Глава 7.
Пятифан давно отключил от чувств свое «сердце». Его разум твердил ему, что нужна ему Полина : с ней легче, он знает ее хорошо, она точно уедет с ним из деревушки, она не будет неуравновешенной и не будет раздражать своей наивностью. А сердце он свое не слушал.
Анжелика проводит рукой по его волосам, убирает вату и хочет уже встать, но он не отпускает и открывает глаза.
—Куда?
—Так.. вату выбросить, я закончила уже.
—Разве?— спросил Рома.—Когда? Я даже не почувствовал.
—А я аккуратно,— улыбнулась Лика, Рома натянул улыбку в ответ и поцеловал ее ладошки, из-за чего Лика восхищенно и восторженно вдохнула, скрывая улыбку.
—Я так понимаю, если я скажу, что мы теперь встречаемся, ты будешь совершенно не против?
—Да,— только и смогла ответить очарованная девушка.
Вдруг раздались стуки. Рома медленно и аккуратно отпустил руки Лики, пошел к двери. Ангелова, как щенок, вцепилась в него, потянула назад.
—Не открывай... Там папа. Не открывай... Рома...— бормочет Анжелика, сжимает его руку.
—Пятифанов, открывай, пока я милицию не вызвал! Тебя посадят за похищение! Анжелика, выходи!— голос отца был пьяным.
—Не открою. Всё, Лик.. всё, пошли.
Ангелова стояла как вкопанная, жмурилась от каждого стука и слова, тянула Рому. Он поднял ее на руки, выключил свет и понес в комнату, усадил на кровать и закрыл дверь. Подходит к окну, зашторивает, включает телевизор и садится на корточки перед дрожащей девушкой.
—Лика... Лик, слышишь меня? Посмотри на меня,— он пытается поймать ее взгляд, затем проводит рукой по ее волосам и бережно целует в шею, затем ниже, в ключицы, в плечо, доходит до ладоней и садится рядом на кровать.
—Чего ты боишься? Я ведь сказал, я тебя не отдам,— Пятифанов прижал ее к себе.— Поехали со мной в город. Там квартира у меня от папки осталась.
Лика молчала. Затем оторвалась от его груди, залезла под одеяло и посмотрела на него.
—Ты... зачем?
—Что, зачем?
—Ну... зачем вот...
Рома улыбается, гладит ее по щеке и целует под челюстью, снова в шею, поднимается к ушку поцелуями и шепчет.
—Потому что ты... мой ангел,— выдавливает он,— Солнышко мое. Как тебя еще назвать? Я если начну, не остановлюсь, чудо.
—Ром...— бормочет она, на что он улыбается и чмокает ее в щечку, удерживая другую своей рукой.
—Котенок, зайчик.. как там еще... принцесса моя, не знаю. Волшебная, красивая... да люблю я тебя, не поняла еще?
Анжелика подняла руку, впуская его под одеяло. Они упали на подушки, Рома прижал ее к себе и поцеловал в макушку, она замурлыкала от удовольствия и обняла его. Девушка вспомнила, как две недели назад она точно так же, тихо всхлипывая, сначала потянулась за его руками, утирающими ее лицо, потом рухнула в его объятия и так и уснула.
—Сладких снов, чудо мое,— выдавливает он последнее и закрывает глаза — и в его руках в ту же секунду уже не Анжелика, а Полина. По крайней мере, Рома так представлял.
А Бяша в это время успокаивал Катю, которая плакала за подругу. Про месть и спор Ромки он не сказал, но про Полину рассказать пришлось.
—Ну ты чего? Катенька, не плачь... не рассказывай ей, ладно? Я поговорю с Ромкой, нормально всё будет.
А сам Бяша не понимал, как Рома мог оказаться вдруг такой мразью. Сказать, что он поссорился с другом из-за бабы = скрыть причину. Пятифан по натуре такой, но в этот раз Будаев уже не мог мириться с этим — а что будет дальше? Он уже губит судьбы.
25 мая 2003 год, суббота.
15:26.
Еще утром отец девушки пришел и сказал, что пусть та делает все, что угодно. Да хоть прямо сейчас замуж за Ромку выйдет и ребенка ему родит, ему похрен. Он уезжает в город и ему глубоко плевать на нее. Надо сказать спасибо Дарье за то, что заставила его остаться в городе. А Анжелика не понимала — как это происходит? Он ведь не всегда пьян, как же он тогда может говорить эти глупости, не понимать, что говорит эти глупости своей дочери?
Сейчас Ангелова сидит у речки, мочит ноги. Кто-то медленно подсаживается. Она поворачивается — Антон.
—Что после школы будешь делать?— спокойно спрашивает он.— Ну, нам год остался учиться всего.
—Ну, не знаю, думаю, на юридический. Или завербуюсь куда-нибудь. В Питер хочется.
—Ты смелая. Смелее некоторых парней,— хмыкнул Антон.— И красивая. Надеюсь, что он твою красоту не погубит.
Она смеется, улыбается и замирает. Его слова будто на секунду заставили ее засомневаться, поэтому она стянула траву в свои руках, чуть ли не вырвав ее. Антон же вовсю разделывал ромашку в своих руках, выбрасывая в реку лепестки.
—Ты про кого?
—Про него,— беспечно и спокойно ответил Антон, будто бы называл имя, а не указательное местоимение.
—А как он это должен сделать?— хмурится она.
—Высосет из тебя все. Лика, ты такая наивная и искренняя, правда, я говорю про эту красоту. Будь осторожнее, ладно? Я знаю, это звучит глупо, да и кто я такой, но... вы не можете быть вместе, понимаешь? Один из вас испепелится на глазах другого.
—Да о чем ты?
—Да так, просто,— Петров выдохнул,— Если что, мы... друзья, да?
Анжелика улыбается и кивает. Он тоже улыбнулся и ушел. Вдруг снова чьи-то шаги, она не оборачивается.
—Тох, забыл что-то?
В ее волосы вставляют три синеньких цветочка, затем целуют в висок. Она вздрагивает, но слышит знакомый запах и только опускает веки, наслаждаясь коротким поцелуем. Он всего-то чмокнул ее, а она уже схватилась за его руки, крепко обнимая.
—И что он хотел от моей девочки?— прошептал Пятифанов, сев рядом и прижав ее к себе.
—Он... да ничего,— тихо шепнула та, улыбаясь.
—Что говорил?— сомкнув руки в замок, спрашивает Рома. Он укладывает голову на ее колени и улыбается, целуя ее ладошки.
—Да чушь нес какую-то...— говорит она.
—Не обращай внимание. Придурок.
Ангелова улыбнулась и закрыла глаза. Лучше бы не закрывала — увидала бы его отвращение. Да и лучше бы Тошку послушала...
2 августа 2003 год, суббота.
Почти три месяца прошло. Рома уже привык к тому, что сейчас Анжелика — потом Полина,— но, будем честны, Анжелика была слишком очаровательна, что ей изменять с Полиной, и пока он держался. Рома играл роль любящего парня, Бяша играл роль его лучшего друга, тем временем Катя делала вид, что не знает ничего, Полина делала вид, что не связана никак ни с кем из них, а Антон делал вид, что безумно влюблен в Полину. И только одна Ангелова не делала никакого вида, радовалась как ребенок, когда Ромка называл ее чудом или ангелом, радовалось, когда Катя признавалась ей в любви сто раз за день, когда Бяша творил дичь, когда Антон вел себя спокойно и делал комплименты не ей, а Морозовой, и когда Полина просто проходила мимо, а не начинала цеплять за что-то.
Помните, Ромка спорил с одним типом, что за два месяца ее разведет? Даже тут обманул, еще в мае нашел ее трусики, засунул в карман и понес. А тому парню сказал, мол было у них, что развел ее, херню всякую про нее наплел и это трусы эти. Спор выиграл — герой!
А все остальное время Рома просто играл. Переодически переключался на Полинку, но с каждым разом ему все больше нравилось играть чувствами, как он называл, своей девочки и ею самою. Он уже знал, что сделать, чтоб та засмеялась; что сказать, чтобы смущено отвела глазки; куда поцеловать, чтоб та в ответ кинулась с объятиями или поцелуями по всему его лицу.
Сегодня он проснулся от тихих всхлипов. Парень обеспокоенно стал рыскать взглядом по комнате. Анжелика сидела в углу, зажалась, закрыла лицо руками, явно была в другом мире, в своем. Снова тряслась.
—Лика? Ангелочек мой, ты чего?— на удивление сердце парня быстро застучало, он сел возле нее и принялся вытирать ее слезы, пока она отчаянно уворачивалась.—Что случилось?
—Да, кошмар. Просто, просто.. ничего.
—Врешь,— мягко ответил Пятифан, аккуратно коснувшись ее щеки губами.
Лика сама кинулась обнимать, плакать и рассказывать, хотя пару минут назад говорила себе, что не будет этого делать, что уйдет, что... в общем, она сжимает руками его футболку, трется макушкой об его плечо и тяжело дышит.
—Он, папа звонил, извинился и.. он сказал... что он... прости..— она сжимает руками его спину.
—За что?
Она закрыла глаза. Долго молчала, может, минут десять, но Рома не прерывал ее молчание, только гладил и целовал. И тут наконец ее тихий ласковый голос.
—Это правда? Правда..— она заикнулась, опустила глаза, затем продолжила мягко и робко бормотать,—Что он твоего папу за... застрелил во время задержания?
Рома замолчал, громко втянув воздух. Воспоминания, как он в ожидании отца выбежал поздней ночью к входной двери, но на пороге стояли милиционеры, успокаивая рыдающую мать.
Пятифанов тряхнул головой, разгоняя плохие мысли. Он прижал ее к себе, поцеловал в макушку и подтянул ближе на колени, успокаивая теперь ее, точно так же, как папа успокаивал его маму почти каждый вечер.
—Ты ни при чем,— Рома берет ее ручки, целует ладошки и мягко улыбается. Он усаживает ее на кровать и садится на корточки у ее ног.— Лика, давай об этом потом, хорошо? Забудь. На сегодня хотя бы. Обещаешь?
Ангелова тяжело вздыхает, вытирает слезы и кивает.
—А у меня.. два билета. В кино. Пойдем?— шепчет Пятифанов.
—А на что?— спрашивает девушка.
Рома медленно достает два билета на фильм «бумер». Затем афишу, на которой четыре пацана, и один из них уже знакомый Владимир Вдовиченков, и бумер. Красивый, черный, е38... распечатать бы такой и в жвачку «турбо»!
—Бумер?— спрашивает она, проводя кончиками пальца по билетам, и ее глаза горят.
—Ага,— он садится рядом,— В город поедем. Давно в городе была?
—Давно, не очень-то туда хотелось. У папы времени не было.
Рома закутал ее в одеяло и вздохнул. Погода пасмурная, утром холодно в августе, а Пятифанов давно понял, что она мерзлячка. Но тут главное вовремя убрать одеяло, а то ей станет жарко — тут еще хуже, чем мерзлячка.
—Поспи, рано еще. И не думай про это, ладно?— он гладит ее по волосам и время от времени целует в губы, прижимая к своему плечу ее голову.
—Ром, я тебя люблю,— выпалила она,—И прости...— потянулась и обняла его, схватившись рукой за его шею.
Пятифанов уставился в стену. Сначала он долго ничего не делал, его столько мыслей посетило, но одна успокоила — Антон почти на взводе и скоро что-то будет. Тут он как будто отмерз и обнял Анжелику. Честно сказать, эти ее «нежности», поцелуйчики и обнимашки его уже до тошноты доводили, но иногда это просто сводило его с ума и он хотел еще больше ее прилипаний.
—Лик..
Девушка уже спала. Рома вылез и пошел в прихожую, откуда уже раздавался звонок от Полины. Он заулыбался и взял трубку.
Ах, да... Вы думали, что он Полинку любит? Не. Это уже месть ей лично, хотя он сам все еще думал, что любит ее. Ну а как? С седьмого класса за ней бегает.
—Алло? Ромочка, я все приготовила, ты к восьми или девяти придешь? И... я сегодня надеюсь, что твоя Анжелика опять не сойдет с ума и у нас ничего не оборвется.
Пятифанов самовольно отказывался от «продолжений вечера», ведь если перетерпеть эту стерву, ее касания и поцелуи кое-как можно, то дальше заходить он не хотел.
—К девяти... слушай, Полина. Давай ты к девяти подойдешь в кафе у банка, знаешь? В городе там.
—В кафе?— заулыбалась она,— Хорошо, к девяти. Ром, а ты правда с Анжеликой расстался?
Молчание. Он посмотрел в сторону спящей Ангеловой, принюхивающейся к его подушке, пахнущей им, отвернулся.
—Конечно,— отвечает спустя паузу,—А ты с Антоном?
Полина тоже молчит...
—Конечно!— нервно выдала она.
—В общем, ты поняла. Давай, жду к девяти.
И оба наврали.
В это время Пятифанов взял телефон Анжелики, но та, простонав, заворочалась, нахмурилась. Рома погладил ее по волосам, медленно отвернул к стену, шепча «спи,спи», а сам написал с ее мобилы Антону, пригласив в то же самое кафе, и говоря, мол, они с Ромкой расстались, и Анжелике надо в чем-то признаться Антону.
В тот же вечер все пошло по плану.
Ангелова с восторгом и восхищением выходит из кинотеатра, напевает песню из фильма, а Ромка идет за ней, хихикает.
—Никого не жалко, никого...— пропевает она, а потом поворачивается,— Крутой фильм! А тебе кто больше понравился?
—Ну, Кот,— отвечает Ромка.—А тебе?
—Рама!— улыбнулась она,— Печально, застрелили, странно. Это, получается, всем все вернулось — двоих убили, одного задержали.. а Ошпаренному ничего?
—Ну, получается, так,— вдыхая дым сигареты, отвечает Рома.
—Ну так, грустно вышло. Но классно! А песни крутые! Надо будет потом скачать. И кассету было бы не плохо купить.
Пятифанов улыбается, продолжая слушать ее болтовню, плетется рядом и приобнимает, попутно срывает ромашку и засовывает ей за ушко. Они останавливаются прямо у кафе...
21:04
В этом кафе сейчас Антон встречает Полину. Спектакль начинается.
—А ты... ты кого здесь ждешь?— возмущается Полина, поправляя платье.
—А ты к кому пришла? Ты, вроде, у подруги на ночевку сегодня остаться хотела,— усмехается Антон.
—А я...
Тут оба поняли, кто их свел. Уперлись в окно — Анжелика стояла у кафе с той стороны, отворачивая голову, пока Ромка целовал ее щеки, а потом и наконец губы. Лика подскочила, потянувшись на носочках, Рома прижал ее ближе, затем обнял, уткнувшись в ее шею, а сам исподлобья смотрел на лица Петрова и Морозовой, усмехнулся, отчего Ангелова вздрогнула.
—Может, в городе останемся сегодня?— хрипло шепчет он, целуя ее за ушком и убирая волосы с ее лица.
—Давай! Пойдем на набережную?
—Какую набережную, Лика?— он улыбается,— Я тебе такое покажу! Набережная, ха..
Рома хватает ее лицо, быстро расцеловывая, а она улыбается и пытается отстраниться, правда не слишком охотно.
—Ром... Рома!— хохочет,— Пятифан...
Ромка схватил ее под бедра, притягивая ее к себе выше, затем подхватил и под коленки, одну руку перемещая на поясницу шатенки, и поднял на руки и унес. Полина и Антон переглянулись. В их глазах закипела злость. И каждый знал, кому мстить — Полина будет докучать Анжелике, а Антон... Ха, Антон...
—Они же расстались,— одновременно проговорили Антон и Полина. Молчание, переглядки и громкий вздох.
23:68. Квартира Пятифана.
Рома открывает дверь, сразу тянет Ангелову за собой, вжимает в стену, поднимает ее колено, прижимает к бедру, углубляет поцелуй. Она держит его за затылок, жмется к его груди и вдруг отстраняется, отворачивается, пока влажные губы Ромки исследуют ее шею, уделяя особое внимание сонной артерии, где сейчас, как и во всем теле, была быстрая пульсация.
—Рома...— дрожащим голосом полустонет она.— Ромочка...
—Тс,— коротко выдохнул он, с трудностью отпустив ее ножку и отстранившись.
Рома улыбнулся ей, взял ее руку и повел в спальню, и Анжелика сперва испуганно рухнула вместе с ним на кровать, оказавшись сверху, а затем успокоилась. Он потянул ее на себя, обнял и поцеловал в макушку, крепко прижав к своей груди, засмеялся. Она не понимала, что происходит, она только чувствовала жар во всем теле и странную тревогу наряду с другим жгучим чувством. А Рома из всех сил старался держаться.
—Ром...
—Я тебя люблю. Очень-очень,— уже не выдавливает из себя Пятифан, целуя ее везде, куда посмотрит.—Чудо мое.
Ангелова счастливо улыбнулась и так и уснула, мурлыкая на крепкой груди. Он проверяет ее сон, после Рома отстраняется и садится, закрыв лицо руками и жмурясь, сжимает волосы на голове. Из его глаз хлынули слезы, как будто он очнулся после кошмара. Словно перед ним не Анжелика, не его Лика, не счастливая постоянно девчонка, а мертвое и бездыханное тело.
Что он делает? С кем? Что он чувствует? К кому? Это так сложно, это так мерзко, он делает такие плохие вещи, но каждый раз, когда хочет признать это... оправдывает себя. Он везде ищет причину для мести, он мстит всем и за все, но мстит одним — Анжеликой. Все вокруг друг другу мстят, все вокруг заслуживают мести, но кто эти все? Почему, например, добренький мальчик из их класса этого не заслуживает, но получает? Та же самая Анжелика, которая тоже никому ничего не делала, еще не догадывалась о том, как с ней обойдется «ее мальчик».
Ангелова, например, сегодня снова поняла кое-что важное, посмотрев бумер. Название, кстати, говорит все за себя, бумер — бумеранг. На все действия приходила ответка.
Но Рома не понял.
А зря, может, ему знаки свыше посылали.
3 августа, 2003 год. Воскресенье.
Утро Анжелики началось с вида на крепкую голую спину Пятифана, который с кем-то болтал по телефону, крутя в руках ромашку, старался быть тихим.
Лика опустила глаза вниз на дрожащие ноги — свои дрожащие ноги, которые она сводила от жгучего чувства внизу живота. Она не понимала, что с ней, но эта вот утренняя картина будоражила ее.
Но она быстро успокоилась, облизав губы, отползла к изголовью кровати и убрала спутанные волосы назад. Он явно не был рад информации, исходившей с того конца трубки. Рома зло кидает телефон на кровать и замирает, затем быстро садится рядом, гладит ее по волосам и целует в макушку.
—Я тебя разбудил?— поправляя вчерашнюю ромашку в ее волосах, обеспокоился шатен.
—Нет, а ты чего?—она улыбается.—Ром... я не хочу портить настроение...
—Останемся в городе до сентября?— вдруг спросил Пятифанов, шагая на кухню.
Анжелика пошла за ним, разминая кости.
—А можно?
—А почему нельзя? Чай будешь?
—Не, спасибо... ну, у нас же вещей даже нет. И как мы..
—Ну ничего. Будем привыкать к совместной жизни,— усмехается парень,— Я тебе буду волосы по утрам заплетать.
—Правда?— засмеялась она,— Так ты и раньше это делал?
—Ну, я как в пример.
—А я что буду делать?— вырисовывая узоры по скатерти, спрашивает девушка.
—Отдыхать, чудо мое,— он достает шоколадку и ставит на стол, попутно чмокая в лоб,— Вот исполнится тебе восемнадцать...
—Пятифан,— протянула она.
—Ой, Ангелочек, а ты о чем подумала? Я про свадьбу.
—Да ну?
—Ну да,— гордо заявил он.
Вдруг его улыбка спала, он сел напротив, взял ее руки в свои и погладил ее ладошки. Честно, он так часто их касался, что казалось, ее кожа такая нежная от его поцелуев, а его руки становятся мягче. Лика прожевывает шоколадку, отламывает кусок и протягивает Роме. Он берет его, но откладывает, пододвигается ближе и сглатывает.
—Ты про папу хотела спросить?
Анжелика изменилась в лице, опустила взгляд, кивнула и уставилась на него.
—Только обещай, что не будешь извиняться и что не будешь ненавидеть своего отца,— продолжает охрипшим голосом Рома.—И что ты не начнешь нести всякую пургу, ладно?
—Ты курил? Голос хриплый,— отводит взгляд она.
—Зайчик,— вдруг рявкнул он, впервые назвав ее так, чтобы она прекратила это.
—Обещаю,— резво отвечает она.
Он кивнул, уткнулся в ее коленки и провел носом вниз, целуя гладкую кожу. Уложил голову.
—Папа только с афгана вернулся. Я маленьким был... а денег не было, маму с работы поперли, папа все время уставшим был, другим. Ну, знаешь, после афгана они все другие. А потом он начал работать везде, куда брали. Я до ночи его ждал каждый день. Я думал, мы богаты, папа каждый день мне машинки приносил железные, ну, которые в супермаркете продавались в деревне соседней.
Анжелика повернулась в сторону коридора, сжала его волосы в руках — сразу отпустила и мягко провела рукой, извиняясь взглядом.
—Те, которые в комнате на стеллаже?
—Понравились?— улыбается он.— В общем, он иногда воровал еду, а потом уже грабить начал. Его не брали никуда, говорили, что Афганцы им не нужны, вдруг с ума сойдет, вот он и повелся на этот бред весь. Один раз банк вынести поперся с батей Бяши, а твой папа... Тогда на твоего папу всё вешали, все его грабежи, хулиганства. Мол, это его вина. Он долго моего отца стерег. А я говорил ему не идти «на работу». Почувствовал. А он пошел, вот... ну батя мой со стволом был, стрелял в мента, а твой моего и застрелил, он же шмалять начал.
—А, а папа Бяши?— зашептала она.
—Он сбежал, потом спился. Ничего такого, Анжелика, здесь так у каждого пятого, деревушки одни кругом ведь, посёлки, сёла.
Анжелика опустила голову, всхлипнула и закрыла лицо руками, сглатывая вязкую слюну.
—Н-не правда! Не может быть..— она жмурится, сжимает волосы руками.—Врешь! Ты врешь...
Она отказывалась в это верить. Да, папа оступился, да, папа иногда был для нее тираном, что она воспринимала за заботу в какой-то степени, воспитание и защиту, но не могла поверить в это. Лика встала из-за стола, Рома схватил ее за руку, совершенно спокойно смотря в намокшие глаза напротив. Рывком усадил к себе на колени, обнял, прижал и вздохнул, отведя взгляд. Сглотнул.
—Лика..— тихо бормочет парень.
—Врешь... ты врешь! Врешь...— рыдает она, бьется в его грудь.— Врешь!!
Он молчит, только обнимает. Анжелика же бросается в другую крайность, вытирая слезы и начиная расцеловывать его лицо. Будто может этим самым изменить все или извиниться. Рома закатил глаза.
—Ты врешь..— полустонет она,— Врешь.
Он треплет ее по волосам, пока Лика делала то же самое, бережно и обеспокоенно разглаживая его волосы. Ромка достал ромашку из ее волос, положил на стол и прижал Анжелику к себе, полностью спрятав в своей шее.
—Лика, это нас не касается. Ни тебя, ни меня. Не касается. Не спрашивай.
—Пожалуйста, расскажи! Расскажи, Рома! Пожалуйста,— просит она, повторяя как молитву.— Расскажи!
—Лика,— он долго молчал.— Только не плачь. Обещаешь, что ничего не сделаешь себе или папе. Обещай мне.
—Х... хорошо... обещаю. Скажи,— она поднимает голову.
—Папа вернулся с афгана. Мама запила, потому что папа ходил постоянно... к твоей маме. А твой папа вешал на него уголовные дела, потому что мой до этого правда занимался грабежами, даже пытался запугать мной, но папа любил твою маму.
—А она?— тихо спросила Ангелова.
—А она тоже. Как мама сказала. Вообще, все спуталось так. Моя мама любила твоего папу, а мой папа твою маму. И твой отец его застрелил, потом оформил, якобы при задержании пришлось открыть огонь. А я так тогда разозлился...
—И,— она опустила глаза, провела рукой по животу. Под ребром у нее был шрам, но не от ранения недавно оставленного пассией отца, а... как же она забыла?
Рома накрыл ее ладонь своей, поцеловал ее в лоб, уткнулся в ее плечо. Ангелова опустошенно смотрела на него. Воспоминания пронеслись вмиг.
—Красивый венок... Как твои волосы,— раздается мальчишеский голос сзади.
Ангелова вздрогнула, повернулась. Заметив нового друга, девочка улыбнулась и помахала рукой, продолжая заплетать венок из ромашек.
—Тебя же Рома зовут?
—Рома,— подтверждает он, садясь рядом и сжимая что-то в кармане.
—А меня Анжелика.
—Помню.
—Вот мне мама говорит, что мое имя означает «ангельская». А твое, как мне кажется, ромашки. Это тебе,— она надевает ему на голову венок.
Рома выдавил улыбку, сорвал ромашку и засунул ей в волосы в ответ.
—Ты же для себя плела?— медленно доставая нож, спрашивает Пятифанов.