Глава 9.
—Грязью?— Анжелика вылезает из-под него.— Из-за меня?
Шатен молчит. Ангелова опустила глаза, долго отворачивалась, затем повернулась. Она мягко улыбнулась, ее рука тянется к нему, но она оттягивает ее, усмехаясь.
—Почему ты раньше не говорил? А если я не буду так липнуть, ты...
—Анжелика,— снова произносит полностью он.— У тебя столько причин сейчас уйти, а ты продолжаешь делать вид, что ничего нет?
Пятифан впервые вел себя.. искренне? Сейчас он уже не пытался играть ее чувствами, потому что, кажется, это все была не игра. А даже если игра, то точно плохая, ведь сейчас это привело к непоправимым последствия, а узел затягивался сильнее. «Какой узел?» спросите вы? Не знаю. Наверное, сплетение их судеб?
—Ром, ты на что-то обиделся?— совсем неслышно говорит Ангелова, но он слышит,— Почему ты хочешь, чтобы я ушла?
—Я устал.
—Я помогу,— бормочет она,— Рома, ты же врешь.
—Вру. Да, наверное вру. Я не знаю, Анжелика, я устал. Что ты не поняла с первого раза? Устал.
Это «Анжелика» резало ее сердце. Ну нет, она же Лика! Лика, Ангел, чудо, его девочка, солнышко, как только он не называл! Не Анжелика!
—Лика,— буркнула Ангелова.
—Что?— Рома поднял голову, встретившись с ее мягким взглядом.
—Я Лика. Лика. Я не хочу быть Анжеликой.
—Да ты...
Рома замолчал и ушел на кухню. Ангелова, задрожав от холода, побежала за ним, на минуту остановившись в проеме из-за внезапной темноты в глазах, а после продолжила путь на носочках.
—Пятифан! Это уже не... чего ты добиваешься? Чтобы я обиделась? Чтобы разозлилась? У тебя не получится! Что ты хочешь? Пострадать? Драмы не хватает?
—Да?— он громко ставит стакан на стол, угрожающе надвигаясь,— Правда, не получится? Интересно, насколько тебя хватит?
Рома до конца старался не придавать того, что сегодня осознал. Он старался переубедить сам себя в обратном, но сердце его билось о ребра, кажись.
Ангелова сперва отходит назад, а потом останавливается, поднимая голову с каждым уменьшающимся сантиметром между ними. Она старается смотреть смело, старается не задрожать под тяжелым взглядом Ромки, который на себе она почувствовала впервые.
—Т..ты правда... правда это сейчас все специально?— пытается сухо и спокойно спросить Ангелова, не отступная теперь ни на миллиметр.
Перед глазами рассеялась первая иллюзия полной идиллии. Сейчас Ангелова и представить не могла, что все остальное — тоже иллюзия, что Рома сейчас это говорит не из-за непонятной усталости или чего-то еще, а из-за того, что все это — игра, зашедшая слишком далеко.
Шатен отвернулся. Сделав вдох, он схватил ее, усадил все на тот же стол и провел рукой по ее щеке, закрыл глаза и уткнулся лбом в ее лоб.
—Я устал,— он выдыхает в ее губы,— Правда, устал. Ну невозможно. Тошнит уже.
—Тогда зачем прижимаешься опять?— Анжелика тоже закрыла глаза. Она чувствует его вранье, но он так обидно говорил, что она не могла смотреть и слушать все это совершенно спокойно.
—Не знаю. Говорю же, сил нет.
—Ты говорил, что я тебе силы придаю, помнишь? Ты же сам говорил!— Анжелика схватила его лицо в руки, провела по его шее рукой и прижала его к своим губам. Пятифан снова закрыл глаза.
Он одновременно хотел, чтобы она не переставала его гладить, целовать или касаться, но в то же время хотел оттолкнуть, его тошнило от этого и тянуло все сильнее.
Но ведь нельзя. Нельзя, только не Лика. Да он же усадил ее туда, где сегодня трахал Полинку! Но ей об этом знать необязательно. Пока что.
Анжелика тем временем гладила его кончиками пальцев, пытаясь прижать все ближе. И открыв глаза, немного отстранившись, он попадает под ее нежный взор, пронырливый, она то ли кошка — то ли котенок. А опустив взгляд на стол и вернув их испуганно обратно к Ангеловой, он видит уже закатывающиеся глаза Полины. Кашляет, фыркает, утыкается лицом в ее грудь, пытаясь забыть. Руки Анжелики замерли в воздухе, взгляд опустился вниз.
Но сопротивление было бесполезно. Он не просто влюбился — он уже любил ее, пусть и поймет это не скоро. Она правда придавала ему силы, особенно тогда, когда смело его целовала, как сейчас. Или когда в трудные моменты Анжелика просто появлялась: смеялась или же просто обнимала, даже если просто садилась напротив, сверля влюбчивым взглядом.
Поэтому его руки сразу оказались на ее талии и шее, парень тут же рванул ее к себе обратно, мгновенно углубил поцелуй, но Ангелова умело вывернулась, пусть и сознание было мутным, сама поцеловала и сама отстранилась.
—Хочешь?— тихо спрашивает она,— Хочешь?
—Тебя?— усмехнулся Пятифанов,— Дура? Даже если хочу, то нельзя. Забудь.
—Можно,— она оставляет россыпь поцелуев на его щеках.—Боишься моего отца?
—Срать хотел,— фыркнул Пятифан, отрываясь от ее поцелуев.— Нельзя. Ты маленькая еще. Нельзя. Запомнила?
Странно, с Полинкой этому ничего не мешало, хотя и было у них это пару раз еще до Анжелики.. ну, и сегодня.
—Можно... можно. Ты ведь хочешь? А может, тебе легче станет. Ты как будто струна натянутая.
Рома отвернулся, мотая головой. Это уже надо останавливать, слова сами вырываются.
—Мне уже хорошо. Очень хорошо, чудо, прости, я наговорил всякого, но,— он замер.— Твою мать. Опять горячая.
Анжелика молча обняла его. Рома устало поцеловал ее в нос, прикладывая руку к горящему лбу. И ему было так противно. Противно, ведь свою любовь к Анжелике он осознал только после того, как трахнул Полинку. Рома правда делала это тогда, когда Ангелова валялась в кошмарах.
—Надо таблетки выпить, давай, Лика,— подносит таблетки и стакан воды к ее губам.— Пожалуйста.
—Зачем?— она хмурится, сжимает его плечи.— Я не хочу. Я же, я же спокойно сижу!
Сердце Пятифанова ударилось об грудь, потом об ребра и затем стало комом в горле. Он выдавил искривленную улыбку и вздохнул.
—Нет, нет. Это от жара, ты вся горишь, разве не чувствуешь?— и Ангелова отрицательно помотала головой,— Что ж делать-то с тобой.
—А ты правда не знаешь?— тихо спросила она.
—Чего?— он копошится в шкафах, находя чистую тряпку, наливает холодную воду в тазик.—Лика, выпей таблетки.
—Правда?— недоверчиво смотрит девушка,—Честно?
Она смотрит на него как собачка, которую сейчас будут усыплять. Сжимает его плечи руками все сильнее, когда тот подходит, и скучающе укладывает на них голову.
—А это что?— намекает на царапины, беспокоится.—Это я, что ли? Прости-прости...
Девушка приучила губу, зажмурилась и нахмурилась, вспоминая сегодняшний день. Продолжала извиняться, пока Рома не заткнул ее.
—Та, я в магазин вышел, ммм,— задумался,— В аптеку. У тебя же жар начался. Вот, на меня кошка напала, с крыши спрыгивала, расцарапала,— отмахивается он,— Черная такая. Когтистая.
Ангелова насторожено выпивает таблетки, продолжая слушать.
—Ром. Ты только вчера говорил, что мы поженимся. А сегодня говоришь, что устал от меня. Ну что мне делать?
—Лика. Мы об этом поговорим, ладно? Только не сейчас. Прости меня...— зашептал тот ей в ухо, поднимая девушку на руки.
19 августа 2003 год. Вторник.
—Это же... это же бред. Ром, что ты несешь?— ужасаясь, бормочет Лика.— Да это же байки для детей!
—Я серьезно. Мы же обещали друг другу говорить правду. Рассказать все секреты,— отвечает Рома, выкуривая сгоревшую сигарету.— Антон. Он пацан нормальный был, я даже и подумать не мог, что у него в голове такая херь творится. Лика, я поэтому так реагирую, когда он возле тебя, не потому, что ревную, а потому, что боюсь. Понимаешь? Он о своих снах рассказывал как-то, о галлюцинациях. Шизик настоящий.
Анжелика опустила голову, нервно вздохнула. Под кожей прошел холодок, забравшийся даже в нервы, заставивший девушку дрогнуть и издать прерывистый вдох.
—А Катя... у Кати правда... двух пальцев нет?— тихо спрашивает та.— Прям... мясорубка, да?..
—Правда. Честно, я до сих пор не понимаю. Пропажа Бяши тогда, история с Катей. Шиза Петрова! Это странно, понимаешь?
—Я помню... я помню, что папа тоже в расследовании учавствовал, но... не нашли же никого?— Ангелова наивно уставилась в глаза Ромы, словно он мог защитить ее сейчас от чего-то, взяла его руки в свои.
—Да. В этом и дело. Я до сих пор на него думаю, не знаю. Лика, пожалуйста, будь осторожна, я с ума сойду,— хрипит Пятифанов, сжимая ее ладони в своих в ответ.
Девушка испуганно опустила глаза. Рома улыбнулся, обнял ее, погладил по гладким волосам. Мягкий и успокаивающий шепот подарил ей покой. Ангелова чувствует защиту, которую не чувствовала давно — защиту не из дикого бешенства, как делал отец, а из страха и тревоги за нее.
—А сейчас что? Он же вылечился, нет?— бормочет она.
—Мы как-то с Катей говорили. Я тоже сказал, что было и было, он здоров уже, в больничке отлежался, таблетки потреблял регулярно. А у нее папа психиатр, и она вдруг говорит, что от шизы полностью нельзя излечиться. Ремиссия только. Лика, я поэтому боюсь, понимаешь? Никто ж не знает, пьет он таблетки еще или нет, а вдруг что-то в голове щелкнет? Даже если вдруг человек возле него... не знаю, просто шапку снимет, он вспомнит что-то, и покатится все опять.
Голос Ромы дрожал. Его девочка поежилась, обняла его крепче, прикусывая губы, и у Пятифана, словно на инстинктом уровне, появилось такое рвение защитить ее, что ему хотелось разорвать на клочья пока ничего не сделавшего Петрова. Она смотрела куда-то вдаль и долго молчала, не понимая, как так все обернулось. Шатен мурлыкнул.
—Испугалась?
—Радоваться должна?— промямлила Ангелова, Ромка засмеялся, взъерошив ее волосы.
—Со мной ничего не бойся,— гордо заявил он.— Ссыкун этот Петров. Ничего он не сделает. А если и попробует...
Пятифан сглотнул, вдруг перевел тему. Он противоречил сам себе, пытаясь успокоить Анжелику, но это срабатывало.
—А что у вас с папой?
—Миримся. Он извиняется. Недавно к маме на кладбище поехали. Впервые.
—Впервые?
—Да, он не пускал. А недавно отвез.
—И как?
—Хорошо,— она приластилась на его груди,— А ты.. а ты у своего отца часто бываешь?
—Нет. С 12 лет не хожу туда. Только мамка приходит каждые полгода. Странная.
Анжелика зажмурилась.
—Папа... я спрашивала у него, почему он так злился на меня в детстве, отталкивал, когда пьяный был. Он сказал, что когда я родилась, мама впервые поссорилась, сказала, что не любит его. Что любит Владимира Пятифанова...
—Любит?И он за это тебя ненавидел? Что за бред?
Анжелика отстранилась, молча посмотрела на него, а затем обняла.
—Ром, я во дворе бумер видела. Настоящий. Давай угоним?
Пятифан задумался. Он долго молчал, а потом засмеялся, сев поудобнее.
—Да, Ангелочек, ты как выдумаешь,— выдох.
—Я не шучу. Ром, ты же умеешь? Ну давай угоним, покатаемся!— восклицает она.
Ей даже не надо было его уговаривать, не надо было просить, что-то делать, он был готов сделать все, чего ей просто захочется, тут же.
—А давай.
19:36
—Епт твою мать, менты. По-любому остановят, номера московские,— тяжело вздохнул Рома.
Они сидели в машине. Анжелика радостно подпрыгивала и ждала своей очереди поводить машину, а Пятифан же нервно оглядывался все время. Ангелова, заметив это, взяла его руку в свою и поцеловала его в щеку, он успокоился, но увидев ментов, завелся вновь.
Ангелова только хотела что-то сказать, как их уже тормозили лежачие. Она немного напряглась, Пятифанов тихо выругался, и пока к ним шел гаишник, он повернулся к Анжелике.
—Молчи, ладно? Нормально все будет. Только чтобы без шмановки, сиди на попе ровно.
Рома, как и положено подкованным пацанам, спустил окно и, уставившись в лобовуху, вдохнул.
—Причина остановки?
—А, значит, так сразу? Без прелюдий? Ваши документы.
—А на как..— только хотел возмутиться Пятифанов, как заговорила Анжелика.
—А какие именно? Мы что-то нарушили?— ласково звенит голос Анжелики.
—Нарушили, скорость превысили. Вы куда на 80 км гоните? На тот свет?
—А здесь знака нет допускаемой скорости. А если бы мы в ДТП попали? Кто бы был виноват? Да-да. Где знаки?— уже тверже говорит Ангелова.
—Девушка, вам лет сколько?
—А вам какая разница? Какой вы странный! Машина дорогая, номера московские, ребята молодые. Вы думаете, что мы что, лохи какие-то? Тачку угнали, что ли? Не пришло в голову, что вам за эту остановку по голове от начальства постучат? А я могу устроить.
Рома удивленно смотрит на Анжелику, опускает голову, сдерживая смех, стягивает губы.
—Мы вообще-то так спешим, потому что нам надо еще в два ресторана успеть и заявление в загс подать. И, между прочим, мы спешим! Нас кольца в ювелирке ждут. И папа мой. А он не любит ждать, у него дел много — люди волнуются, контракты горят.
Рома закрыл лицо руками и тихо усмехнулся, услышав последнюю фразу.
—Проезжайте,— фыркнул Гаишник.
Пятифанов быстро дернул ручник и умчался, а парень в фуражке же недовольно шагнул к служебной машине, закатывая глаза.
—Суки московские.
—Ну че? Сколько дали?— спрашивает его товарищ.
—Нихера,— отвечает первый,— Шишки.
—Херовато,— отчаянно пробормотал другой.
По рации передавалось : «Срочно! Всем патрульным, угнан автомобиль, бмв е38, черный. Номера московские, а если быть точнее..»
И тут оба замерли, оглянулись, запрыгнули в машину и помчались за удирающим бумером.
—Вот суки!
—Че ворчишь, ты упустил!
Тем временем Ангелова оглядывалась назад и смеялась, Рома оглядывался на нее и тоже улыбался. Он протянул руку, Анжелика же дала ему пять и счастливо уткнулась затылком в стекло.
—Люди у нее волнуются, контракты горят...— захохотал тот,— Дура!
—Ничего не дура! Зато папа вот говорил, что бригада — сериал дурацкий, а вон оно как!
Рома засмеялся, услышав сирену, вжал педаль газа до упора, Анжелика чуть было не пробила переднее сиденье, легонько ударилась затылком, но сразу засмеялась.
—Крутяк!— завопила, заулыбалась,— Жми!
—Лика, ну ты...— хотел возмутиться Пятифанов, но его остановил мягкий поцелуй в щеку и рука Анжелики поверх его руки на руле, резко направляющая машину в какой-то двор.—Ангелова!!
—Не скули!— затыкая его коротким поцелуем, хихикает она.
Девушка смелее и крепче сжала руль, заезжая в узкую для машины щель между гаражами, на ходу выкручивала руль на полные 180°, бывало 360°, протискиваясь сквозь людей и здания, попутно сигналя. И, на радость парню, шумахер Анжелика наконец закончила, остановившись прямо в каком-то безлюдном переулке. Он повернулся — ее глаза мерцали, она улыбалась как ненормальная. Ангелова широко раскрыла свои глазки, и вдруг ее счастливый взгляд упал прямо на губы Пятифана. Сначала робко, а затем смело она уткнулась в его губы своими, сердце учащенно билось в груди, Рома же среагировал и утянул ее к себе за талию, затем вжался в ее губы сильнее, напором и наклоном головы углубляя поцелуй. Его руки смело и сильно держали за затылок и поясницу, большие пальцы поглаживали.
—Сумасшедшая,— бормочет парень, удерживая в руках ее голову, чтобы после поцелуя она не отстранилась.— Мы чуть не разъебались в щепки! Лика!
Но она будто не понимала. Нет, не понимала, она смотрела на него как котенок, который набедокурил, а на возмущения «ну как так?» только наклонял голову и — пусть так казалось только предъявившему негодование,— немного виновато отвернулся и опустил взгляд.
Пятифанов удивленно мотает головой, сжимает между костяшек ее нос легонько, и она обращает на него внимание.
—Ты слышишь?
—Ты испугался?— тихо спросила она, пока ее взгляд становился все хитрее.
—Я.. нет... я просто... Лика, ты сумасшедшая? Я...
Ангелова положила указательный палец на его губы, он убрал ее руку и снова рывком притянул, целуя. Они вжимаются друг в друга телами, Анжелика тихо мычит, чувствуя сильный напор со стороны Пятифанова. Вдруг звонит телефон Ромы, только тот не отстраняется, но Лике это сделать удается.
—Ответь,— будто проснувшись, шепчет Ангелова.
Ромка закатил глаза, достал телефон. Анжелика уставилась, прочитала имя контакта и удивленно подняла брови.
—Полина?— тихо спрашивает она, Рома быстро поднимает трубку.
—Алло? Что-то срочное? Мы тут с Ликой...
Рома специально протараторил «с Ликой», чтобы Полина не начинала нести лишнее. Ангелова удобнее устроилась в его объятиях и уткнулась в его шею.
—Аа.. если занят...— наигранно бормочет Морозова.
—Занят,— твердо ответил Пятифанов, скидывая трубку.
—Чего ты так грубо?— ласково спрашивает Анжелика.— Вдруг что-то важное?
—Важнее тебя? Сомневаюсь,— усмехнулся Пятифанов.
Ангелова хихикнула, потерлась щекой об его плечо и ее глазки вдруг заблестели.
—Над машину вернуть,— заявила Лика,— Моя очередь, кстати!
—Да ты до педали не дотянешься.
—А я на коленках посижу тогда.
Пятифанов не понял. Ангелова приземлилась на его колени, привстала и села между его ног. Рома сразу обвил ее талию руками, усмехаясь, а она начала стучать по его коленям.
—Дотягиваюсь, двигай.
Рома возмущено пересел и начал молиться про себя, пока его «чудо», хихикая, выезжала из какой-то подворотни.