Глава 38
Юноша побежал так, словно за ним гналась стая бешеных цепных псов. Едва успевая глотать открытым ртом холодный осенний воздух, он петлял мимо горожан, которых с каждым поворотом, с каждым приближением к центру города становилось все больше. Роясь в бумагах и вчитываясь в каждую строку, Бран потерял драгоценное время. Не воспользовался услышанным, данной ему подсказкой и упустил важнейшие в его жизни минуты.
Чем больше он встречал людей, тем больше нежелательных глаз с хищным прищуром взирали на бегущего юношу, словно старались понять, кого же он им напоминает. Нужно было действовать решительно, но более скрытно. Бран стал петлять по безлюдным закоулкам, по оградам и задним дворам покинутых домов, лишь бы не обращать на себя нежелательного внимания.
«Нет-нет-нет! Я успею. Я должен успеть!» — на бегу думал Бран, не обращая внимания на сбитые им тележки и прилавки со съестным, на истоптанные лужайки и погнутые крохотные садовые заборчики. Наконец добравшись до центра, Бран натянул рубаху на лицо так, чтобы его нельзя было узнать. Отталкивая толпившихся громких людей в стороны, он старался подойти как можно ближе к эпицентру торжества.
Дети кричали и смеялись, улюлюкали и бегали вокруг деревянной трибуны, наскоро смастеренной жителями деревни по этому случаю, взрослые трепетали, перешептывались и громко кричали о чем-то невразумительном. Но громче всех был он — человек, гордо стоящий в центре площади Ардстро за трибуной и громко вещающий с нее высокопарные речи о дивном лесном боге, единстве деревни и прочей неоднозначной чепухе. Человек, больше походивший на распушившего хвост павлина, чем на мужчину. Человек, которого звали Свен Каллет.
Прямо позади него, привязанная к деревянному столбу, под которым лежали охапки свежего сена и сухих палок, висела Ниса. Ее светлые волосы растрепались и короткими прядями упали на пушистые белые ресницы, а зеленые глаза со страхом и отчаянием смотрели в собравшуюся толпу. Рот был перевязан тугой лентой, отчего девочка могла лишь мычать и издавать жалобные всхлипы. На юном теле красовалось новое светлое платье с вышитыми по подолу узорами, в которое дали переодеться девочке, когда она оказалась дома. Платье было элементом зрелища, что устроил Брат Каллет, неотъемлемой частью жертвоприношения на глазах сотен деревенских людей, слепо идущих за своим обезумевшим лидером.
«Ниса! Я должен... Я должен сейчас же пойти за ней», — мальчик попытался двинуться в сторону привязанной к деревянному колу Нисы, но ноги не слушались его, словно онемели от страха и ужаса, сковавшего не только тело, но и внутренние органы.
«Не ходи, дитя, иначе умрешь», — вихрем пронеслось в голове Брана. Он тут же потряс ею из стороны в сторону, чтобы избавиться от мыслей, произнесенных кем-то иным.
— И это правильное решение, дети мои! Правильное, потому что иного не существует, — с важным видом вещал с трибуны Брат Каллет. —Это дар, который мы преподнесли нашему божеству. Дар, который, к сожалению, намеренно избежал предначертанной ему судьбы, но мы обязаны повернуть все вспять. Вернуть богине утраченное. Иначе... — это слово он громко выкрикнул, отчего толпа вздрогнула и на некоторое время превратилась в безмолвную стаю овец, жадно пожирающую любое слово своего вожака.
— Иначе нас всех ждет кара. Меня, вас, — священник ткнул в беременную женщину, стоящую чуть поодаль от него, пальцем, отчего она зашаталась на месте и враз потеряла сознание, подхваченная своим супругом. — И наших детей!
«Сейчас... Сейчас я точно пойду к ней. Я люблю ее, я должен...» — мысли продолжали хаотично кружиться в голове Брана, а тело оставалось по-прежнему недвижимым, холодным, словно у куклы.
«Разве ты сможешь отомстить за друзей, если так глупо умрешь? Если разделишь судьбу девчонки?» — продолжал шептать потусторонний голос, отчего юноша присел на корточки и схватился обеими руками за голову.
Завершив свою речь, Свен попросил Курта подойти к нему поближе.
— Курт Суинни — верный друг, хороший муж и образцовый отец. Курт собственными глазами видел, как богиня покарала его товарищей во время вырубки запретного леса, как наказала их детей. Слышал ее просьбу, ее приказ. И ни секунды не думал перед тем, как принести свою единственную дочь в жертву во имя всепрощения для каждого из нас, — Брат Каллет говорил так проникновенно, что у всех присутствующих буквально приоткрылись рты, а в глазах загорелись огоньки. У всех, кроме Брана.
— Таким должен быть истинный верующий человек. Он должен идти на жертвы ради своих богов.
— Но как же Нанна? — неожиданно выкрикнул кто-то из толпы.
— Нанна, — едко ухмыльнувшись, сказал Каллет. — Нанна — это лишь выдумка наших глупых предков. Идол, которого никогда не существовало, которого никто из вас никогда не видел собственными глазами, — мужчина указал пальцами на свои бездонно черные глаза, словно играя с публикой, заставляя взгляды задерживаться на нем одном. — Если бы Нанна была настоящей, живой богиней, разве она оставила бы нас умирать? Разве позволила бы нашей земле стать бесплодной, скотине чахнуть, а своим верным рабам голодать?!
— Нет! Не позволила бы! — доносились выкрики из толпы.
— Вот именно! — торжественно воскликнул Каллет. — Мы совершили преступление, преклонив головы перед вымыслом, перед чьими-то нелепыми фантазиями! — выкрикивал Свен все громче, отчего из его рта брызгами вылетала скользкая слюна. — До конца жизни нам не искупить своего греха. Но жертвы, что мы принесем сегодня, обязательно дадут плоды завтра.
— Отпусти... Отпусти меня, — шептал себе под нос юноша.
Стоящая рядом девушка легонько коснулась его плеча и с тревогой в голосе произнесла:
— Эй, с тобой все в порядке?
Но Бран, поглощенный собственными мыслями и мыслями кого-то другого, чужого ему существа, уже не мог ее расслышать.
«Обещаю, если ты вернешься в лес, сделаешь все, как нужно, то получишь силу, с помощью которой легко отомстишь за каждого из друзей. Сожжешь, растопчешь, уничтожишь всю эту проклятую деревню, всех этих людей, которые ненавидели обездоленного сироту, которые издевались над ним...»
«Хватит! Прекрати! Я должен спасти Нису! Она нужна мне живой! Я не желаю мести!»
«Желаешь или нет, все уже кончено. Выбора не осталось», — после этих слов чужой голос в голове юноши затих, и он увидел, как Брат Каллет подошел к одному из своих подельников и, с силой вырвав из его рук горящий факел, кинул его в стог сухой травы и веток, что был сложен прямо под связанной по рукам и ногам Нисой. В секунду разгорелся алый огонь, стремительно пожиравший все на своем пути, такой же неистовый и всепоглощающий, какой в эту же минуту разгорелся в душе Брана.
— Нет! — громко возопил он, держась за голову и сгорая до тла от собственного бессилия и трусости. От того, что не остался с Нисой, от того, что вернулся в деревню, от того, что потерял драгоценное время, от того, что именно в этот момент в его голове появился навязчивый голос, не давший ему вовремя кинуться за единственным близким ему человеком. — Прошу, отпустите ее! Отпустите Нису сейчас же! — закричал Бран, с вызовом глядя в толпу. — Почему вы поклоняетесь этому монстру?! Она же настоящее чудовище! Сиенна убивала ваших мужей и детей! Лесная богиня — кровожадный монстр!
Толпа загудела и из нее послышались громкие злобные выкрики:
— Она покарала их заслуженно!
— Мы должны искупить собственные грехи ради будущего наших детей!
— Если ей нужны жертвы, чтобы сделать нашу землю плодороднее, то пусть получает их!
Неожиданно с трибуны послышался ехидный выкрик:
— Я так и знал! Дитя порока все же явилось на наш чудесный праздник! — выкрикнул Каллет, злобно скалясь и глядя мальчика. — Я ждал тебя! Мы все ждали! — он со злорадством оглядел бушующую толпу. — Скоро я вновь смогу увидеть богиню и показать ее остальным!
— Не сможешь! — сжав кулаки, воскликнул юноша. — Потому что я убил ее! Убил собственными руками!
Толпа звучно охнула. Многие женщины ничком падали на землю, а мужчины, широко раскрыв огромные рты, терялись в догадках, на чьей стороне правда.
— Чушь! — громогласно выкрикнул Свен. — Ты нагло лжешь нам, порочное дитя! И сейчас ты поплатишься за эту скверную ложь!
Пламя дошло до оголенных пят Нисы. Девочка, до этого со страхом взиравшая в толпу, стонущая от боли и безнадежности, перевела взгляд и увидела Брана. Из ее глаз длинными струйками скатились соленые слезы. Если ей суждено было умереть, то он не должен был этого видеть, не должен был чувствовать и тем более не должен был разделить ее судьбу. Попытавшись вырваться из пут, она смогла лишь стряхнуть тряпку, что все это время закрывала ей рот, но и это показалось девочке даром судьбы.
— Бран! Прошу тебя, беги сейчас же! — сквозь слезы и боль от жара кричала девочка. — Они убьют тебя! Живи ради меня!
— Ниса... Я не могу... — растерянно глядя на девочку, застонал Бран и тут же залился еще более горьким плачем. — Я... Я...
— Схватить его! Перед вами брошенный дар богине! Мы должны принести его в жертву!
Толпа, находившаяся в некотором смятении, услышав приказ священника, кольцом окружила Брана и стала сужать его. Кто-то хватал его за руки, кто-то за ноги, словно каждый пытался оторвать от него кусочек.
«Вот и все, — подумал юноша и расслабился, готовый принять свою судьбу. — Кажется, я готов к этому». Бран закрыл глаза и поддался боли, что пульсировала то в одной его конечности, то в другой, поддался стихийному безумию, животному страху деревенских жителей перед могуществом лесной богини. Даже убийство Сиенны не помогло ему выиграть эту кровавую битву. Оазис — вымысел. Ардстро — продолжение Салфура.
Неожиданно кто-то резким рывком схватил его за руку и, вытянув из толпы, заступил на его место.
— Нанна, прости мне мои грехи! — с громким возгласом произнесла старушка Эбигейл, становясь на место своего воспитанника.
Светло-серые глаза Брана наполнились слезами, когда он увидел, как няню, предавшую нового бога, рвут на клочья ее же соседи, знакомые и друзья. Даже маленькие дети спешили собственными ногтями впиться в плоть женщины, стремясь забрать себе часть ее жизни, часть ее бессмертного духа.
— Няня... — одними губами прошептал Бран, когда кто-то попытался вновь схватить его за руку, чтобы растерзать на части.
— Беги! — оглушительно громко возопила Ниса, когда ее длинного светлого платья коснулись языки алого огня.
Вмиг разгоревшись, пламя охватило все ее тело, заставляя девочку истошно кричать и кривляться от нестерпимой боли. Подобно тоненькой спичке, храбрая Ниса сгорела без остатка. Еще одна безвинная душа вылетела из измученного детского тела. Последний человек, по-настоящему любивший Брана, исчез. Ушел, унесенный леденящим душу осенним ветром, словно его никогда и не было.
...
Бран не помнил, как смог вырваться из крепкой хватки толпы. Не помнил и того, как оказался на лужайке и, перебежав овраг, очутился в запретном лесу. Не помнил, как потерял связь с реальностью. Память будто намеренно стерлась, не давая юноше сойти с ума от боли, причиненной теми, кто все это время притворялся людьми. Осмотревшись вокруг, он заметил, как расплывчатые вещи постепенно обретают четкие очертания. Заметил и то, что окружение становится довольно знакомым. Спустя еще некоторое время Бран различил силуэт. Увидел Одвала, восседающего на старой скрипучей лавке.
— Вот ты и вернулся, дитя, — с тяжелым выдохом сказал сатир и, звучно цокая копытами, приблизился к юноше. — Я уж думал, что не проснешься.
— Что произошло? — с непониманием оглядываясь по сторонам, вопрошал Бран. — Где я?
— Ты в тронной зале Салфура. В том самом месте, где тебя все это время ждало сердце, — отстраненно ответил сатир, словно вопросы Брана были совсем уж глупыми и наводили на него тоску. — После того как я спас тебя, ты провалился в глубокий сон, проспал три дня и три ночи.
Бран взялся за голову и оторопело поглядел на сатира. Постепенно к нему возвращалась память, медленно подползая к его истерзанному рассудку подобно ядовитой змее, готовясь нанести смертельный укус и напомнить о минувших событиях.
— Нет. Не может быть, — покачал головой юноша. — Неужели все это... Толпа, голос, няня, костер... Ниса?
Одвал лишь молча глядел в никуда, выжидая момента, пока Бран полностью придет в себя, смиряясь с минувшим, осознает случившиеся и попытается перебороть настигнувшее его отчаяние.
— Что я натворил? — скрипя зубами спросил юноша. — Я не пришел на помощь Нисе! Почему?!
— Потому что ты не мог, — раздраженно бросил сатир. — Потому что если бы попытался, то умер бы сам.
— Ну и что? Даже если так, я должен был спасти ее! Я должен был...
Юноше тяжело давалось сдерживание собственных чувств. Он всем своим сердцем желал заплакать, выпустить их наружу, но все не пережитые эмоции застряли у него в горле, не желая выплескиваться через край, не желая освободить его от тяжкого бремени.
— Это все он... Этот чертов голос! Он не давал мне ступить и шагу! Он уговаривал бежать и бросить Нису сгорать заживо! — неожиданно перейдя на крик, воскликнул Бран. — Откуда этому взяться в моей голове?
— Это голос разума, дитя! Именно он призывал тебя к спасению собственной жизни!
Сатир вплотную подошел к Брану. Его ярко-желтые глаза сияли, а из ноздрей выходили клубы пара. Одвала явно раздражало поведение юноши, его напрасные терзания, и Бран это отчетливо ощущал.
— Это твой голос. Ты просто боишься это признать, — продолжил сатир.
В смятении Бран отошел на несколько шагов. Возможно, Одвал говорил правду, и именно трусость, скрытая глубоко внутри его сознания, не дала ему спасти подругу.
«Неужели я настолько трусливое чудовище, прячущееся за спины своих друзей? Неужели это действительно был мой собственный подавленный голос? Все они пожертвовали собой ради других, а я настолько жалок, что не смог уберечь Нису?»
— Это часть тебя. Наиразумнейшая часть, я бы сказал, — настоятельно произнес сатир. — Смирись с этим, мальчик мой, и прими как данность.
— Нет, Одвал, ты не прав, — внезапно просияв, ответил Бран, какая-то цепочка идей влекла его за собой, путаясь и создавая невидимую дорожку, мысли вели его к истине. — Это не мой голос, потому как я уже слышал его раньше здесь, в пещере. Он настаивал, чтобы я взял кинжал, предупреждал о том, что... — юноша прекратил говорить и внимательно всмотрелся в глаза сатира, словно наконец поймал за хвост мысль, которую ни в коем случае нельзя было отпустить.
— Дитя, в любом случае, сейчас это не имеет никакого смысла, — опустив массивную ладонь на плечо юноши, сказал Одвал. — Я знаю, тебе тяжело, но, отвергая свою судьбу, ты лишь приносишь несчастье остальным.
— Судьбу? — недоуменно переспросил Бран.
— Именно, мальчик мой. Должно быть, ты догадывался, что очутился здесь не просто так? Чувствовал некую связь, красную нить, что объединяет тебя с этим местом?
— Я чувствовал лишь нечто животное внутри себя. Яростное и одновременно трусливое. Разве это и есть то, о чем ты говоришь? Это и есть то, о чем говорила Сиенна?
Сатир легонько кивнул и, отступив на пару шагов от Брана, взмахнул своими крепкими руками. Спустя секунду на пустовавшем месте появилось сердце, окутанное пеленой молочного тумана.
— Я не стану предлагать дважды. Ты должен сам решить свою судьбу, — строго сказал Одвал. — Среди людей тебе более нет места. И никогда и не было.
Бран слушал слова сатира как завороженный. Притягивающее взор сердце, что продолжало медленно сокращаться в руках его хранителя, заставляло пребывать юношу в нелепом оцепенении.
— Они издевались над тобой, дитя. Клеймили тебя одиночкой. Прозвали плодом греха.
Бран, не отрывал взгляда от бьющегося сердца с чудовищными подтеками черной крови.
— Они отвезли тебя и твоих друзей в лес. Сделали из вас жертв, — громко вещал сатир. —Ты думал, что лишь Брат Каллет — гнилой человек, но ошибался. Они все желали вам смерти. Они собственными руками сожгли Нису. И сожгли бы собственных детей, представься им такая возможность.
— Если я съем его, то смогу покарать их? Смогу стать возмездием?
— Сможешь. Мы вдвоем сделаем это, — науськивал его сатир. — Месть — единственное, что поможет твоей душе смириться с потерями.
Бран взял обеими руками холодное сердце, сжал его, в очередной раз вспоминая о том, как когда-то на поляне сжимал сердце убитого троллями дикого кабана. Вспомнил и ту, в чьей груди теплилось это сердце до тех пор, пока сатир собственными руками не вырвал его оттуда — Сиенну.
— Поможет, говоришь? — стеклянная пелена спала с глаз Брана, и он с вызовом посмотрел в ярко-желтые глаза сатира, хищно сверкающие в отсвете горящих факелов. — Ты говорил, когда я убью Сиенну, мне станет легче, но ничего такого не произошло. Я чувствую лишь пустоту, — Бран положил ладонь на грудь. — Пусто. Даже не могу найти в себе сил, чтобы прочувствовать всю эту боль.
Сатир слегка опешил, затем забрал из рук Брана сердце убитой Королевы. Вновь взяв себя в руки, он с укоризной посмотрел на юношу.
— Ты ведь уже знаешь, что именно Сиенна желала вашей смерти?
Бран молча кивнул.
— Пока я не расскажу тебе о том, что именно сподвигло ее совершить этот поступок, ты не возьмешь на себя ответственность за Салфур, верно?
Бран молча кивнул, соглашаясь со словами Одвала.
— Что ж, — хмуро произнес сатир, взглянув туда, где в центре потолка до сих пор громоздилась толстая паучья сеть, которую он пристально рассматривал, пока рассказывал Брану о Королеве леса. — Многими годами ранее, когда деревня Ардстро только формировалась на границах леса, Салфур во всю расцветал, разрастался, подобно дикому цветку, — сатир остановился на полуслове и перевел тяжелый взгляд на Брана. — Должно быть тебе также известно, что феи больше всего и всех на свете ненавидели Сиенну и хотели избавиться от нее? Это было неспроста. Когда-то Королевой была одна из них, одна из дивных крылатых нимф, которую избрал... А знаешь, дитя, это совершенно неважно, — хмыкнул себе под нос сатир, странновато покачав головой.
— А что же тогда важно? — отрешенно спросил Бран, все еще напряженно следуя цепочке мыслей, что стремительно вели его к чему-то, о чем он пока лишь догадывался.
— Важно лишь одно. Когда ты появился на свет, Сиенне снизошло пророчество, в котором говорилось, что Салфур выбрал себе нового наследника, что с каждым прожитым днем сила Королевы будет утекать сквозь пальцы, что однажды дитя пророчества вернется туда, где было рождено, и станет править всем лесом. Дабы не тратить жизненные ресурсы на бодрствование, Королева и ушла в спячку, стала жестокой по отношению к себе и к своим подчиненным.
— Жестокой? — с интересом переспросил Бран.
— Именно, — кивнул Одвал. — Она заставляла Мару заживо съедать людей, рубивших чащу. Забрала у фей всю их энергию, лишила их поселения зелени, кустарников, оставив лишь выжженные земли.
— У нее с феями была довольно долгая вражда, — вновь перебил сатира Бран. — Неужели из-за ее предшественницы?
— А от тебя сложно что-либо скрыть, мальчик мой, — слегка прищурив раскосые глаза, сказал сатир. — Затем она стала божеством для Брата Каллета, а после и для остальной части деревни. Дальше ты и сам все знаешь из оставленных им заметок в дневнике.
— Знаю, — сказал Бран, тяжело выдохнув, но его светло-серые глаза вмиг округлились, и он взглянул на сатира. — Одвал, откуда ты знаешь, что я видел дневник?! О том, какие записи я читал?! О том, что произошло на площади в день казни Нисы?
Зрачки сатира сузились, а затем резко расширились, словно он пытался сфокусировать взгляд на помрачневшем лице Брана.
— Ты сам рассказал мне об этом до того, как потерял сознание, — безропотно ответил Одвал.
— Интересно, — ухмыльнувшись, сказал Бран. — Знаешь, Одвал, — загадочно глядя на сатира, продолжил юноша, — путей у меня осталось совсем немного. Вернувшись в Ардстро, я умру, а больше меня нигде и никто не ждет. Ни друзей, ни семьи. Я, конечно, могу одиноко скитаться по чужим деревням, но, кажется, лучше всего будет остаться здесь и, как ты и сказал, принять собственную судьбу, — на несколько секунд Бран замолчал, размышляя над сказанным и над тем, что еще придется сказать. — Я желаю мести для них, для тех, кто сотворил с Нисой... — прервав себя на полуслове, он печально вздохнул. — Предлагаю сыграть в небольшую игру перед тем, как я съем сердце Сиенны и стану новым королем леса.
— В игру? — недоуменно взглянув на мальчика, переспросил сатир.
— Она называется «Правда или ложь». Я говорю тебе то, что считаю правдой, предполагаю, иначе говоря, — разведя руками сказал юноша. —После того как я закончу проговаривать собственную догадку вслух, ты должен ответить, было ли то, что я сказал, правдой или ложью. Думаю, ты достаточно мудр и не станешь мне лгать, — нахмурив брови, добавил Бран.
— О чем будут твои предположения?
— О тебе, — коротко ответил юноша.
— Интересно, — загадочно усмехнулся сатир.
— А то! — прищурившись, ответил Бран. — Ну что, Одвал, согласен сыграть со мной? Думаю, ты и так узнал обо мне достаточно, а вот я о тебе совершенно ничего не знаю. Непорядок для будущего короля, не так ли?
— А если я откажусь? — с вызовом глядя на Брана, переспросил Одвал.
— Неужели лес избрал кого-то еще? — с усмешкой спросил юноша. — Вариантов у меня, конечно же, не много. Салфур, хоть и самый лучший, но не единственный из них.
Некоторое время сатир напряженно думал, почесывая толстыми пальцами свою редкую бородку, а затем, приняв решение, кивнул своим мыслям.
— Идет! Только обещай, что каковыми бы ни были мои ответы, ты сдержишь обещание и, съев сердце Сиенны, примешь свою судьбу, — сатир вновь протянул юноше сердце, окутанное туманом, предлагая принять уговор и тем самым закрепить его.
— Идет, — уверенно кивнув, ответил Бран и сжал в ладонях холодное сердце.
Юноша забрался на высокий трон и поудобнее разместился на нем, вмиг почувствовав мощь и власть. Он почувствовал, что отныне все будет иначе, что теперь в его руках есть нечто, что поможет ему покарать всех и каждого в проклятой деревне, обрекшей его и друзей на страдания, поможет расправиться с каждым, кто причинил ему боль.
— Тогда я, пожалуй, начну, — Бран зловеще улыбнулся и, не теряя ни секунды, начал озвучивать свои предположения: — Все это время именно ты был голосом в моей голове, а не какая-то вторая личность. Правда или ложь?
Помедлив с ответом, Одвал сказал:
— Правда.
Бран усмехнулся собственным мыслям, а затем загадочно продолжил:
— Ты говорил со мной. Правда или ложь?
— Правда.
С каждым ответом юноше становилось все веселее. Словно его сущность, что всеми силами пыталась найти ответы на вопросы и влекла его к загадкам все глубже в лес, смогла в полной мере проявить себя, практически решив главную тайну всего их нелегкого приключения.
— Все время, что мы провели в Салфуре ты следил за нами, — сжимая ладонью трон, сотворенный из острых древесных ветвей, продолжал наступать Бран. — Правда или ложь?
— Правда, — также безропотно отвечал сатир.
Одвал выглядел так, словно сам себе задавал вопросы. Несмотря на то, что Бран возвышался над ним, сидя на своем величественном и одновременно пугающем престоле, сатир будто бы смотрел на юношу сверху вниз.
— Это не совсем так, верно? — Бран вновь усмехнулся с хищным огоньком во взгляде. — Ты следил за мной с самого моего рождения. С того самого дня, как впервые увидел меня! — перейдя на крик, продолжил он. — Ты знал обо всем! О том, что я вновь окажусь здесь! Обо всех ужасах, что выпадут на нашу долю! О диких тварях, о пути в Ардстро, который ты мог нам подсказать! Правда или ложь? Отвечай!
— Правда, — также холодно глядя на юношу своими ярко-желтыми глазами, отвечал сатир.
— Ты дал имя Королеве леса! А после именно ты и отнял его! Правда или ложь?
— Правда.
— Ты сказал Сиенне обо мне! Именно ты сказал ей, что я стану следующим правителем Салфура! Ты отнимал у нее жизненные силы! Ты сделал ее безумной! О боже! — Бран глубоко вдохнул в легкие воздух и еще крепче сжал сердце королевы леса в своей ладони. — Ты знал и о том, что после первого предложения я откажусь от сердца. Знал, если мы с Нисой вернемся в Ардстро, то ее убьют! Ты знал, что пока она жива...
— ...ты не примешь обет и не станешь следующим королем, — холодно ответил сатир.
— Что ж, полагаю, тебя нельзя убить, — усмехнулся Бран.
Сатир лишь утвердительно кивнул.
— Время финального утверждения.
Брана забавляло происходящее. Он странно хихикал, при этом переходя то на озлобленный крик, то нелепо улыбаясь. Его азарт стал настолько большим, что не вмещался в груди. Эмоции, что он потерял, обрели новую форму, сменились животным любопытством и заинтересованностью в происходящем.
— Ты все это время был во мне. Вел меня нужной тебе тропой, направлял мои мысли в нужное русло. Подводил моих друзей к смерти, — перейдя на крик, утверждал Бран. — Правда или ложь, Одвал?!
Но сатир лишь едко улыбался, молчанием накаляя атмосферу, и остекленело смотрел на юношу, словно ждал, когда же тот наконец закончит свою мысль и доведет начатое до конца, раскрыв все карты. Узнает обо всем, что так желал разгадать.
— Правда или ложь, скажи мне, Одвал? — вновь спросил Бран, слегка привстав с трона Сиенны.
Сердце юноши учащенно билось, а глаз нервно подрагивал. Он вновь взял паузу, чтобы отдышаться, а затем с нелепой улыбкой на губах добавил:
— Или мне лучше называть тебя твоим настоящим именем, Салфур?
Послышались едва уловимые смешки, а затем хохот разразился по всей зале, отскакивая от мраморных стен и создавая оглушающий гул. Происходило нечто невероятное. Бран затаил дыхание и старался не упустить из виду ни единого движения сатира. Одвал, распластав руки в стороны, громко смеялся. Его рот раскрылся в широкой улыбке, обнажив ряд острых зубов, а мышцы коротко подрагивали, пока все его тело, медленно рассыпаясь, разлеталось на миллионы крохотных песчинок, стремительно растворяясь в воздухе и соединяясь с единым, устрашающе хищным телом огромного чудовища, имя которому — запретный для людей лес, имя которому Салфур.
