Глава 37
Бурые крыши скривившихся домов освещало осеннее погожее солнце, разливаясь по ним, подобно парному молоку, и превращая обыкновенные постройки в некоторое подобие золотого шатра болотного владыки. Узкие улочки, бегущие меж лачуг, напоминали кривые нехоженые тропы Салфура, которые, как казалось Брану, не имели ни начала, ни конца. Молодая девушка, что несла в руках плетеную корзинку, накрытую тоненьким полотенцем, оживила в памяти Аву с ее чудесным садом и не менее чудесными плодами. Все, чего дотрагивался взгляд светло-серых глаз юноши, обретало ореол таинственности и становилось чем-то загадочным, кусочками, вырванными из различных частей запретного леса и наскоро сшитыми между собой.
«Наверное, я схожу с ума, — подумал Бран, дотронувшись ладонью до своей головы. — Салфур — чудовище, скрывающее в своих лесных недрах чудовищ, способных на самые ужасные поступки, а Ардстро — маленький оазис добра, сотворенный для людей. Для тех, кто желает жить в спокойствии и мире. Они не могут быть похожими».
Бран пересекал улицу за улицей в надежде поскорее добраться до назначенного места, а в памяти тем временем продолжали всплывать призрачные силуэты, требовательные, всепоглощающие тени, затмевавшие разум. Когда же, блуждая по деревушке, юноша дошел до серого, обветшавшего сиротского дома, что-то екнуло внутри него, затрепетало, подобно птице, и он уже не мог расстаться с навязчивым желанием войти в него, вновь почувствовать атмосферу этого дивного места, оживить в памяти того Брана, что когда-то пытался ужиться с этими мрачными стенами и живущими в них покинутыми детьми.
«Думаю, ничего плохого не случится, если я войду, чтобы проведать няню», — вскользь подумал Бран, словно оправдывая свой импульс оказаться внутри обветшалого приюта.
На секунду ему показалось, что чья-то невидимая рука ведет его к дому, иначе и быть не могло. Сам юноша всей своей душой ненавидел это место, эту проклятую мрачную постройку, что собирает под своей крышей таких же несчастных одиночек, как и он. Дойдя до угла дома и оказавшись перед черной, покрытой царапинами и пятнами серой краски дверью, Бран стал как вкопанный, не зная, что делать дальше. Постучать в дверь и ждать ответа? Откроют ли ему? А если и откроют, что ему сказать няне Эби? Простит ли она ему бегство и ложь? Сможет ли принять его историю? Не решит ли, что он попросту сошел с ума, блуждая среди неприветливой чащобы запретного леса?
— Чушь какая-то. Не стоило вообще приходить сюда, — буркнул себе под нос юноша и, глубоко вздохнув, немедля зашагал в противоположную от сиротской обители сторону. Дойдя до угла другого жилого дома, не отличавшегося от остальных, Бран услышал, как дверь приюта со скрипом отворилась. Повернувшись, на пороге юноша увидел Эби. Ее вытянутое лицо стало еще более уставшим — морщины залегли слишком глубоко, от этого она стала похожей на живой скелет или восставшую из склепа мумию. На коже появились бурые пятна. Бран не мог понять, вызваны они старостью или болезнью, потому как раньше подобного нигде не встречал. Взгляд маленьких глазок, слегка намокших в углах, блуждал по всей улице так шустро, словно искал кого-то, а брови, напряженно сдвинутые на переносице, давали понять, что делает она это не с добрыми намерениями. Потому Бран, ни секунды не теряя, ловко проскочил за угол дома так, чтобы Эби не смогла различить его силуэт. Женщина еще некоторое время стояла у порога, а затем, подняв тяжелые полы своей длинной юбки и фартука, направилась в сторону, откуда доносился звон огромного позолоченного колокола, в сторону храма святой Нанны, продолжая с опаской оглядываться, словно ждала некоего подвоха.
«Странно, — подумал юноша, медленно, подобно травоядному, пробираясь от дома к дому, будто старательно прячась от недоброжелательного хищника, сверлящего всю пустынную улицу своими крошечными глазками. — Никогда не видел няню такой... Такой напуганной и одновременно пугающей. Что-то тут явно нечисто».
Подобно маленькой проворной ящерке, юноша петлял от дома к дому, стараясь не упустить из виду настороженную женщину. Когда Эби добралась до храма, то стала еще тщательней осматривать окружение, не теряя надежды поймать кого-то определенного или того больше, боялась, что именно за ней ведется непрерывная слежка. В чем-то она была даже права. Сложив перед собой ладони и наскоро прочитав молитву, женщина быстро взобралась по изящным белым ступеням. Казалось, она очень торопилась и, по всей видимости, опаздывала.
«Пошла молиться. В такой час? — Бран приложил палец к губам, обдумывая поступок няни. — Обыкновенно она приходила в храм ранним утром во время служения. Пару часов — и на город опустятся сумерки. В доме позовут к ужину, появится множество дел. Так что же она забыла здесь сейчас?»
Пока юноша напряженно размышлял о том, что привело Эби к храму, женщина поднесла к деревянной двери свой морщинистый кулачок и три раза постучала по ней.
«Стучится... В храм?» — не переставал удивляться ее действиям Бран.
Тяжелая дверь издала протяжный вой, отворившись лишь на несколько сантиметров, затем из нее появилась ладонь, судя по внешнему виду, мужская. Эби стояла, слегка раскачиваясь на носочках, кажется, довольно сильно нервничая. Неизвестный впустил ее в храм, бережно затворив за ней массивные двери.
«Да что здесь, черт возьми, происходит?» — Бран напряженно размышлял над тем, как ему поступить. Войти в помещение он не мог, это сразу рассекретило бы его. Высоких деревьев в Ардстро почти не было, а возле храма вообще словно ничего не приживалось, как у фей — сплошь выжженная засухой земля. Окна здания, выходящие на узкие улицы серого городка, были закрыты плотными черными занавесями, поэтому увидеть то, что происходит внутри, юноша не мог, но мог услышать. Этого вполне хватит, чтобы понять, играет с ним его воображение или с Эби, как и с храмом, что-то действительно не так.
Откинув прочь сомнения, Бран приблизился к священной обители. Несмотря на скромный размер, постройка отличалась величественностью, словно была вырвана из другого места и помещена в Ардстро. Подобно идолу, храм возвеличивался над серыми, несовершенными домами обыкновенных людей, всем своим видом давая тем понять, что власть в его руках. Наверное, все те немногие деньги, что водились в этой скромной деревушке, отдавались в распоряжение Брата Каллета. Оно и немудрено, все же религия — единственное, что было у людей, единственное, что помогало им вставать по утрам и пытаться выжать из этой проклятой богами земли хоть какой-то урожай.
Брану было некомфортно находиться рядом с этим прекрасным чудовищем, но выбора не оставалось. Сев и опершись спиной на отбеленную стену храма, он почувствовал его прохладу. Юноша стал дышать тише, вслушиваясь в то, что происходит внутри, замирая при малейшем звуке.
— Все в сборе, я полагаю.
Этот голос откликнулся в сердце Брана, словно он его уже слышал, но не мог вспомнить, кто был его носителем.
— Простите, Бр... то есть уста бога, я немного опоздала.
— Мне ни к чему ваши извинения, Эбигейл, вы ведь получили мое письмо?
— К-конечно, сэр, т-то есть уста, я все получила, — послышался негромкий шорох, словно говорившая доставала из складок одежды лист бумаги. — В-вот.
— Чудно. Раз вы ознакомились с ним, полагаю, нам не следует тянуть, — говоривший дважды хлопнул в ладоши, и Бран услышал, как кто-то засуетился, словно подыскивая нужные говорившему вещи, а затем вновь послышался шелест бумажных листов. — Вы и до этого довольно хорошо информировали нас о мальчике. Благодаря вам, мы обнаружили его, скажем так, жилой угол в одной из заброшенных построек и смогли... — говоривший долго не решался закончить предложение.
И Эби, будто не сдержавшись, негромко произнесла:
— ...похитить его.
— Это слово мне не по душе, — угрюмо ответил неизвестный. — Но пусть будет так.
— И что вам нужно на сей раз? Разве бедный мальчик уже не исполнил предначертанное?
— В этом и кроется проблема, Эбигейл. Юноша выжил.
— И не только он, — пискнул третий голос.
— Да, еще дочь Суинни.
— Неужели? Бран и Ниса Суинни... Они живы? — дрожащим от страха голосом переспросила Эби, а затем, набрав в грудь побольше воздуха, добавила. — А что же с остальными?
— По нашим сведениям, они мертвы, — коротко и властно ответил главный говоривший голос. — А должны были умереть все, понимаете?
— П-понимаю, — опечаленно ответила Эби.
— В связи с этими обстоятельствами я хотел бы спросить, где на данный момент находится дитя порока?
— Я не имею ни малейшего понятия об этом, — коротко ответила Эби. — Только сейчас узнала, что он вообще жив. Узнала от вас самих.
— Где он может прятаться? На старом месте его нет, хотя он лично сказал одному из нас, что пойдет забрать свои вещи из, скажем так, старого места его пребывания. Что это может быть за место по-вашему?
— Вещи, — прошептал себе под нос Бран, а затем быстро прикрыл рот руками и подумал: «Неужели говорящий — это Курт? Ведь только он, Джила и Ниса слышали эту мою фразу».
— Я не знаю, — вновь выдохнув, ответила Эби. — Раньше он чаще всего бывал в заброшенном доме и в сиротском приюте. У него нет друзей, которые могли бы приютить его в своих стенах. По крайней мере, их не было до того, как он... как вы... — опустив морщинистое лицо в худые сложенные ладони, Эби протяжно всхлипнула, а затем и вовсе залилась слезами.
— Довольно! — громко выкрикнул говоривший, призывая расплакавшуюся Эби к молчанию, затем обратился к другим присутствующим в храме людям: — Пока что мы не смогли установить связь с богиней, но она обязательно ответит нам, если мы постараемся и совершим благо для нее.
Говоривший на минуту замолк, а люди в храме, затаив дыхание, ждали продолжения его вдохновенной речи.
— Сегодня мы вновь сделаем ей подарок. Все уже готово к этому, — он еще некоторое время молчал, а затем добавил: — Через час солнце зайдет. Что с нашим даром?
— Я вновь использовал лозу морока. Сейчас дар богине находится без сознания, — покорно отвечал тот, чей голос показался Брану знакомым. — Уста, вы уверены, что дитя порока не мог причинить вреда или... убить нашу...
— Ни слова больше! Мальчишка чудом выжил, минуя судьбу! Богиня не может быть мертва! Это просто вздор! И самое ужасное, что эту чушь говорите мне вы, доктор!
— Я всего-навсего предполагаю. Все же он многому научился и...
— Ваши страхи напрасны, — вновь прервал его говоривший. — После того как мы вернем утраченное, она вновь заговорит с нами.
— И как же нам его найти? — послышался негодующий женский голос. — Избежавшего судьбы мальчишку...
— Он сам придет, чтобы увидеть подарок, который мы приготовили для нашей богини. Скоро этот храм станет ее обителью, а я... — мужчина буквально задохнулся собственными высокопарными речами, — в действительности стану ее посланником. Стану тем, кто будет говорить ее устами.
...
Когда голоса затихли, Бран понял, что следует спрятаться, и поспешил укрыться за одной из каменных кладбищенских плит, что поднимались из земли на заднем дворе храма. Отсюда выходивших было плохо видно, но Бран надеялся, что и одного короткого взгляда ему хватит, чтобы понять, кто стоит за их похищением.
Тяжелая дверь протяжно завыла, и из храма поочередно стали выходить люди. Сначала — двое мужчин. Один из них носил странную шляпу, был довольно полным и неприятным. Другой же был одет во что-то длинное и белое, напоминающее халат. Мужчины шли быстро, поэтому Бран не смог как следует рассмотреть их лица или узнать в них кого-то определенного.
За ними, печально склонив голову, шествовала нянюшка Эби. Кажется, она была в полном упадке сил и по возвращении в приют планировала, как это обыкновенно бывало, выпить настойку из трав и, позабыв обо всем на свете, приняться за тягостную работу.
За Эбигейл из храма неспешно вышел высокий статный человек со светлыми волосами. Он показался Брану знакомым настолько, что юноша готов был поспорить, что достаточно одного короткого взгляда, и он сможет с точностью определить, кто этот загадочный человек. Неизвестный покосился на задний двор храма, в то место, где, укрывшись за каменной плитой, прятался Бран. Достав из кармана папиросу, мужчина направился в сторону кладбища, отчего юноша нырнул еще глубже под плиту, что уже не позволило ему рассмотреть остальных выходивших. «Вот мне и конец. Он точно меня заметил!» — с опасением думал Бран.
— Эй, Кэр, куда собрался? — окликнул его другой, тот, которого юноша, к сожалению, не мог увидеть.
«Кэр! Кэр Кэмпбелл! — пронеслось в голове юноши, и он с ужасом вздрогнул. — Неужели он причастен к этому?»
— Никуда. Просто хочу покурить, — с печальным вздохом ответил мужчина. — Можете идти, я скоро вас догоню.
— У тебя три минуты. Не смей опаздывать.
— Так точно, — ответил Кэр, а затем, опустив голову, шепотом добавил: — Ублюдок.
Мужчина стоял возле почерневших от времени плит и выдыхал клубы серого дыма. Его что-то беспокоило, и он собирался хорошенько обдумать свои тревоги. В это время, слегка подрагивая от страха, Бран считал секунды, надеясь, что вот-вот Кэр в ответ на наставления своего главаря удалится восвояси, дав ему возможность выбраться из укрытия.
— Прости меня, Фицджеральд. Кажется, я совершил непоправимое, но пути назад нет, —опечаленно произнес Кэр, глядя прямо перед собой. — Я поступил как трус, но, если бы не сделал этого, она могла бы перебить всю деревню. Разве не так? —вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа, но Кэр продолжал разговаривать с погибшим сыном, словно тот стоял прямо напротив него. — Я видел ее гнев собственными глазами, знал, что слова Мойры — правда, и мне так жаль, что мы забрали и ее ребенка. Так жаль, что она не смогла пережить горя и по собственной воле ушла из этого мира. Наверное, мне стоило поступить также, — на некоторое время отец Фица замолчал, словно смиряясь с ужасом своего положения.— Всю свою жизнь я совершаю непоправимые ошибки и до самой смерти не смогу искупить их, — мужчина затушил окурок о собственную ладонь, отчего издал протяжный стон, а затем, еще раз оглядев кладбище, ушел за остальными туда, где его ждал еще один непоправимый грех.
...
Когда шаги Кэра Кэмпбелла затихли, а силуэт его растворился среди серых хижин, Бран смог наконец покинуть свое укрытие и, глубоко вдохнув, приложил ладонь к подбородку. Наверное, он должен был изумиться увиденному, заплакать или, и того хуже, с криком пуститься в бегство, но эмоций не было. Он истратил их в запретном лесу, а потому оставалось лишь напряженно размышлять над тем, что делать дальше. Ринуться бежать за ними? Но что толку? Кроме Кэра и Эби, он не знал никого из заговорщиков, не знал их целей и мотивов, а потому был абсолютно безоружен перед неизвестностью. Оставался лишь один вариант — пройти в храм и разузнать все самому. Преступники явно оставили следы содеянного, к тому же в храм скоро должен был вернуться Брат Каллет, возможно, он сможет помочь Брану разобраться во всей этой загадочной череде событий.
Направившись к храмовой двери, Бран увидел висящий на ней тяжелый жестяной замок. Это значило лишь одно: неизвестные смогли украсть ключ у самого Брата Каллета, а это было прямым свидетельством того, что в этой банде есть кто-то довольно близкий к главному священнику Ардстро.
Обойдя храм по периметру, Бран не придумал ничего лучшего, как выбить окно кулаком. Оторвав от своей рубахи кусок ткани, юноша обмотал ею руку и внезапно вспомнил, что уже проделывал то же, только не здесь, а в Салфуре, в Лагуне. Совпадения одно за другим заставляли содрогаться от происходящего.
Занеся кулак, он ударил по стеклу со всей силы, отчего оно, вставленное в деревянную раму, тут же разлетелось на сотню осколков, чудом не попав ему в лицо.
— А теперь за дело, — прошептал юноша, через окно забираясь в храм.
Увидев со всех сторон мраморные колонны, мальчик охнул от удивления. Своей величественностью и одновременной отрешенностью внутреннее убранство святилища чертовски походило на тронный зал Сиенны. Возможно, это ему лишь показалось, но дух этого места был таким же холодным и пугающим, как и обитель Королевы леса. На полу залегли слои серой пыли, где-то в углу толстая крыса с огромными желтыми зубами жадно грызла кусочек чего-то, что когда-то являлось частью священного писания. Крохотные черные паучки свисали с тонких белых паутин, бегали по всей зале так, словно давно стали хозяевами божьей обители. Внутреннее убранство кричало о том, что жители деревни давно позабыли того, кому когда-то неустанно возносили молитвы.
В центре храма на возвышении стояла трибуна, с которой, по-видимому, и вещал неизвестный главарь, желающий убить Брана, Нису и остальных детей, попавших в черту запретного леса. Вокруг него расположились небольшие деревянные стулья — всего их было восемь. На самой трибуне были разбросаны кучи бумажных листов, исписанных сверху и донизу. Листов, которые неизвестный попросту забыл забрать с собой, спеша исполнить свою греховную миссию.
— Интересно, — одними губами произнес Бран. Затем, приблизившись к бумагам и схватив один из пожелтевших листов, лежащих в самом низу, стал внимательно вчитываться в написанное:
Провести молебен в честь дня Нанны.
Разложить книги с молитвами.
Собрать руты на храм.
Освятить новый дом семейства Рэйдос.
Переплавить воск в свечи.
— Ничего, — глухо сказал Бран.
Действительно, ничего значимого не было написано. Типичный список дел деревенского священнослужителя. Юноша стал перебирать каждый листок: молитвы Нанне на день урожая, молитвы Нанне на день рождения, список всех жителей Ардстро, подсчет пожертвованных рут и рут, отчисляемых каждым жителем деревни. Бран перебирал лист за листом, пока не нашел кое-что интересное:
День урожая, а самого урожая и в помине нет. Скотина умирает, люди голодают, я голодаю! Одним лишь святым словом сыт не будешь. Нашу землю прокляли, она стала бесплодной. А богиня не спешит помочь нам, хоть мы исправно молимся каждый прожитый день.
Почему Нанна не слышит нас? Почему она не слышит меня? Зачем мы возносим ей священные слова? Почему поклоняемся тому, кого даже никогда не видели? Может, ее и не существует? Может, нам просто нужен кто-то всемогущий? Тот, кто расскажет, как следует жить?
— Ох... — снова полушепотом произнес Бран и продолжил свои поиски.
Спустя некоторое время он наткнулся на еще более удивительный лист:
6 марта. Вырубка леса идет по плану. К Ардстро прибавились два небольших участка земли, полностью пригодные к выращиванию зерновых культур. Черта между нашей неплодородной землей и черноземом леса значительная.
15 марта. Нашли тела Уэлна и Хуна, оставшихся следить за порядком в ночную смену. Внутренности съедены каким-то диким зверьем. Среди рабочих растет страх. Никто не решается нести дежурство в ночь.
16 марта. Остатки тела дочери одного из рабочих найдены на границе Ардстро и леса. Голова прибита к одному из деревьев, а ноги...
В этом месте чернила размазались по бумаге.
Некоторые дети рассказывают своим родителям о волшебных феях, что обещают увести их в свой сказочный мир. Чушь какая-то.
17 марта. Еще семь жертв. Пятеро из них дети. Растет недовольство. Жители отказываются рубить лес. Некоторые всерьез утверждают, что видели высокую зеленоволосую тварь, походившую на женщину. Другие же говорят, что слышали чье-то пение.
18 марта. Рабочие слышали голоса. Кто-то звал меня по имени. Меня, которого там даже не было! Думаю, они блефуют и просто не хотят работать, поэтому кто-то из них и решился на подобного рода зверства, напугав остальных.
19 марта. Я побывал за чертой. Что-то было не так. Решил остаться на ночь, чтобы собственным примером показать рабочим отвагу и самопожертвование, с которым нужно подходить к расширению территорий Ардстро.
Ночь. Я слышу ее. Она говорит, что если я не остановлюсь, то меня убьют. Кажется, я схожу с ума.
Часть листа была оторвана. Учащенно дыша от волнения, Бран сразу же схватился за другой листок. В нем не было ничего дельного, только бюджеты, финансы и прочее, что касалось деревни. Также присутствовали бумаги с расчетом урожая и скотины, появившейся за год. Молитвы и правила, которых необходимо было придерживаться священнослужителю, что абсолютно не удовлетворило интереса Брана. Порывшись еще, он достал из-под вороха бумаг маленькую записную книжку.
«Чей-то дневник», — подумал юноша и немедля принялся листать его. Здесь почти не было заметок, только картинки. Одна за другой. На одном листе дневника был изображен храм Нанны, на другом — женщина с ведрами, на третьем — зарисовка пастбища, на четвертом — вид на черту запретного леса. А на пятом было кое-что, что заставило Брана буквально замереть на месте — рисунок изображал девушку с длинными волосами и телом паука. Рядом с рисунком был написан текст:
Богиня. Она богиня. Не как Нанна эфемерная, выдуманная смертными. Она настоящая, живая, из крови и плоти. Я готов отказаться от старых убеждений и следовать новым. Осталось убедить в этом и остальных. С. К.
Дрожащей рукой Бран продолжал переворачивать страницы, пока не наткнулся на еще одну интересную зарисовку. На ней была изображена Ниса с распущенными по плечам волосами и слегка приоткрытыми глазами, словно автор рисовал ее по памяти.
Дочь Суинни. Определенно красивая девочка. Жаль, что ей предначертано стать жертвенным даром. Интересно, смог бы я сам стать ступенькой на пути возвышения богини?
Перелистнув страницу и обнаружив, что она последняя, Бран увидел еще одну большую заметку:
Спустя столько лет она вернулась! Поверить не могу! Пришла ко мне во сне и попросила явиться в лес. Неужели это и вправду она? Я думал, что богиня исчезла, растворилась, словно ее никогда и не существовало, но нет. Она до сих пор здесь и просит меня найти детей, рожденных осенью пятнадцатью годами ранее.
Собрал совет. Семейства недовольны, но у них не остается иного выбора. Страх смерти больше, чем страх потери ребенка. Пообещал им золотые горы, и они предсказуемо согласились. Нам даже отважился помочь сам доктор Рэй. Приготовил средство из какой-то чудной травы, которое введет детей в сон. А раньше я считал его принципиальным. Какой вздор! Линчи и того пуще: решили отдать своего старшего сына, хоть он и не подходит под описание богини и рожден шестнадцатью годами ранее. Что ж, оно и понятно. Линчи известны тем, что детей у них столько же, сколько и долгов, а может, и того больше. Для них это способ избавиться от одного голодного рта и поиметь выгоду. А для меня это верный путь к власти. Нет, даже больше — к тому, чтобы стать пророком. Устами. Чем сильнее становится моя богиня, тем прочнее я укрепляюсь в своем положении.
Мог ли маленький Свен Каллет мечтать о том, что наступит день, когда он сможет манипулировать чужими судьбами? Создать собственный совет из самых влиятельных семей деревни и решать, кому жить, а кому умирать?
— Не может быть! — охнул Бран, опуская дневник на стопку бумаг.
Некоторое время юноша просто оторопело глядел в одну точку, стараясь составить полную картину из разбросанных кусочков пазла.
— Не может быть! Доктор Рэй, Кэмпбеллы, Суинни и Линчи. Главный врачеватель деревни, спасший множество жизней, и сами родители собственными руками предали детей смерти?! — он взялся за голову, но тут же, вспомнив слова Брата Каллета про подарок для богини, резко воскликнул: — Ниса!