10
Я никогда не любила ходить домой поздно вечером, но в тот день в университете задержалась дольше обычного — сессия поджимала, и мы с Таней ещё спорили над каким-то заданием в читальном зале. После этого зашла в магазин: хлеб, немного крупы, пачка чая.
На улице уже темнело, воздух стал густым, холодным, пахнущим снегом и чем-то металлическим. Витрины редких открытых ларьков светились тёплым жёлтым, но в окрестных дворах было темно.
Я шла привычным маршрутом: мимо аптеки, через пустой детский сад, потом вдоль кирпичной пятиэтажки, где всегда тихо. Сумка тянула руку, пакеты с продуктами покачивались, а в голове вертелось: «Дойду — чай заварю, согреюсь».
Возле старого продуктового магазина я заметила их. Трое мужчин, лет по тридцать с небольшим, стояли у стены, курили. Пахло дешёвой водкой. Когда я проходила мимо, один отлепился от стены и пошёл за мной.
— Девушка, постой, — сказал он. Голос был с хрипотцой, в нём не было дружелюбия.
Я ускорила шаг, но он догнал, встал сбоку.
— Чего сразу убегаешь? Мы ж просто спросить.
— Я спешу, — ответила я, не глядя.
Второй появился справа, отрезав путь к тротуару.
— Ну так мы проводим. Ночь длинная, поговорим.
Я свернула в более тёмный переулок — глупость, понимаю, но он был прямой к моему дому. Они пошли за мной, а через несколько шагов оказались уже слишком близко.
Один схватил меня за плечо. Я дёрнулась, но хватка только усилилась.
— Куда так торопишься, красавица? — сказал он, и я почувствовала запах алкоголя вперемежку с сигаретным дымом.
— Отпустите, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Слушай, мы ж нормально, — вмешался второй, обходя сбоку. — Просто пообщаться.
— Не надо, — я сделала шаг назад, но третий уже встал позади, перекрыв путь.
Сердце стучало в висках. В голове мелькнуло: «Никого вокруг. Не успею даже закричать». Я попыталась вывернуться, но первый толкнул меня к стене, так что сумка больно ударила по бедру.
— Не ломайся, — сказал он, ухмыляясь. — Мы ж по-хорошему.
В этот момент я услышала другой звук — низкий рык мотора. Фары выхватили из темноты нас четверых. Машина притормозила, встала у обочины.
Дверцы открылись почти одновременно. Двое мужчин — высокие, в тёмных куртках. Первый шёл быстро, уверенно, второй — чуть позади, руки в карманах.
— Эй, — голос первого был ровный, но в нём было что-то такое, от чего внутри похолодело, — отпустили.
Тот, что держал меня, медленно обернулся.
— А ты кто такой, а?
— Тот , кто сказал отпустить, - спокойно ответил он.
— Мы просто... — начал второй, но тот, что был сзади, — позже я узнала, что это Парадеев — сделал шаг вперёд, и тот замолчал.
Первый подошёл к тому, что держал меня, почти вплотную.
— Руку убрал.
— А если нет?
— Значит, сломаю.
И он вывернул его запястье так, что тот зашипел и отпустил. Я отступила к стене, не сводя глаз с них.
— Всё, парни, разошлись, — сказал он тихо.
— Ты что, нас строить решил? — выдавил один.
— Нет, — он даже не улыбнулся. — Я вас отправлю. Либо своими ногами, либо лицом вперёд – выбирайте.
Они переглянулись. Потом первый махнул рукой, и все трое быстро ушли в сторону, оглядываясь.
Теперь он смотрел на меня.
— Всё нормально?
Я хотела сказать «да», но вместо этого вырвалось:
— А вам какое дело?
Второй — Парадеев — усмехнулся:
— Нравится мне, как она благодарит.
— Дело простое. В моём районе так не делают, — сказал первый.
— В вашем районе? — я прищурилась. — А вы не думали, что иногда лучше вообще не подходить?
— Ну, мы ж не знали, что тебе нравится вот так, в подворотне, с тремя.. — сказал белобрысый.
— Я не просила вас вмешиваться, — сказала я, стараясь держать голос ровным.
— Знаю, — Куертов чуть наклонил голову. — Но ты ведь и жить дальше тоже не просила.
Эти слова ударили сильнее, чем вся сцена до этого.
— Дом близко?
— Далеко, — ответила я, не опуская взгляд.
— Дойдёшь, — сказал он и повернулся к машине. — Только смотри, чтобы снова не попасться. Второго раза может и не быть.
Они сели в чёрный «Бумер» и уехали. Я стояла ещё несколько секунд, чувствуя, как пальцы дрожат, а сердце бьётся слишком быстро. Потом пошла к дому, оглядываясь на каждый шорох.
Дома, закрыв дверь на все замки, я поняла, что не могу решить — я злюсь на него или благодарна. Но знала одно: теперь всё стало куда опаснее.
Я долго сидела на кухне, не раздеваясь. Пальто ещё пахло улицей — сыростью, табаком, чужими руками. Пальцы так и не перестали дрожать, хотя чайник уже дважды закипал и остывал, пока я не могла заставить себя налить в кружку воду.
Часы показывали без десяти девять. Я знала, что Таня, скорее всего, дома, и знала, что, если сейчас не расскажу, то потом это будет только тяжелее.
Подошла к телефону, набрала её номер. Не брали долго, как будто кто-то нарочно оттягивал момент.
— Алло? — её голос был сонный, но через секунду насторожился. — Сонь? Что случилось?
— Ты дома? — спросила я.
— Дома. Что за голос у тебя? Ты где?
— Уже дома. Слушай... мне надо рассказать.
— Ну, рассказывай, — она села ближе к трубке, я слышала, как зашуршал её халат.
Я вдохнула глубже.
— Я шла из магазина. И возле старого «Продуктового»... меня начали цеплять трое мужиков.
— Что значит «цеплять»? — сразу повысила голос Таня.
— В прямом смысле. Один схватил за плечо, второй встал сбоку, третий перекрыл дорогу. Толкнули к стене.
— Господи... и что ты сделала?
— Ничего не успела. Там появился... этот.
— Кто — «этот»? — Таня напряглась.
— Куертов. И с ним ещё один — тот светловолосый, Парадеевич.
В трубке повисла пауза.
— Ты уверена?
— Таня, я не спутаю. Чёрный «Бумер», они вышли и разогнали этих.
— И что он тебе сказал? — спросила она уже тише.
Я повторила диалог — коротко, но не убавив ни слова. Про то, что «в моём районе так не делают», про «второго раза может и не быть».
Таня выдохнула.
— Сонь, это... это плохо.
— Почему плохо? Они же помогли.
— Да, но... — она запнулась. — Слушай, я слышала, что если Куертов лично вмешивается, значит, он уже запомнил. И это не всегда к добру.
Я почувствовала, как по спине пробежал холод.
— Запомнил?
— У него память на лица, Сонь. И если он сказал «второго раза может и не быть», это не только про этих пьяных.
Мы ещё минут десять говорили, но слова уже почти не доходили до меня. Я сидела, слушала Таню, и в голове всё время крутилась та секунда, когда он смотрел на меня. Не как на жертву и не как на знакомую — а как на кого-то, кто теперь оказался в его поле зрения.
И я не знала, что страшнее — эти трое во дворе или то, что он теперь знает меня в лицо.