11
Я весь день пыталась притворяться, что живу нормальной жизнью. С утра — универ, потом в читальном зале корпела над конспектами, писала всё подряд, лишь бы отвлечься. Чай из буфета был горький, книги пахли пылью, а голова всё равно возвращалась туда, домой, где последние дни я не могла спокойно дышать.
Вечером, когда вернулась, я специально уселась за стол и снова открыла тетрадь. Карандаш скрипел по бумаге, буквы прыгали, но я заставляла себя: «Пиши. Не думай». Хотелось заглушить всё внутри хотя бы словами.
Но заглушить не получалось.
С утра и до самого вечера возле подъезда кто-то шарился. Сначала подумала — подростки: смех, какие-то шаги, разговоры. Но позже, когда стояла у окна, заметила — это не мальчишки. Трое или четверо взрослых мужиков, в длинных куртках, с лицами, которые не задерживаются под фонарями. Они стояли, потом уходили, потом снова возвращались. Словно сторожили кого-то. Словно сторожили меня.
Под дверью тоже было неспокойно: шорохи, шаги. Один раз слышала тихий свист, будто проверяют, дома ли я. Я старалась не подходить близко, сидела и слушала, как замок становится последним моим щитом.
А вечером, когда стрелки часов показали около девяти, раздался стук.
Глухой, уверенный. Раз, пауза, потом ещё два — тяжёлые, как удары по сердцу.
Я замерла, вцепившись в карандаш, будто им можно было обороняться. В горле пересохло, внутри будто выключили воздух.
Стук повторился.
— Соня? — голос женский, знакомый. — Соня, открой, это я, Валя.
Я бросилась к двери. Хоть кто-то живой. Хоть соседка. Пусть даже с пустыми разговорами, но человеческий голос — не мужской хрип за дверью.
Проверила глазок — действительно, Валя. Стоит, сутулится, в платке, с сумкой. Выглядела так же, как всегда. Я чуть выдохнула и приоткрыла дверь, но оставила цепочку.
— Валя? Что такое?
— Сонечка, это... — она замялась, и в этот момент я заметила за её плечом.
Двое. Двое мужчин. Стояли рядом с ней так близко, будто вели её сюда, как под конвоем.
Первый — высокий, худой, в длинном пальто, вязаная шапка натянута на глаза. Усы, щетина, глаза колючие, как стекло. Второй — коренастый, в кожанке, руки как обрубки, короткая стрижка, ухмылка на лице. Они не прятались. Они смотрели прямо в глазок, прямо в меня.
Валя что-то прошептала, но её резко оттолкнули в сторону. Она охнула и прижалась к стене подъезда. Мужики подошли к двери вплотную.
— Ну здравствуй, красавица, — сказал тот, что в пальто. Голос низкий, хриплый. — Чего дверь на щеколду держишь? Мы ж мирно.
— Я вас не знаю, — ответила я.
— А мы тебя знаем, — ухмыльнулся второй, кожанка. — И нам похуй, знаешь ты нас или нет. Тут разговор другой.
— Уходите, — сказала я. Старалась, чтобы голос звучал твёрдо, но он всё равно дрогнул.
Первый ухмыльнулся и провёл пальцем по двери, словно гладил её.
— Давай без понтов. Мы знаем, что у тебя дома лежат документы. И нам похуй, кто тебе их засунул. Они не твои. Поняла?
Я сглотнула.
— У меня ничего нет.
— Сука, — рявкнул кожанка, и я вздрогнула так, будто по лицу ударили. — Не начинай эту хуйню. Мы знаем, что они здесь. Нам сказали, ясно? Так что хватит строить из себя дурочку.
Валя в стороне тихо всхлипнула.
— Мужики, — сказала она, — ну оставьте девчонку, она же...
Её не дали договорить. Высокий сделал шаг в её сторону и так рявкнул, что у меня уши заложило:
— Заткнись, старая ! Тебе жить надоело?
Она сразу осела, прижала руки к груди. Я видела её через щель в двери: она стояла, дрожа, и не смела больше открыть рта.
— Послушайте, — начала я снова, но меня перебили.
— Слушать тут нечего, — сказал кожанка, улыбаясь так, что зубы блеснули в тусклом свете. — Мы тебе сказали: документы. Не отдашь — хуже будет.
— Я правда не знаю, о чём вы...
Бах! Он ударил кулаком по двери так, что я вскрикнула. Деревянная панель дрогнула, цепочка натянулась.
— Не знаешь? — его лицо прижалось почти к самой щели. — Да мы тебе сука так объясним, что будешь знать каждую букву в этих бумажках!
Высокий тем временем курил. Затянулся, выпустил дым прямо в сторону двери. Запах табака просочился внутрь, мерзкий, тяжёлый.
— Давай так, — сказал он спокойнее, но от этого ещё страшнее. — У тебя ночь. До завтра. Утром мы снова тут. Либо ты нам отдаёшь документы по-хорошему, либо мы сами зайдём и перевернём всё к хуям. С твоими книжками, с твоими платьями, с тобой самой. Поняла?
Я молчала.
— Отвечай, блядь, — рявкнул кожанка.
— Поняла, — прошептала я.
Они оба ухмыльнулись.
— Вот и умничка, — сказал высокий. — До завтра, красавица.
Они развернулись. Валю, которая всё ещё прижималась к стене, толкнули в сторону так, что она чуть не упала. Потом шаги. Тяжёлые ботинки по лестнице вниз. Дверь подъезда хлопнула.
Я стояла, вцепившись в дверь изнутри, и только когда наступила тишина, позволила себе выдохнуть. Колени подогнулись, и я медленно сползла вниз, прямо на пол, уткнувшись в холодный металл двери.
Сердце стучало так громко, что казалось, весь подъезд слышит этот ритм. Дыхание сбилось, ладони вспотели, ноги дрожали, а разум пытался осмыслить происходящее.
Я подбежала к окну и прижалась к холодному стеклу. Внизу улица погружалась в сумрак, асфальт блестел от недавно прошедшего дождя. В свете редких фонарей я увидела, как мужчины, что следили за мной, быстро направляются к машине. Движения у них уверенные, наглые, и каждый шаг кажется угрозой. Один держал что-то в руках — свёрток или папку, я не могла разглядеть. Второй постоянно оборачивался, проверяя улицу, третий что-то обсуждал с ними, все трое словно знали, что делают неправильно, но им плевать.
И тут я заметила его. Куертов. Он стоял напротив моего дома, неподвижный, словно тень. Мрачный силуэт, руки в карманах, глаза пристально следили за теми мужчинами. И вдруг наши взгляды встретились. На мгновение мир вокруг исчез. Его взгляд был острым, разъярённым и пронизывающим. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Страх буквально парализовал тело.
Он стоял там, как охранник, как стена, которую никто не мог пройти. И я знала: он видит всё — и их, и меня, и каждое движение. Сердце колотилось, дыхание прерывалось, руки дрожали. Я отчаянно пыталась оставаться незаметной, но в его взгляде было что-то такое, что невозможно было проигнорировать.
Машина тронулась, фары мелькнули на мокром асфальте, и мужчины сели внутрь. Они уезжали, но Куертов оставался стоять, не двигаясь. Его глаза были всё ещё прикованы к улице, к машине, к каждому движению. Я почувствовала, что сейчас любой мой шаг может быть замечен.
И вдруг он резко повернул голову на меня. Наши взгляды встретились снова. На этот раз в его глазах была не просто злость на мужчин, что ушли, а решимость. Я ощутила холод, как ледяной поток, пробежавший по спине. Моё тело напряглось, дыхание прерывисто вырывалось, руки сжались в кулаки.
Секунды тянулись бесконечно. Он сделал шаг — потом ещё один. И я поняла: он бежит ко мне. Со всех ног, уверенно, решительно. И внезапно страх охватил полностью. Моё сердце словно остановилось, ноги сами побежали к лестнице. Адреналин и паника смешались в хаотичный вихрь.
Я замерла. Страх парализовал. Я не могла пошевелиться, не могла дышать ровно. Моё сознание кричало: «Почему он бежит сюда? Куда он идёт? Что будет?»
Я открыла рот, чтобы позвать кого-то, но звука не вышло. Голос застрял в горле. Паника росла с каждой секундой. Моё тело готовилось к бегству, но разум пытался понять: он идёт ко мне или к тем мужчинам? Но в глубине души я уже знала: он идёт именно ко мне.
Внутри что-то трещало. Страх смешался с неописуемой тревогой. Каждая клетка моего тела кричала: «Спрячься!» Но я стояла, почти неподвижная, цепляясь взглядом за его фигуру, наблюдая за каждым движением.
Он ускорил шаг. Сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот выскочит наружу. Я чувствовала, что сейчас не могу остаться на месте, что нужно действовать, иначе последствия могут быть непредсказуемыми.
Блять!