9
Куертов.
Ресторан на Садовом был почти пуст, но персонал держался так, будто за каждым столиком сидят люди, от которых зависит их жизнь. Стены — вишнёвый бархат, на потолке хрустальная люстра, по углам мягкий свет бра.
Я пришёл первым. Гардеробщик забрал пальто, глянул украдкой на часы, но ничего не сказал. У нас сюда без брони не попасть, но для меня столик в дальнем зале был всегда свободен.
Сел спиной к стене, чтобы видеть вход, и заказал кофе. Чёрный, без сахара.
Через десять минут появился Парадеев. Волосы до плеч, светлые кудри чуть влажные от снега. На нём длинное пальто и вязаный шарф — выглядел так, будто пришёл с фотосессии, но я знал, что в кармане у него лежит «ТТ».
— Ну, как всегда, первый, — усмехнулся он, снимая пальто. — Давно не собирались в полном составе.
— Сегодня соберёмся, — ответил я. — Есть разговор.
За ним вошли Фрама и Кореш. Первый — массивный, широкоплечий, в тёмном пальто, движения размеренные, будто всё вокруг принадлежит ему. Второй — ниже ростом, но с тяжёлым взглядом, в куртке с меховым воротником.
Мы сели. Официант принёс меню, но это было формальностью — заказ в таких местах у нас знали наизусть: мясное ассорти, соленья, жареная картошка, бутылка хорошей водки.
Когда официант ушёл, я заговорил:
— Слышали про мужика из северного района?
— Которого на днях в подъезде нашли? — уточнил Парадеев.
— Его.
Фрама поднял бровь:
— И что с ним? Мы-то тут при чём?
— Ни при чём, — сказал я. — Но на двери у него была надпись. Та же, что недавно кое-где появилась.
Кореш фыркнул:
— И что, теперь мы будем отвечать за каждого, у кого на двери что-то написано?
Я посмотрел на него:
— Мы отвечаем за то, чтобы никто не торговал нашим именем.
Официант принёс еду, налили по первой. Запах жареного мяса смешался с острым ароматом маринованных огурцов. В зале играла тихая музыка, но я слышал каждое слово за нашим столом.
— Слухи пошли быстро, — сказал Парадеев, отпив. — Уже сегодня утром в трёх районах говорили, что это наша работа.
— Потому и собрались, — ответил я. — Если люди начнут верить, что мы работаем с каждым встречным, завтра у нас будет ещё три таких случая, только уже без нашего участия.
— Думаешь, кто-то специально мутит воду? — спросил Фрама.
— Не думаю. Знаю.
Мы ели и говорили. Обсуждали, кто мог пустить слух, и как быстро можно добраться до источника. В 90-х слух — это оружие. Иногда мощнее пули.
— Я слышал, что рассказывать начали у одного ларька в Марьиной роще, — сказал Парадеев. — Молодой там работает, любит языком чесать.
— Тогда туда и поедем, — сказал я.
Фрама кивнул, но в разговор больше не лез. Он был силой, а не языком. Кореш молчал, но я видел, что в голове он уже прикидывает, как можно «поговорить» с тем, кто слишком много болтает.
Когда вышли, снег уже перестал. Машины блестели под фонарями, асфальт был мокрым. Мой «Бумер» стоял прямо у входа — сюда его никогда не переставляли, даже если мешал.
— Я с тобой, — сказал Парадеев, садясь на пассажирское.
Двигатель заурчал, мы выехали на Садовое. Москва в это время была особенной: полупустые улицы, редкие прохожие, запах бензина и дыма.
— Ты правда уверен, что это не совпадение? — спросил он, глядя на дорогу.
— Уверен, — ответил я. — Слишком похоже, чтобы было случайно.
— Значит, кто-то копирует.
— Или хочет, чтобы подумали, что копирует.
Ларёк стоял у трамвайной остановки. Облупленные стены, засыпанная снегом крыша, тусклый свет лампочки. За прилавком — парень лет двадцати, в ватнике, с ушанкой на глаза.
Он увидел нас ещё издалека и застыл.
— Вечер добрый, — сказал я, подходя.
— З-здравствуйте...
— Тут говорят, ты любишь истории рассказывать, — начал я спокойно. — Расскажи и мне.
Он сглотнул.
— Я... это... просто слышал, что того мужика, ну, убили, и у него была надпись.
— И от кого надпись? — спросил я.
— Говорят, от вас...
Я сделал шаг ближе.
— А ты сам в это веришь?
— Нет... — выдохнул он.
— Вот и хорошо, — сказал я, похлопав его по плечу. — Чтобы завтра уже никто так не говорил.
Бессмысленно больше говорить с такими.
Мы вернулись в машину. Парадеев усмехнулся:
— Он, кажется, чуть в штаны не наложил.
— Мне всё равно, — сказал я, выруливая на главную. — Главное, чтобы завтра говорили другое.
Дворы Марьиной рощи оставались позади. Мы ехали молча, только мотор тихо рычал, да редкие фары встречных машин мелькали в стекле. Вечер опустился быстро, и Москва стала другой — холодной, скупой на движения.
— Думаешь, это пацан у ларька всё придумал? — спросил Парадеев, глядя в окно.
— Нет, — ответил я. — Он слишком мелкий, чтобы придумывать. Но он точно знает, откуда пошёл слух. Просто язык ему не позволил сказать.
— Так можно же... — начал он, но я перебил:
— Не сегодня. Если давить слишком сильно, завтра он скажет ровно то, что мы хотим услышать, но уже с примесью своей фантазии. Мне нужны факты, а не сказки.
Он кивнул, закурил, выпустил дым в приоткрытую щель.
Через двадцать минут мы подъехали к небольшому кафе на углу старого дома. С виду обычное место, но мы знали, что тут вечерами собираются люди, которым не чужда «информация за выпивкой».
Внутри пахло крепким чаем, водкой и тушёным мясом. Несколько столиков были заняты — кто-то в кожанках, кто-то в тёмных костюмах. В дальнем углу сидел Костыль — старый знакомый, когда-то работал на нас по мелким делам.
— Здорово, Куертов, — сказал он, когда мы подошли. — Давно не виделись.
— Есть разговор, — я сел напротив, Парадеев встал чуть в стороне, наблюдая за залом.
Костыль кивнул, отпил из стакана.
— Про северный район? Все только об этом и шепчутся.
— Слух пошёл, что это мы, — сказал я.
— Да, — он поморщился. — Я слышал от одного шныря, что он видел, как перед тем домом вертелись какие-то двое. Но не ваши.
— Не наши? — уточнил я.
— Не видел раньше. Но... почерк похож. И знаешь, что странно? Надпись появилась за два дня до того, как его нашли.
Я молча смотрел на него, пока он не отвёл глаза.
— Если узнаешь больше — сразу ко мне, — сказал я, поднимаясь.
На улице мороз стал крепче. Мы сели в машину, я включил обогрев. Парадеев молчал, пока я выезжал на главную.
— Значит, кто-то реально косит под нас, — сказал он наконец.
— Похоже на то. И мы должны узнать, кто. Быстро.
Мы ехали молча. Фары выхватывали из темноты мокрый асфальт, обрезки газет, тянущиеся по дороге, редкие силуэты прохожих, которые при виде нашего «Бумера» инстинктивно сворачивали к обочине. Радио тихо шипело на фоне хриплой «Мальчик хочет в Тамбов», но я почти не слышал — мысли были заняты другим.
— Всё-таки, — заговорил Парадеев, выпуская дым в щёлку окна, — парень у ларька врёт. Он знал больше.
— Конечно, знал, — сказал я. — Но сейчас он больше боится за язык, чем за жизнь. А так — нужная информация сама к нему приползёт.
Парадеев кивнул. Я свернул на боковую улицу, чтобы срезать дорогу. Здесь фонари горели через один, тень от старых деревьев ложилась на асфальт длинными полосами, а тишина была такая, что даже звук двигателя казался громким.
На пересечении, возле облезлого продуктового магазина, я увидел движение. Три мужика, двое держали кого-то за руки, третий стоял ближе к стене, и даже из машины я понял — это девушка. Русые волосы выбивались из-под шапки, длинное пальто, сумка на плече.
Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но один резко прижал её к кирпичной стене, и я услышал приглушённый, рваный голос:
— Давай, не ломайся...
Я резко сбросил скорость и прижал машину к обочине.
— Это она? — спросил Парадеев, чуть повернувшись.
— Она, — сказал я. — Пошли.
Мы вышли почти одновременно. Холод обдал лицо, пахло бензином и сыростью. Я шёл первым, Парадеев — чуть позади, руки в карманах, но я знал — его «ТТ» уже ближе, чем кажется.
— Эй! — крикнул я, приближаясь. — Отпустили.
Они обернулись. Лица пьяные, глаза мутные, но в них сразу мелькнуло узнавание. Один нахмурился:
— А ты кто такой, а?
— Тот, кто сказал отпустить, — ответил я ровно.
— Мы просто... — начал второй, но Парадеев подошёл ближе, и тот замолчал, глядя, как сигарета в его руке медленно догорела до фильтра.
Третий, что стоял у стены, не двинулся. Он держал её за плечо, и я видел, как она сжалась, пытаясь уйти в сторону.
Я подошёл к нему вплотную.
— Руку убрал.
— А если нет? — он чуть приподнял подбородок.
Я улыбнулся.
— Значит, сломаю.
Я схватил его за запястье и вывернул. Он зашипел, согнулся, отпуская девушку. Она отшатнулась к стене, но осталась стоять, не двигаясь.
— Всё, парни, разошлись, — сказал я, не повышая голоса.
— Ты что, нас строить тут собрался? — выдавил первый, делая шаг ко мне.
— Нет, — ответил я. — Я вас отправлю. Своими ногами или лицом вперёд — выбирайте.
Они переглянулись. Был момент, когда я подумал, что полезут. Но Парадеев достал сигарету, зажал её в зубах и так посмотрел, что воздух стал тяжелее.
— Ладно, мы... это... — пробормотал один. — Уходим.
— Быстро, — сказал я.
Они исчезли в темноте переулка, бросив недокуренные сигареты в снег.
Я повернулся к ней. Она стояла у стены, всё ещё сжимая ремень сумки, дыхание сбивчивое.
— Всё нормально? — спросил я.
— А вам какое дело? — голос был тихим, но острым.
Парадеев хмыкнул:
— Нравится мне, как она благодарит.
Я бросил на него взгляд, чтобы замолчал, и снова посмотрел на неё:
— Дело простое. В моём районе так не делают.
— В вашем районе? — в её голосе было что-то между насмешкой и раздражением. — А вы не думали, что иногда лучше вообще не подходить?
Парадеев усмехнулся ещё шире:
— Ну, мы ж не знали, что тебе нравится вот так, в подворотне, с тремя...
— Заткнись, — сказал я тихо, но так, что он замолчал.
Она смотрела прямо на меня, и в её взгляде было столько же страха, сколько злости.
— Я не просила вас вмешиваться.
— Знаю, — сказал я. — Но ты ведь и жить дальше тоже не просила.
Она моргнула, явно не ожидая этих слов. Я отвернулся, пошёл к машине.
— Домой быстро дойдешь? — бросил через плечо.
— Нет, — ответила она упрямо.
— Дойдёшь, — сказал я, не оборачиваясь. — Только смотри, чтобы снова не попасться. Второго раза может и не быть.
Мы сели в машину. Парадеев, закрыв дверь, усмехнулся:
— Ну и характер у неё.
— У неё есть на это право, — ответил я, заводя мотор. — Пока есть.
Она шагнула в сторону, но обернулась на полпути. Я уже отвёл взгляд, делая вид, что её больше не вижу.
— Ты ж говорил, будем её держать на цепи — сказал Парадеев, когда мы вернулись в машину.
— Будем, — ответил я, заводя мотор. — Но я не из тех, кто бросает в беде.
— Так она теперь «свои»?
— Нет, — сказал я и выехал на дорогу. — Но в моём районе просто так не трогают. Даже тех, с кем у нас разговоры впереди.
Мы поехали дальше. Фары освещали пустую улицу, где только что стояли они. В зеркале я ещё успел увидеть, как она скрылась за углом, и почему-то подумал, что теперь она будет часто оглядываться.
И, возможно, не только из-за этих трёх.