П.М.М.Л.

И только когда Ангелова потянулось по-заячьи, то есть оробело, и совсем немного сокращая расстояние, Рома наконец прижался к ее губам в поцелуе. Этот поцелуй был совсем другим. От него у Анжелики быстро забился пульс, голова заболело, легкие сжимались как будто перевязанные цепью, руки сложились на крепких плечах, мысли бесконтрольно бегали по голове, неуслышанные и очень шустрые, строптивые и неугомонные. Все тело охватили и жар и холод одновременно, сердце маршем билось в грудной клетке, которая прижималась вплотную к другой грудной клетке.
Спустя некоторые время, по меркам Ангеловой очень малое время, пусть и воздуха в легких уже давно не было, он прервал поцелуй, но продолжил касаться ее губ легкими поцелуями, а между ними шептал:

—И что чувствуешь?— бормочет он.

—Не идеализирую, но чувствую эмоциональную связь, сударь,— усмехается она, на что Рома начинает быстрее и дольше целовать ее мягкие губы.

Анжелика поплыла. Как же было хорошо, как было уютно. Забвение. Сначала она будто и не понимала, что он с ней делал, но потом заулыбалась, пока Рома восхищался своей работой : быстро, качественно и профессионально. Она повелась — Держись, Петров.

24 мая 2003 год, суббота. Последний день учебы.

Анжелика, словно дура, поверила в любовь самоуверенного шатена к ней. Ей казалось, что все проблемы начали уходить. Например,— нет, Петров не был «проблемой»,— но его влюбленность, по мнению Анжелики, уже прошла, ведь он снова начал встречаться с Морозовой. А он влюблялся все сильнее. Трагедия. Драма. Грусть.
В один день счастливая Анжелика, которая наконец-то может спокойно гулять по улице, вдруг попадается на глаза Бяше. Ему было трудно всю эту неделю смотреть на такую Ангелову, которая с детской, что ли, наивностью смотрела на Пятифанова, который в свою очередь вообще редко когда смотрел на нее. Она настолько доверяет ему, что то она у него спит, то он у нее. Хотя, Рома постоянно до этого к ней приходил, иногда и на ночь оставался, ничего удивительного. Но зачем это? Когда они спят в разных кроватях, даже в обнимку не могут поспать, а просто лежат как два дебила и смотрят друг на друга.. просто Анжелике так спокойнее, а Роме — так удобнее и быстрее добиться нужного результата. Ликовала не только Ангелова, но и Рома, когда он встречал унылого Антона или слышал что-то о нем о знакомых. Теперь его фамилия и имя для него были как лакомый кусочек, произносил он их с жадностью и превеликим удовольствием. Была еще такая ситуация...

Ромка и Анжелика гуляли. Ангелова собирала цветочки, сплетая в венок, а Рома стоял неподалеку и курил. Он не смотрел на нее как счастливый идиот... он смотрел на нее, как на козырь, спрятанный в рукаве, как на какой-то трофей, на медаль с гордой единицей, такую золотую и большую. А она смотрела с жалостью на цветочки, которые срывала, заплетая в венок. И чтобы не сорвать все цветы, хоть они были разбросаны по всей поляне как покрывало, она заплетала в венок еще и нескошенную траву и мелкие цветочки, которых было еще больше. Затем она тихо подошло сзади к широкой спине Ромы, надевая на его голову венок, подтянулась на носочках и обняла его, улыбаясь. Но ее улыбка соскользнула с ее лица и она, неловко пройдя вперед, только шепнула..

—Привет, Антон...

Перед ними стоял он. Петров выдавил улыбку и ушел после того, как Рому демонстративно прижал ее ближе к себе.

—Тоха!— Анжелика обходит Рому, хочет поговорить с Антоном, но тот хватает ее за руку и тянет к себе вновь.

—Куда?

Она смотрит Антону в сторону, медленно прижимается к Роме и вздыхает, а тот недовольно отворачивается на пару мгновений, гладит ее по волосом с угрюмый мордой и ласково бормочет.

—Ну.. ты чего, расстроилась? Лик?— мягко и наигранно говорит он,— Анжелика, ты не виновата. Поняла? Ты не виновата. Тем более, он выбрал свое, а ты.. ты тоже выбрала. Ты ведь не сомневаешься?

Ангелова, что так умело раскусывала самые скрытые манипуляции, никогда не велась на слабо, не верила в прочие глупости, сейчас правда не видела ничего, словно зачарованная, хотя сразу же сказала после его признания в любви, что насчет этого она подумает и встречаться пока не хочет, что надо ей подумать.

—Ром, ты... выбор... это глупости все. И ты знаешь, что я еще не...— она говорила уныло и тихо, Рома перебил ее.

—Знаешь, ты такая добрая, все-таки. Я впервые такую вижу. Все в порядке, просто из-за своей доброты и наивности ты накручиваешься. Даже я этой добротой заражаюсь, представь?— но заражался он не добротой, а гнилью, на самом деле, и пока что Анжелика была бессильна против этого.

А вот сегодня, после школы, когда Бяша уже боролся сам собой, не зная, говорить ли ей, он заметил ее улыбку и вдруг понял для себя: Игорь так не хотел, чтобы на ее лице снова была усталость, печаль или слезы, поэтому он молчал. И будет молчать.
Она тем временем уже разговаривала с ним, не обращая внимания на его пронзающий и задумчивый взгляд.

—Бяш... а что за... Почему Полина так на меня смотрит? Она сказала, чтобы я у Ромы спросила, но... может, ты знаешь? Я не хочу у него спрашивать, он когда ее видит сразу хмурый такой становится.

—Как смотрит?— он дернулся, прийдя в себя.

—Ну странно, даже злобно. Смеется что-то, ухмыляется. Постоянно про Ромку спрашивает. Еще такие странные вопросы задает.

—Да?.. а что говорила, на?

—Ну... спрашивала, где Рома был. Я говорю, что не знаю, а она сказала,— Ангелова недолго молчит,— Что следить надо за парнем. И браслетик мне какой-то постоянно показывает. Я его, будто видела где-то. Не знаю.

—Да она страненькая, на... не обращай внимания. Ты сейчас куда?

—Ну, сегодня папа приезжает... к Роме иду.

—К Роме? Слушай, а тебя Катя ждала, просила передать. Ей что-то рассказать надо было. Важное, на.

—Ну.. ну ладно.

Молчание было с минуту.

—Бяш, мы же на каникулах еще встретимся?— спрашивает она.

—Встретимся, Анжелика. Пожалеешь еще о своих словах. А где Ромыч, на?

—Рома... а он тебя искал.

—А, ну я понял, где он. Ты иди, Катюха ждет. И это... На Полинку внимания не обращай, на.

Она улыбается, пожимает руку парня и уходит с счастливой улыбкой. Бяша зажмурился, схватил телефон и позвонил Кате.

—Зайчик, дуй ко мне, на,— раздражено говорит Игорь.

В ту же секунду его целует в щечку и в трубке раздается голос блондинки, которая стоит перед ним и хихикает.

—Я тут.

Игорь улыбается и скидывает трубку.

—Где Полина?

Катя тяжело вздохнула и фыркнула, закатывая глаза. Она смотрит в пол, потом Игорь кладет руки на ее плечи, и она уныло смотрит в его глаза.

—С Ромой ушли. За ручку.

—Вот же!— парень отвернулся, пнул камень ногой.— Катенька, ты это, на, беги домой. Я сказал Анжелике, что ты хотела что-то ей рассказать, она к тебе пошла. Придумай что-нибудь и задержи ее, я буду с этим прокариотом разговаривать.

—А ты на медика поступать решил?— улыбается Катерина, цепляясь за предпоследнее его слово.— Окей. Но я...

—Катенька... я потом все расскажу. Просто задержи ее, ладно? И не говори про Полину.

Будаев сжимал руки девушки в своих, поцеловал ее в щеку и выпустил нежные руки.

—Хорошо. Позвонишь,— улыбнулась Катя, поцеловав Будаева в щечку, и ушла.

Уже через пару минут Игорь стоял у двери Морозовой и стучал, но ему не отвечали. Он заглянул в окно: Полинка сидела на коленях Ромы, пока тот целовал ее, сжимая талию девчушки. Будаев застучал в окно, Рома отвернулся и замер. Бяша. Он спустил резким и неаккуратным  действием Полину, вышел к Бяше.

—Блин, братка, вот ты вовремя! Накинулась на меня, а мне че делать? Нахер же не пошлеешь, поймет все.  Но целуется лучше Анжелики, кстати!

Брюнет схватил Пятифанова и потащил за магазин, вжал его в стену, предварительно грубо толкнув.

—Молилась ли ты на ночь, Дед Димона?!— рычит Игорь, сжимая шею Ромки в руках.

—Молодой человек, не Дед Димона, а Дездемона,— вставляет мимо проходящий человек и уходит,— Вот поколение пошло, гомики необразованные, ролевые игры устраивают, тьфу ты!

Рома в шоке. Он не знал, что Игорь так умеет. Пятифан легонько отталкивает его, поправляя футболку.

—Совсем дебил?! Ты че творишь? А? Бяша, ты че делаешь? Какой дед Димона?!

Игорь хватает Рому за воротник и ударяет об стенку. Он злился сильнее Пятифана. Его мутки до Анжелики его не торкали от слова совсем, но теперь, когда в руках этого подлеца оказалась не только Полина — впрочем, Бяше на нее плевать,— а само ее Святейшество, Анжелика, ему было совсем не плевать. Он же должен был ей помочь... должен был, так ?

—Какая же ты мразь, Ромыч! Сначала решил ее чувствами играть, потом поспорил на нее с каким-то мудаком, а сейчас вообще с Полинкой изменяешь? Ты вчера че делал?!

—А тебе какая разница?— кряхтит Пятифанов.

Рома и Бяша падают на землю, набивают друг другу морды, катаются по земле, и вдруг Рома признается.

Анжелика и Катя сидят на кухне. Девушка смотрит на Смирнову и ждет, а Смирнова делает вид, что они просто сидят и отдыхают. Ангелова нервно разрывает салфетку, оробело подскакивает, пролив чай, выкидывает намокшую салфетку, вытирает тряпкой и шустро шепчет:

—Я сейчас... я..

Катя хватает ее за руку, Ангелова кусает губу и садится обратно, сжимая ткань юбки.

—Кать? Ты что хотела сказать?— обеспокоенно спрашивает она, хватаясь за кружку.—Кать?

—Д..да.. это... а помнишь... ты... когда я пришла, неделю назад, помнишь? Ты... ты не Ромку в первый раз поцеловала.

—Да знаю я, причудилось мне,— усмехнулась Анжелика.

—Меня.

—Что?— замирает Ангелова.

А Катя вспоминает... в тот  момент, первое слово Анжелики было не «Ром?», а «Катенька...»

—Да трахались мы с ней, и че? Тебе какое дело? Вас с Катей трогает кто-то? Так ты меня с Полинкой тоже не трогай. И ты обещал молчать! А еще, мы с Анжеликой даже не мутим, я абсолютно свободен, ясно?

—Я не обещал! Я не такая мразь, Как некоторые. Были же люди.. Как люди, и вдруг стали все уродами! Парадокс!— врывается с губ Игоря крылатая фраза.— Мразь ты, понял! Как Саня твой белый!
(Не в обиду сане белому и его фанатам, это лирическая сцена)

Он встал и тяжело задышал, хотел уйти, но Рома схватил Бяшу.

—Как это тебя?— спрашивает Ангелова.—К..Кать..

—Все нормально.

—Катя..— Анжелика зажмурилась.

—Ну ты чего? Анжелика! Все нормально. Бывает...

—Это я мразь?! Тебе можно встречаться, а мне нельзя? Я должен с этим ангелочком таскаться?— рычит Рома, набивая морду друга.— Чтобы жизни у меня не было? Я хочу отомстить Петрову, а не себе!

—Мразь! Еще какая!— Бяша стряхнул его с себя и ушел.

Рома закрыл лицо руками, поднялся и пошел к двери Морозовой. Дернул за ручку, но дверь не открылась, он стучит — никто не открывает. Тогда Рома подходит к окну, но Полина зашторивает его и уходит. Пятифанов фыркнул и набрал номер Ангеловой.

—Але? Лика..— мурлычет он,— Ты где?

—Я у Кати. А что?

—А ты.. сегодня же у меня останешься?

—Ну... если ты не против,— улыбается она, Катя закрывает глаза и еле сдерживается, чтобы не рассказать все Анжелике.

—Лика, конечно, нет! Только ты побыстрее, твой папа приехал.

—Да? А ты.. видел, что ли?— спокойно лепечет она.

—Ага, мимо проезжал,— шмыгает.—Жду.

Ангелова стартанула к Роме. Она успела прийти, зайдя в дом, сразу закрыла дверь, завесила шторы и пошла искать Рому.

—Рома! Ром, ты где?— улыбается Лика, заходит на кухню.

—Лик, я в ванной. Возьми аптечку и сюда иди,— кричит из ванной Рома.— Только не пугайся!

Анжелика напуганно подскакивает, заходит в ванную, забыв про аптечку. Его голос хриплый — он всегда такой после драки. Ангелова шустро развернула его лицо и обвила скулы парня нежными пальцами.

—Ром? Что.. Вы с Бяшей, что ли, подрались? А где... аптечка, где?— она вся затряслась, опустила руки, сжав его плечи.

Лика сама не понимала, откуда берется эта тревога, но ей было не просто тревожно, а страшно касаться его лица, которое так хотелось ей сейчас расцеловать. Вдруг сделает больно?

—В шкафу возле холодильника.

Анжелика сперва не двигалась, потом рванула на кухню, Пятифанов пошел за ней. Тот сел на стул, она обеспокоенно села на корточки, осматривая его сбитые костяшки. Девушка так взволнованно и нервно трудилась, обрабатывала его руки, а Рома просто смотрел за ней. Затем медленно потянул к себе, усадив на стул, сам сел перед ней на полу. Анжелика замерла. Она отвела взгляд, затем отвернула голову и сделала вид, что что-то ищет.

—Кхм..

—Ангел, а ты что собиралась мне сказать второй день уже? Говори.

—Ром... я так покапалась в себе, и... я тут поняла, что, не знаю, как ты, но я в тебя... я влюбилась еще полтора, а то и больше, назад. Я просто, Яне знала, как сказать,— девушка кладет свою ладонь на трясущуюся коленку, тупит взглядом в пол,— Мы не очень знакомы были, да и я думала, что ты водится со мной не станешь.

—Вот как?

—Я говорю тебе сейчас, потому что мои чувства они сильнее чем то, что было. Но я боюсь. Если это влюбленность...

—То тогда мы все равно расстанемся. Да, я помню. Я понимаю. Дальше?

—Вот... мне не хочется это переживать, портить отношения с тобой, отходить от этого всего... не хочу я этого. И я боюсь.

Пятифанов забавно улыбается, будто наблюдает за котенком, медленно поворачивает ее за подбородок и мягко целует в губы. Анжелика закрывает глаза, склоняет голову, тянется к нему. В момент пролетает все, с чем для нее ассоциируется Рома, все, что для нее так уютно, все родное: песни; солнце; Летний вечер; зимнее утро; ковры на стене; ушанка; советские мультики, когда за окошком летний дождь, когда папа приезжает домой, несет в руках пакет со сладостями, как тучи сгущаются, а из телевизора исходит «Ничего не свете лучше нету»; утренник на Новый год в садике, когда перед ним ночью папа часа четыре накручивал мелкие пряди на газету, а утром фиксировал их лаком, кашляя и смеясь; это же как прочитать впервые стихотворения Есенина; как выйти на поле, усыпанное ромашками; как она лежала на коленках у Ромы; как она маленькая зимой спала под толстым одеялом и смотрела ералаш в маленькой комнатке в доме дедушке, в которой раньше жил ее отец, отводя узоры ковра на стене; дискотеки в конце декабря, на которых обязательно звучали песни Шатунова, руки вверх и даже Короля и Шута — не все, конечно; как папа наряжает елку, пока по телеку крутят фильмы Советского Союза; как она катается на санках, привязанных к машине отца; как разбирает на скорость в 7 лет автомат в воинской части перед 250 рылами быстрее всех сыновей офицеров, а потом папа подхватывает ее на руки и с каждого офицеришки собирает по тысяче, отдавая их Анжелике со словами «получай, фашист, гранату!», целуя девочку в щечку; как рассказывает стишок на табуретке перед папой в и мамой, а в двери стучат Снегурочка — бабушка,— и Дед Мороз — дедушка; как Рома впервые поцеловал; она чувствует такой знакомый приятный запах, приятные звуки, мелодию, давно потерянное чувство комфорта и безопасности. Это совсем другое чувство. Если еще относительно недавно она сходила с ума от Вити Пчёлкина из бригады, говоря «Как можно выйти замуж, если он не Витя Пчёла?», то сейчас она правда поняла, что такое «сходить с ума». Тело ее и горело огнем и замерзало глыбой одновременно.

Она совсем не заметила, как Рома отстранился и взял ее лицо в свои большие руки, вытирая слезы.

—Лик.. чего ты плачешь?— хрипит он, на что та крепко его обнимает.

Пятифанов сперва закатывает глаза, а после нехотя ее повторяет ее действия. Она резко отстраняется и хватает вату, начинает обрабатывать его раны. Рома внимательно смотрит на нее, потом закрывает лицо и представляет, что это делает не шатенка со взглядом котенка, а темноволосая девушка, которая сегодня закрыла дверь перед ним. Он нахмурился и с силой схватился бедра Анжелики, та зажмурилась, сжала его плечи и тихо простонала. Запредставлялся.

—Прости,— тут же успокоился он, проводя бережно рукой по ее талии. Даже изгибы тела у нее не те, она не та... или, это Полина все же не та?