П.М.М.Л.

Зайдя в столовую, девушка взяла то ли морс, то ли компот и гречку, только хотела сесть за стол к одноклассницам, как вдруг они выпрыгнули из стульев, опрокинув на стол стаканы с ягодным напитком. Лика тоже подпрыгнула, не понимая, что случилось, и чуть снова не была облита в этот раз липким компотом. Все замолчали и снова уставились на нее, она испуганно оглянулась. Взгляд зацепился за Диму вдалеке, который о чем-то говорил с Пятифановым и Будаевым, второй, кстати, пилил линейкой подоконник. Руки задрожали, она повернулась обратно и в ту же секунду зажмурилась, получив в лицо хлест от сладкой воды.

—Мы со шлюхами даже рядом сидеть не будем!— воскликнула мерзким голос Катя.

Все завыли, Лика отшагнула. Что-то сдавило горло, жгло глаза и толкало назад, заставляя отходить от них. Страх? Она не понимала, с чего вдруг это, думала, что это сон, но... нет. Это не было даже дрёмой.

—П-почему это со ш-шлюхами? Вы о чем?— растерянно спрашивает Ангелова, вытирая стекающую воду. Она не злится, не обижается, только стоит и смотрит на окружающих ее, словно волков, людей.

—Не делай вид, что ты ничего не понимаешь. Все знают!— улыбается подружка блондинки, оскалив клыки.—Да, а с виду и не скажешь...

—Правда, Ангелова, не строй из себя,— раздался вдруг голос самовлюбленного Димы из-за спины.—Все уже в курсе. Рано или поздно правда выходит.

Стало еще страшнее. Все смотрели так, словно она сделала нечто совершенно аморальные, нечто ужасное, и она уже сама начинала верить, что виновата в чем-то. А еще страшнее осознавать, что сзади стоит он. Зачем ему это все? Это ведь он все сделал, он пустил слухи! Но зачем? Сегодня же утром Ангелова решилась подойти и извиниться, сама до конца не осознавая, за что... но сказала только, что ей жаль и она не хотела. В любом случае, Дима извинения принял.
Ее взгляд зацепился за суровые и грубые черты шатена, Рома смотрел равнодушно, отбивая хоть какие-то надежды Ангеловой, затем она вернула взор к Диме.

—Да о чем вы?— ее голос дрожал, глаза искали хоть одного человека, который бы не смотрел не нее с таким отвращением, и такой был — Дима.

Теперь на голову вылились еще два стакана воды. Она зажмурилась, вздрогнула, ведь даже не заметила, как к ней подошли, вытерла глаза и вскрикнула.

—Да что же вы все?! С ума посходили?

Девушка стала отходить назад, врезалась в грудь Пятифана, и тот не с восторгом ее оттолкнул, а потом сам же попытался притянуть обратно, опомнившись, но Анжелика уже оробело быстро ушла из столовой, повернувшись спиной к ним только на выходе, закидывая портфель на плечо. Стало страшно.

Выбежав из школы, она рухнула не снег, схватилась за шею и принялась намыливать лицо снегом. Через пять минут послышался грубый, но так усердно пытающийся казаться мягким, голос. Лика вздрогнула, вытерла лицо и повернулась. Пятифанов? Его тяжелая рука, сжавшаяся в кулак, спряталась за его спиной, скрывая сбитые в кровь костяшки. Бяша рядом старался не улыбаться, но у него плохо выходило, поэтому он отвернулся и тихо хихикнул, за что получил локтем под ребром от Пятифанова.

—Это же... ну пургу он гонит, да?..— сурово спросил он.—Лика?

Лика села на ступеньки и пугливо кивнула, поджав коленки. Пятифанов почесал затылок, а затем толкнул Бяшу, протягивая руку.

—Шапку дай,— снимая с себя мастерку Адидас, пробурчал Ромка.

Он аккуратно накинул мастерку на ее плечи, Лика сама просунула руки в рукава и застегнулась. Пятифан хмуро посмотрел на нее, потянул с мокрых ступенек и повернулся к Бяше.

—Ну?

—Так а я где тебе шапку достану, на?— возмутился Игорь,— Ладно, ща будет.

Парень пафосно двинулся к какому-то курившему семикласснику. Лика двинулась вперед и негромко прикрикнула:

—Мне не надо!

Но Рома оттащил ее назад, девушка повернула голову на свое плечо и увидела его сбитые костяшки.

—Ты?.. Пятифанов!

—Что, Пятифанов? А кто б тебе еще помог, дурочка? Пока что отхватил прилюдно, потом извиняться будет. Не правда же это все?

—Не правда!— восклицает девушка, в ту же секунду ей на мокрую голову падает ушанка, и раздается самодовольное хмыкание Будаева.

—Ну вот и все, на,— Игорь прикурил сигаретку, отнявшую у того пацана, и заулыбался.

Парни переглянулись, улыбаясь, Пятифанов аккуратно поправил шапку и уложил руку на ее плечо, а другой взял ее портфель.

—Пошли, проводим.

—А уроки?— обернулась девушка, после чего раздался смешок и тихое «Ой, на».

—У, скучная-то какая...— раздосадовано заметил Пятифанов.

—Слышь, Ангелова... если этот чертила на тебя гнал... ты ему че-то сделала, что ли? Такие сказки рассказывал, на! Или он такой чепух, что просто так порожняк разгоняет?

Да, лексика парней девушку удивляла, но признаться честно, вокруг село да деревни, есть отсидевшие. А мужики, как заведено, дружный народ, нет здесь «непьющих», кроме участковых и профессоров, вот и ходит по домам феня — воровской язык.

—Я?— растерялась девушка, ссутулив плечи,—Вроде, ничего... но он злится на меня. Ситуация некрасивая вышла однажды.

—А за что, на?

Девушка молчала. Она опустила глаза под ноги и продолжила идти.

—Слушай, ну нам так-то интересно знать,— надавил Ромка.

—Да облапал он меня два раза! Папа узнал, и ему перевестись пришлось,— резко отрезала девушка, скидывая руку Пятифана с себя.

—Не знали...— ответил за двоих Бяша,— Ну ты не злись, на...

—Я не злюсь,— взволновано ответила девушка.—Ты чего?

—Не обижайся,— предложил шатен.

—Не обижаюсь я!— восклицает,— Нормально все.

Через 15 минут они уже стояли у крыльца дома. Лика смотрит на Рому, Рома смотрит на Лику, Бяша смотрит на ворон. Девушка снимает шапку, отдает Игорю, затем расстегивает мастерку.

—Завтра отдашь,— улыбнулся парень, акцентировано произнеся с придыханием,—Ангелова.

5 марта 2003 год, среда.

Лика медленно подходит ко входу школы, нервно сжимая в руках мастерку Пятифана. Она оглядывается, не может и шага сделать. На ее плечо падает рука, с одной стороны раздается усмешка, а слева раздается хихиканье. Повернувшись вправо, она увидела Рому, влево — Бяшу.

—Это, Анжелика, ты, если что, с нами тусуешься. Ты скажи, мы за тебя по-любому впряжемся, на!

—Да не надо,— мямлит девушка, подталкиваемая вперед Пятифаном, уже забравшим свою мастерку.

—Надо-надо! А кто, если не мы?— продолжает Будаев заместо Ромы.

После уроков .

Чужие руки смело и уверенно, довольно грубо и сильно сжимают мягкие груди немалого размера, затем ползут по узкой талии и шлепают по округлой заднице. От быстроты и наглости таких движений Анжелика не сразу отреагировала, но после больного шлепка, пусть и не сильного, оставившего след на ее нежной коже, она наконец опомнилась. Отскочила, отбежала, уши заложило от давления, поэтому девушка не слышала усмешку Димы, который снова пошутил о «распущенности и легкодоступности» этой девушки, хоть это и не так. Мол, раньше она ему это позволяла, а сейчас делает вид, что ей не нравится. Делает вид...

Страх снова забрался в хрупкое и беззащитное сердце, рука вновь не поднялась ударить, злость снова не зародилась, зародился только страх. И так всегда...

Дыхание стало даваться тяжело, смешки и обзывательства раздавались эхом в голове, вчерашний поступок Ромки все равно никак не помог. Опять косые взгляды, даже со стороны учителей, намеки, шутки, наглые действия в ее сторону, но под конец дня это было уже слишком-слишком.

Девушка быстро спустилась по лестнице, сжимая ремень сумки в руках, выбежала из школы, встала у дерева и зажмурилась, колени дрожали, поэтому она села на траву, точнее снег.

За спиной раздался знакомый голос — мальчишеский, грубый и ровно тот, что знаком всем во дворе. Ромка. Он видел, как она вылетела, и не моргнув, рванул за ней, ругаясь под нос.

—Ангелова!! Ангелова, твою мать, ты куда сбежала?— ругается Пятифанов. Голос был раздражённый, но не зверский; в нём сквозила какая-то мягкость, которую он старался придавать, когда разговаривал с ней.

Она открыла глаза, вытерла слезы. Шею ломало от напряжения, глаза давно горели, на губах повисла вымученная улыбка.

Ромка не подталкивает; он просто встал рядом, затем сел рядом, чуть плотнее, как щит.

—Опять говорили что-то? Лик, я разберусь. Веришь?

Тишина впервые давила на Ромку, а когда в тишине раздались всхлипы, это почему-то давило на сердце.

—Лика! Ну говорят, и пусть. Это ведь не правда, мы это докажем... черти они. Вот меня тоже постоянно в участок грузят, бабки кидаются словами всякими. Ну и что, жить нельзя теперь? Про папу моего рассказывают сказки, про мать сплетничают, ну что поделать? Драться только, да и все, слова не понимает никто.

—Не в эт..этом... д-дело...— наконец, задыхаясь в слезах, шепчет девушка.

—Ну так ты не говоришь, я о чем знаю, то и говорю...— Ромка вздохнул и глянул на нее.—Из-за папы? Переживаешь, что разнесет тут все?

Он не умел поддерживать, никогда не умел, ненавидел чьи-то слезы, а сам старался вообще никогда не плакать, иначе бы он был по его же мнению «ничтожеством бездарным». А вот когда относишься ко всему, кладя хер, так даже и грустно не бывает. Так, иногда хреново.
Свои слезы он оправдать не мог, как и чужие, но слезы Анжелики... не зря Ангелова — с нее как статуи плачущих ангелов лепили.

—Не хочешь говорить — молчи. Если тебе так легче, конечно...

Он ворчал, как обычно, когда не знал, что сказать. Вдруг тот вспомнил, что сегодня пятиклассник за то, что Ромка заступился за него, подогнал ему коробку печенек. Пятифанов тут же всунул ей в руку маленькую жестяную коробку, даже целует костяшки девушки. Она удивляется, дрожит, но берет и сжимает её ладошкой, кладет на коленки. Минуту — и мир перестаёт быть таким острым: обычная жестянка, запах печенья, чьи-то шаги вдали. Её голос, когда наконец раздался, был совсем тихими.

—Они... я же ничего не сделала...— от бессилия оправдывается она. Девушка всегда боялась этой фразы, она не любила давить на жалость, не любила, когда ее жалеют, но сейчас слова вырвались из сердца, бьющегося как птица в руках.

—И не сделаешь. И не надо,— внезапно наставляет Ромка, удивляясь своей только что родившейся доброте. Как говорится, с ангеловой поведешься — доброты наберешься. Он даже прокашлялся, а желание закурить от некомфортной обстановки тоже исчезло в ту же секунду, как появилось.

Ромка закатил глаза, потом продолжил.

—Ну... Лик, ну ты большая девочка,— ударил себя по лбу,— Девушка! Девушка, а все еще так ко всему относишься. Неужели не знаешь, что люди злые, плохие. И я плохой. И очень злой... и ты плохая... может быть,— задумался Пятифан.— Да нет, ты не плохая. Добрая. Даже слишком. Вот и что делать с тобой, Ангелова?

—Да не... не...— пыталась сказать девушка,—Он м-меня обл...об...

Но в момент она замерла. Вот дура, чуть не призналась. Девушка открыла коробочку, взяла печеньку и быстро засунула в рот, громко пережевывая. Она отвернулась, закрыла лицо руками.

—Всё... я в порядке, просто...

Ангелова робко повернулась и вздрогнула. Рома смотрел как зверь, уже было поздно оправдываться.

—Может.. не надо?— девушка попыталась схватить его за руку, но не успела.