё пилила злым взглядом и подшучивала, бесстыдно пытаясь при Роме унизить Шатенку. Однажды, будучи на каком-то школьном мероприятии, на котором в этот раз аккомпанировать поставили Анжелику в пару с Полиной, девушка намеренно вдруг в конце отошла от своего окончания, сбивая Анжелику, но ее пальцы быстро нащупали ноты на две октавы выше, быстро подхватывая темп раздражающейся Полины. Та включила свое обаяние, села на крышку пианино, чуть ли не сдавив ее пальцы, и продолжила играть одна. Но каково было ее удивление, когда та, открыв глаза, увидела, как Анжелика, слегка склонив голову, спустилась со сцены под руку с Ромой. Она сбилась, скрипка заскрипела, и в сознание прорезались аплодисменты, которые уже давно звучали для нее одной — для Ангеловой. Как назло, взгляд Петрова тоже скользил по прекрасной фигуре и волнистым волосам пианистки, принимающей похвалу от учителей.
Даже вид ее внешний был словно у... Полина не могла описать. Мороза стояла в одном черном платье, которое обтягивало ее худощавое тело; волосы ее были просто распущены, не было даже заколки какой-то, зато с лицом она постаралась, сделав акцент на глазах при помощи серебристых теней. Но... Вся ее красота исчезала на фоне нее : Шатенки с распушенными гофрированными словно, — Брюнетка знала, что этот эффект от распущенной косы был настоящим, а косы ей заплетал он, Пятифан,— волосами, аккуратно и густо лежа и спереди и сзади, пробор ее был набок, передние волосы закреплены невидимками, но пряди не натянуты сильно, даже наоборот. Прическа была такой простой, но так шла к ее расслабленному лицу, так красиво лежала на хрупких плечах девушки, делала ее еще милее — особенно в глазах любимого.
И Полина знала, что она особо не готовилась, надев обычные белые кроссовки и бежевое платье с цветочками, облегающие в районе талии и груди, с немного пышными рукавами и юбочкой. И в такой своей простате она все равно превосходила обаяние Полины. Поэтому в тот же день в туалете, когда Ангелова мыла руки, напевая песню, Полина незаметно подкралась и ударила умывающую лицо девушку носом об раковину, и ушла, расстегнув молнию ее платья до поясницы так, что то чуть не спало с нее. Назло Полине тонкую ткань удержала грудь Анжелики, запрокинувшей голову назад, сжимая разбитый нос.
Антон же... один Антон иногда помогал Ангеловой своими советами и изречениями, начинающихся с долгой паузы и затянутого «Нуу, я думаю». А пока Рома твердил : он псих! Анжелика не замечала даже неоправданной злости со стороны парня. Обычный парень, даже добрее всех, которых она знала.
Все это было странно.
Папа, например, начинал утро не с кофе, а с прожарки:
—Ого, дочь, ты дома была? А я-то думал, что опять у своего Пятифанова. Дай хоть посмотрю на дочь свою, а то скоро внука мне принесет в подоле, запомню хоть неопухшую !— мужчина навис и поднял голову девушки за подбородок. Нахмурился, сел рядом.— Он тебя обидел?!
—С чего ты взял, что меня кто-то обижал?— пробормотала девушка, вырисовывая пальцами узоры на коленке.
Она неуверенно кинула на него взгляд, затем снова опустила, провела ладонью по затылку, убрав волосы набок, и отвернулась.
—Пап. Тебе правда интересно? А когда твоя любимая про мать мою говорила грязные слова? А когда она пырнула меня? Тебе было интересно, обижал меня Рома или нет? А я отвечу: он не обижал.
—Не начинай! Твой Пятифанов сделал то же самое!— вдруг заявил мужчина, отвернувшись.
—А когда ты оставил несовершеннолетнюю дочь одну, ушатал со своей сукой в город?— все так же спокойно говорит она.
Отец отреагировал на ругательное слово, стукнул по столу, но Анжелика не дала ему перебить и продолжила все так же спокойно.
—А когда заперли меня? Папа, что ты хочешь теперь?!
—Я же... ты же сказала, что.. да, я не самый хороший отец, просто... я не мог! Я не мог допустить того, чтобы вторую мою любимую девочку увел Пятифанов! Я так перенервничал, что опять запил, а тут она... Я ненавижу Пятифановых! Ни его отца-утырка, ни его отпрыска я не потерплю! Я запил! Я... я ужасный отец, я знаю, Анжелика! Но ты знаешь, знаешь, как я тебя люблю!
Она закрыла уши, услышав свое имя, опустила голову.
—Но я... я тебя люблю. И я знаю, что я обидел тебя, что поступил плохо, что разбил твои чистые надежды о нашей с твоей матерью любви, дал усомниться в том, что ты моя любимая дочь. Но я до конца жизни буду рядом, как бы ты не оступилась, чтобы не произошло. И если я обидел тебя, это не значит, что я дам обижать тебя другим, особенно какому-то бандиту!
—А ты любил ее?— тихо спросила Анжелика.
—Любил.
—А она тебя?
Отец встал, закрыл глаза рукой, сжал переносицу, затем выдохнул и прошептал.
—Ты знаешь, кого она любила.
—И он ее. Но они не были вместе. И чем это закончилось, пап?
Отец вздохнул, повернулся и подошел, погладил дочь, поцеловал в макушку.
—Умная стала такая. Совсем недавно прибегала с ромашками в руках и просила их заплести тебе в косички. А сейчас уже... Любовь всей жизни нашла, твою мать... Звездочка.
Анжелика дернулась. Папа называл ее «звездочкой» последний раз тогда, когда ей было 13 лет. С тех пор она была Анжеликой. Она подняла голову, изумленно посмотрела на мужчину, привстала. Девушка думала, что он забыл уже, что она давно в его глазах взрослая, что уже не подросток даже. Он притянул ее, обнял, уткнулся в ее темя и закрыл глаза.
—Знаешь. Я даже твою маму так не любил, как тебя, Анжелика. Да если бы не ты, я бы... я не знаю, был ли я вообще сейчас, существовал бы.
Ангелова дернулась.
—Пойми, у тебя всегда был только я, а у меня только ты. И если его отец правда любил твою мать, то Рома тебя... нет.
Это «нет» как нож — в сердце, в спину, под ребро, в шею, в живот, куда угодно.
Сказав это, отец ушел. Анжелика опустила взгляд в стол, сдерживая слезы — устала.
А Бяша же всегда молчал, не отвечал на ее вопросы. Только иногда отвечал, да и то не по делу:
—Бяш! Бяш, ну что ты молчишь?
—Анжелика. Я тебе уже говорил. Говорил и не раз, на!
—Бяша!
Но тот только уходил.
Рома же сходил с ума:
Ангелова приходит в школу, к ней сразу подходит Антон. Смотря на него и на всех остальных, Анжелика могла предположить только две вещи : либо она шизофреник, как и он; либо все вокруг сумасшедшие, кроме нее и Петрова. Он единственный, кто понимал ее, поддерживал и не расспрашивал, не задевал некоторые темы, которые были ей неприятны, иногда извинялся за поведение Полины, когда та прилюдно пыталась унизить шатенку. Он поступал как джентльмен, а порой казалось, что Анжелика намного приятнее ему, чем его же девушка.
И тут же к ней нёсся Пятифан — обычно он «слишком занят», чтобы даже поцеловать ее в щечку, а сейчас вдруг заметил.
—Что, я отхожу и ты сразу с ним мурлыкать начинаешь, да?!
—Ром...?
—Ром? Что Ром? Давай я сейчас с Полинкой под ручку пройдусь?
—Ты чего? И почему Полина.
—Я чего? Это ты, Анжелика, чего?!
Ангелова дернулась. Она снова Анжелика. А еще это странно — нет, Рома ревнивый, и Ангелова понимала причину этой ревности, даже причины, но он был так агрессивен только к Антону. Он только подходил порой, когда та говорила с кем-то, и обнимал, давая понять собеседнику то, что могло бы спасти его от нежеланных переломов от Ромы. При чем подходил он так, даже когда с ней просто здоровалась какая-то девушка. Но, кое-что еще точнее — он подходил в те моменты, когда в груди Анжелики что-то трепетало от тревоги. Да, это было так редко, но это напоминало ей о том, кого она любит и кто любит ее.
—Ром, ты дашь мне сказать или...
—Что говорить? Я тут твои проблемы решаю, а ты с Петровым, да?
—Мои проблемы? С Петровым? Ты совсем с ума сошел?— немного громче спрашивает девушка.
—Я тебе говорил! Сука, я сотню раз говорил, чтобы ты не разговаривала с ним, он псих!
—Псих?! Да это вы психи! Все! Все психи! А он единственный нормальный! А с кем мне еще говорить, А? С Катей? С Бяшей? С тобой?
—Ты чего это?— он предупреждающе склонил голову.
—Что? Я чего? Это вы чего все? Бегаете, орете, топчите всех. И никто мне ничего не говорит! Мне страшно! Рома, мне страшно спать ночью, я боюсь, я думаю постоянно, я пытаюсь понять, что происходит! А тебе правда не хватает времени поговорить со мной, но хватает времени ругаться? Да я устала, ну хватит! Где твоя безумная любовь, а?
И Катя окончательно добивала:
—Анжелика, пошли, поговорить надо.
Ангелова остановилась на выходе школы, радостно улыбнулась и поплелась за Катей. На лице Анжелики пылала радость, ее глаза были похожи на искорки, и, если бы не такой злой взгляд Кати, Шатенка и вовсе бы впилась в губы блондинки — ну, или хотя бы расцеловала ее лицо.
—Да? — не верит еще,— Кать, ну наконец, я уж думала, что мы никогда уже и не...
—Анжелика. Забудь. Ясно? И сделай так, чтобы забыл Рома. Оставьте нас! Если у вас с ним что-то плохо сходится, не надо портить наши отношения!
—Что?— растерялась девушка.
—Я говорю, чтобы ты отстала от меня. Хватит бегать уже за мной. Забирай своего Пятифана и держи его на привязи!
Анжелика отшатнулась. С ее глаз медленно спустилась слеза. Она правда сдерживала ее, но не смогла.
—Да что случилось... мне хоть кто-то объяснит? Кать, я что-то сделала?
—Объяснить? А ты не знаешь? Не знаешь, что из-за тебя про меня слухи пускали, что из-за тебя у Полины проблемы, Антон с ума сходит! У нас с Игорем проблемы из-за тебя! Все страдают из-за тебя, что тебе еще объяснять?
—Да ты хоть скажи, что случилось? Кать? В чем я виновата? Рома опять с Бяшей подрался? Я ведь не знаю, вы ничего не говорите.
—И не только! Вы с ним стоите друг друга. А ты еще и глупая! Ты ничего не видишь! А я тебе столько раз говорила, чтобы ты...
Анжелика опустила голову.
—А что мне тогда... что мне надо сделать? Чтобы у вас у всех было все хорошо?
—Уехать.
Ангелова пошатнулась, засмеялась, вытерла слезу и, перебирая пальцы, шепнула.
—И как я без тебя? Катенька. Прекрати, пожалуйста... не надо так.
—Хочешь быть со мной? А? Я не понимаю!
—Хочу. Если хочу, то что?
—А я не хочу!
—Ну почему? Кать? Ну скажи хоть слово, чтобы я понимала, из-за чего ты меня ненавидишь!
Она потянулась. Робко. Тихо шепнула, заметив каплю растерянности и мягкости в глазах напротив.
—Извини. Чтобы я не сделала, извини,— Анжелика извинялись раз третий в жизни, и будь бы перед ней не любимая блондинка, а кто-то другой, она бы даже не сказала «я сожалею». А перед Катей было не страшно.
Катя отбилась, но так неуверенно и даже наигранно, что Анжелика снова потянулась. Немного настойчивее, но без единого намека на опасность. Будто проверяла?
—Не трогай меня! Убери свои руки! — очнулась Катя, натягивая злую гримасу.
—Да ты спятила... Катюш, это я... ну? Посмотри на меня. Это же я? — девушка шептала совсем тихо, словно разговаривала с напуганной кошкой, выброшенной на улицу. Хотя из них двоих на эту кошку была похожа далеко не Смирнова.
Ангелова снова потянулась, Катя вновь замерла. А что будет, если она не сделает то, что должна — если крепко обнимет ее, начнет рассказывать все? Нельзя.
И только Анжелика обняла ее, даже чмокнула в висок, когда Смирнова обняла ее в ответ.
Анжелика почти поплыла, но вдруг Катя отвесила пощечину. Она отскочила и зарычала.
—Я сказала, не трогай! Я уже второй месяц тебе толдычу, чтобы ты отстала от меня! Неужели не поняла!
Ангелова схватилась за щеку, ее дыхание сбилось. Ее губы ровно отрезали четкое :
—Прости, что... не надо было.
Сначала она не верила, но щека начала гореть от боли, словно ее облили бензином и кинули спичку. Тут же она опомнилась и, после того, как на ее лице показалась вся палитра эмоций — от удивления до нежности,— она тихо всхлипнула, хихикнула и быстро ушла, отворачивав ворот рубашки как можно шире, чтобы дышать спокойно и сдерживать слезы. Рука прижалась к щеке, пытаясь скрыть красный след, разглаживала шею, пытаясь стянуть с нее невидимую веревку, которая душила все сильнее.
Как же она могла так ударить? С такой злостью и силой. А главное, за что? Хотя, Анжелика так нагло ее обняла, — по крайней мере, так объясняла это сама Ангелова самой же себе,— и, наверное, ей было противно. А если ей было противно, значит, Лика чем-то правда ее обидела и разочаровала. Осталось понять, что она сделала плохого, и исправить все. Хотя бы постараться...
Катя сразу же зарыдала, когда фигура девушки исчезла, сзади мгновенное встал скрывающийся за углом Игорь. Он молча обнял блондинку, успокаивающе погладил по волосам,и проклял мысленно Пятифана.
—Ты все сделала правильно. Она не должна узнать. Все будет хорошо,— с губ парня не могло сорваться даже привычное «на».
Катя закрыла рот ладошкой. Затем вытерла слезы и ударила Будаева в грудь, убирая выбившие из хвоста волосы с лица.
—Неправильно! — она немного оттолкнула его, отчаянно.— Я наврала ей! Я ничего не сказала! Я... он же ей изменяет, она должна знать! Она же не виновата, она извинялась! Я ее ударила... ударила! Ударила.
—Изменил. Один раз. Он,— отвел взгляд,— Он не любил ее тогда, а сейчас полюбил, на. И ей лучше не знать. Ты же понимаешь, что с ней будет?
—Она узнает! В чем план Пятифана? В его отсутствии? Чтобы свести Анжелику с ума раньше, чем она узнает правду? Она уже знает! Знает, что мы все скрываем. А он обещает ей рассказать! Она узнает!
—Мы что-то придумаем.
—А что с ней будет после сегодняшнего? — Катя не унималась.— После моей пощечины?! Я ее ударила! Я ударила!!!— она чуть ли не выла.—Ты видел, как она смотрела? Видел? Я спрашиваю, видел?!
Бяша укрыл ее в объятиях, тяжело сглотнул. Что он мог сделать? Он был не менее наивнее, чем Анжелика, он верил и надеялся на то, что все будет хорошо, что Рома снова выпутается, что придумает что-то.
—У них все будет хорошо. Она простит тебя, вы помиритесь. Просто сейчас нужно было выбрать. Кать?
—Не трогай! Не смей! Я себе руку отрублю... я... как же я могла! Это все из-за тебя! Из-за тебя!!
Анжелика в это время, спрятавшись на земле за деревом, тихо всхлипывала, прижимая руку к щеке. Ей не было так больно даже тогда, как ее, пятилетнюю девочку, отец ударил по губам за... она сама не помнит, за что.
Рядом кто-то сел. Анжелика спряталась в коленках, заглушила всхлип ладошкой и подтянула ноги ближе. Рядом сидел Антон... она поняла по запаху и короткому молчанию — будь то Рома, он бы точно так же молча просто обнял ее, успокаивая прикосновениями или поцелуями
—Ого. Это Катя тебя так?— предположил Петров, когда Анжелика ровно села и убрала руку от лица. Она вытянула коленки, утерла слезы и, стараясь не смотреть на него,— словно от этого становилась невидимее,— кивнула.
—Мх.. угу..
—Надо же,— молчание,— А за что?
—За что?— она вытирает слезы,— А ты тоже думаешь, что людей можно за что-то бить?
—Нет, я... я имею ввиду то, что... ты поняла.
—Я просто... просто обняла. Да, не надо было... сама виновата.
Анжелика снова зарыдала, прижала руку к щеке. Было ощущение, что она была всего-то собакой, которую пнули. И Антон это почувствовал.
—Я не..— она всхлипнула, пытаясь объяснить внятнее,— Я не поняла... я просто... я обняла ее. Я просто...
—Может, у них что-то случилось у всех... не будь на то причины, вряд ли они бы просто так все сошли с ума.
—Знаешь, а мне Ромка говорил, что с ума.. ну, что ты сошел с ума. Скажем так...
—А,— он усмехнулся, отвел взгляд,— Ну... да, было. И не с ума, а просто шизофрения почти что,— оправдывался он,— Но из-за того, что я с детства таблетки пью, да и до сих пор, кстати, мне намного легче. Я в ремиссии. У меня все хорошо. И, зная Рому, я могу гарантировать, что я безопасен. По крайней мере, я безопаснее, чем Рома.