8
С утра в университете было особенно шумно. Коридор перед первой парой гудел, как улей: кто-то срочно переписывал конспекты, кто-то обсуждал, как сдать задолженность, а в углу у окна группа ребят смеялась над свежей карикатурой из газеты.
Я пришла чуть раньше обычного и заняла место в аудитории у окна. За стеклом серый снег таял под ногами прохожих, машины шли медленно, брызгая грязью на тротуар.
Таня появилась, как всегда, в последний момент, бросив на стол передо мной тетрадь.
— Держи. Запиши за меня, если я буду зевать.
— Ты думаешь, я лучше тебя слушаю? — спросила я, улыбаясь.
— У тебя хотя бы вид умный, — парировала она и начала раскладывать ручки по цветам, как будто собиралась на экзамен.
На большой перемене мы пошли в столовую. Очередь тянулась медленно, запах манной каши и подгоревшей котлеты висел в воздухе. Таня, глядя на меню, вздохнула:
— Всё как всегда. Две котлеты, а мяса на них — меньше, чем в пельменях.
Мы сели за дальний столик у окна. Таня рассказывала, как соседка всю ночь слушала кассеты «Комбинации» и пыталась подпевать, а я машинально ковыряла вилкой макароны.
— Ты опять задумалась, — сказала она. — С тобой что-то не так.
— Просто устала, — ответила я.
Когда мы шли обратно через двор университета, я увидела нашу старую уборщицу, тётю Клаву. Она всегда здоровалась громко, но в этот раз только кивнула и как-то странно сжала губы. В её взгляде было то же, что я уже видела в последние дни у соседей — не просто осторожность, а будто сожаление.
Я сделала вид, что не заметила, и пошла дальше.
После пар мы зашли в «Союзпечать». Таня листала журналы, а я выбирала открытку для мамы. Продавщица, женщина в тёмном свитере, посмотрела на меня как-то мягко.
— Давно вас не было, — сказала она тихо. — Всё ли у вас в порядке?
Я кивнула, но внутри было неприятное ощущение, что все уже что-то решили про мою жизнь, и я об этом узнаю последней.
День был серый, но не тяжёлый. Мы с Таней шли к моему дому, обсуждая, кто что будет готовить на ужин. Она жаловалась, что у неё в комнате вечно холодно, и шутила, что если бы не моя кухня, она давно бы замёрзла.
— Если я когда-нибудь скажу, что хочу учиться на заочном, бей меня сразу, — заявила Таня, натягивая шапку почти до глаз. — Я сегодня чуть не уснула на лекции, а этот, ну, наш старик по педагогике, всё рассказывал, как в школе вести себя с трудными подростками.
— Мог бы у тебя спросить, — сказала я, шагая в такт с ней. — Ты же у нас мастер по конфликтам.
— Ага, только я с подростками не работаю. Я с однокурсниками борюсь. Там хуже.
Мы смеялись, обходя лужи и людей, спешащих к трамвайной остановке. Пахло мокрой шерстью — кто-то вёл собаку мимо нас, и она, отряхнувшись, обдала нас каплями. Таня фыркнула, поправляя шарф.
— Слушай, — сказала она, — а у тебя дома чай нормальный есть?
— Нет, — ответила я. — Юра сегодня звонил, сказал, что заварил хороший. Может, зайдём?
— Давай. А то я домой — и опять к этой соседке через стену, которая орёт на весь дом на своего парня не хочу. Я даже сериал нормально посмотреть не могу.
Мы шли быстро, но разговор не затихал. Обсуждали, что на рынке картошка стала как золото, что в столовой опять котлеты из соевого фарша, и как Таня чуть не застряла в лифте у своей подруги.
Когда подошли к нашему подъезду, зажглись фонари, отражаясь в мокром асфальте. Мы поднялись на первый лестничный пролёт, где лампочка мигала, заливая стены то жёлтым, то тусклым светом.
— Юра дома, точно? — уточнила Таня.
— Да. Он сказал, что будет ждать.
Дверь открылся почти сразу, как мы постучали. Юра был в спортивных штанах и тёплом свитере, волосы растрёпаны, на лице — лёгкая усталость.
— Проходите, — сказал он. — Я как раз заварил чай.
В квартире пахло свежим чаем и корицей. На кухонном столе уже стояли три кружки, вазочка с печеньем и блюдце с ломтиками яблок.
— Прямо как в гостях у тёти, — сказала Таня, снимая куртку. — Только тапочек не хватает.
— Так это я могу устроить, — усмехнулся Юра и исчез в коридоре, вернувшись с двумя парами домашних тапочек.
Мы устроились за стол. Таня сразу потянулась за печеньем, Юра налил всем чай. Первые минуты мы говорили о пустяках: кто как дошёл, что видели по дороге, какая в университете кутерьма из-за отменённых пар.
— Ну что, как день? — спросил Юра.
— Обычный, — ответила я. — Пары, столовая, Таня жаловалась на холод в квартире.
— Я не жаловалась, я делилась информацией, — возразила она. — И вообще, ты не знаешь, что такое холод, пока не поживёшь с щелями в окне.
Юра рассмеялся.
— Зато у тебя там компания.
— Компания? — Таня фыркнула. — Если ты про соседок, то там одна только и делает, что слушает «Руки Вверх!» и клянёт свою судьбу.
— Тяжелый период в жизни, бывает - усмехнулась я.
— Представляешь, — сказала вновь Таня, обращаясь к Юре — сегодня на лекции у нас препод реально в разной обуви был. Один ботинок чёрный, другой коричневый. И он так весь час ходил между рядами, будто специально показывал.
— Может, это педагогический приём, — пошутила я. — Чтобы мы не спали.
Юра усмехнулся.
— Или у него дома свет вырубили, и он обувался на ощупь.
Мы смеялись, пили чай. Было тепло, уютно, даже шум ветра за окном казался далёким.
— Девчонки... — сказал Юра вдруг, и в его голосе исчезла прежняя лёгкость. Он поставил кружку на стол и посмотрел сначала на меня, потом на Таню. — Слушайте внимательно.
Мы оба замолчали.
— Сегодня утром, в соседнем подъезде... нашли мужчину. Мёртвого. Вновь.
Таня отставила печенье.
— Что с ним?
— Его убили, — сказал Юра тихо. — И знаешь, Сонь... у него на двери была надпись. Почти такая же, как у тебя.
Слова повисли в воздухе. Часы на стене тикали громче обычного. Я чувствовала, как в груди всё сжимается.
— Какая надпись? — спросила Таня, хотя и так знала, о чём речь.
— «Не высовывайся». Та же угроза, тот же кривой почерк.
Я уставилась на кружку перед собой. На секунду показалось, что в комнате стало холоднее.
— Может, это просто... совпадение? — попыталась я сказать, но голос предательски дрогнул.
— Сонь, — Юра покачал головой, — такие совпадения не бывают случайными.
Таня нахмурилась, перевела взгляд с Юры на меня.
— Это что, значит, ты... в опасности?
Я не ответила.
Вспомнилась та ночь, когда я впервые увидела надпись на своей двери. Вспомнились шаги в подъезде, тихий смех за дверью. И теперь — ещё один человек с такой же меткой. Только он уже мёртв.
Чай остыл, но никто не притронулся к кружкам. Мы сидели, слушая, как за окном ветер гудит в трубах.
И в этот момент я поняла: всё это время я пыталась убедить себя, что надпись — просто запугивание. Но теперь она была чем-то большим. Она была обещанием.
Разговор с Юрой ещё не закончился, но я чувствовала — оставаться на кухне становится тяжело. Слова о мужчине из соседнего подъезда крутились в голове, перемежаясь с картинками моей двери и кривой надписи.
— Ладно, — сказала я, поднимаясь. — Пойду.
— Сонь, подожди, — Юра хотел что-то добавить, но я уже вышла в коридор. Таня быстро накинула куртку и догнала меня у двери.
Подъезд встретил нас тишиной. Лампочка на площадке между этажами моргала, отбрасывая на стены длинные рваные тени. Пахло сырым бетоном и старой краской.
Мы начали спускаться. На этаже ниже Таня шепнула:
— Ты слышишь?
Я замерла. Где-то внизу, у входной двери, раздался тихий звук — словно кто-то скользнул подошвой по плитке.
— Наверное, кто-то зашёл, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Мы подошли к своей площадке. Моя дверь была прямо напротив пролёта вниз. И там, в полумраке, я увидела силуэт.
Кто-то стоял, прислонившись к перилам. Лицо было в тени, но я почувствовала, что он смотрит прямо на меня.
Секунда, две... и фигура оттолкнулась от перил, медленно двинулась к выходу.
Я так и осталась стоять, пока шаги не стихли за тяжёлой дверью.
— Сонь... — тихо сказала Таня. — Это был кто-то из них.
Я знала. По тому, как он стоял. По тому, что не сказал ни слова.
Открыв дверь, я почувствовала, как внутри поднимается паника. Теперь это было уже не «где-то там, в районе». Это было здесь. В моём подъезде.
_________
поделитесь мнением , интересно или нет))