7
— А ты представляешь, если нас в школе заставят вести уроки по субботам? — Таня шагала рядом, не отрывая зубы от булочки с маком.
— Я тогда точно в деревню к родителям уеду и буду кур кормить.
— Ага, а через неделю вернёшься и скажешь, что куры на тебя косо смотрели, — ответила я, перехватив сумку на другое плечо.
Мы шли по узкой улице, где дома стояли близко друг к другу, а ветер выдувал из-за угла запах подгоревшего масла и мокрого картона. У гастронома продавщица в синем фартуке выносила на улицу пустые ящики из-под яблок, и они глухо стукались друг о друга.
— Не, ну серьёзно, — Таня докусила булочку и смяла бумажный пакет. — Я вчера разговаривала с девчонками с четвёртого курса, так они говорят, что уже третий месяц за копейки пашут в школах. И никому до этого дела нет.
— Думаю, это у нас впереди.
— Ага, жди. Только у нас, как всегда: «для практики», а на деле — «работайте, девочки, денег нет».
Мы свернули к бульвару. Здесь было тише, только редкие шаги по утоптанному снегу, да собака рыскала носом в куче листьев. Я чувствовала, как в плечах наконец-то отпускает напряжение после утренних пар.
— Слушай, Сонь, а ты как думаешь, мы после универа куда-нибудь устроимся? — Таня смотрела вперёд, но я знала — она ждёт честного ответа.
— Не знаю. Сейчас, мне кажется, главное — хоть куда-то устроиться.
— Вот ты как всегда, — она фыркнула. — Никакой романтики.
— В наших реалиях романтика — это если зарплату вовремя дали, — сказала я и засмеялась, но смех получился короче, чем хотелось.
Мы остановились у газетного киоска. В витрине лежали «Огонёк», «Московская правда», какие-то бледные журналы с выкройками. Таня взяла один, полистала.
— Смотри, платье... у меня такое в детстве было, только ткань нормальная. А тут — как из занавески.
Я кивнула, но взгляд мой всё время соскальзывал на отражение в стекле киоска. Мелькнула тёмная фигура у конца улицы, но когда я обернулась, там уже никого не было.
— Эй, ты чего? — спросила Таня.
— Показалось.
Мы пошли дальше. Она болтала про то, как хочет летом поехать на юг, снять комнату у моря, купить дешёвый купальник и не вылезать из воды. Я слушала, но каждая тень в переулке, каждый силуэт вдалеке заставлял сердце биться чуть быстрее.
— Скажи, если бы тебе сейчас предложили уехать, прямо вот завтра, — сказала Таня, — ты бы поехала?
— Куда?
— Да хоть куда. Главное — далеко.
— Однозначно, да, — ответила я после паузы. — Но я знаю, что это невозможно.
— Вот поэтому мы и застрянем тут, — сказала она и усмехнулась. — Ты слишком честная, а я слишком ленивая.
Когда мы вышли на площадь, уже зажглись фонари. Свет от них был мутный, в нём всё казалось жёлтым и усталым. У трамвайной остановки стояла группа мужчин в длинных пальто, разговаривали вполголоса. Один из них, высокий, обернулся в нашу сторону. Я отвела взгляд, но ощущение, что он продолжает смотреть, осталось. Я не узнала , кто это , но мороз по телу от этого прошел ещё сильнее.
— Давай-ка по другой улице пойдём, — сказала я.
— Что, страшно? — Таня подняла бровь.
— Нет... просто так ближе.
Мы свернули в боковой переулок, где фонари горели только через один, и шаги наши звучали громче, чем хотелось.
Шли по улице медленно, будто растягивая путь. Таня шла рядом, держа руки в карманах куртки, и что-то невнятно напевала себе под нос.
— У тебя на районе в последнее время тихо? — вдруг спросила она.
Я пожала плечами.
— А что должно быть шумно?
— Ну... — она прикусила губу. — Просто я слышала кое-что. Не знаю, насколько это правда.
Ветер донёс запах табака и жареного хлеба — где-то рядом работал киоск с хот-догами. Мы свернули за угол, и Таня продолжила:
— Знаешь, возле твоих гаражей и лавки... последние недели часто одни и те же типы стоят. Не местные. Те , которые питерские. Все же думали они уедут быстро, но уже месяц наверное обшиваются.
Я молчала, потому что знала, о ком она говорит, но хотела услышать её версию.
— Я их пару раз видела. Один... высокий такой, кудрявый, в кожанке ещё модной, из заграницы привез наверное. У него, говорят, прозвище Куертов – продолжила она, а я мысленно замерла от этого прозвища. Я сразу поняла о ком.
Имя прозвучало так, будто за ним тянулся шлейф чужих историй.
— Другого зовут Парадеевич, — Таня нахмурилась. — Светловолосый, который, его ещё всегда возле того видят. Я думала, он артист какой-то... Но говорят, характер у него такой, что лучше не проверять.
Мы миновали тёмный двор, в котором мерцал один-единственный фонарь.
— Ещё есть Кореш, — продолжила Таня. — Не знаю, настоящее это имя или нет. Он с короткой стрижкой, но... говорят, он из тех, кто делает грязную работу. И Фрама — самый здоровый, с прямыми волосами по уши. Его я только раз видела, но мне хватило.
— Откуда ты всё это знаешь? — спросила я, и мой голос слегка дрогнул.
Она пожала плечами.
— Слухи. Вечером у ларька бабы всё знают. Но, Сонь... эти слухи такие, что даже бабы шёпотом говорят.
К дому мы подходили медленнее, чем обычно. Не потому, что хотелось ещё поболтать — просто ноги сами сбавляли шаг. Двор был полутёмный, фонарь у лавки мигал, как и неделю назад. И там, возле лавки, стояли двое.
Я узнала их сразу: Куертов и Парадеев. Это они.
Первый стоял так, будто всё вокруг принадлежит ему. Его взгляд был не острым, а тяжёлым — от него хотелось опустить глаза, но в то же время он заставлял смотреть.
Второй — пальто расстёгнуто, в руках сигарета, дым которой он выпускал медленно, словно специально тянул время.
— Чёрт... — тихо сказала Таня. — Вот и они.
Мы подошли ближе, и Куертов слегка кивнул, не меняя позы.
— Вечер добрый, девушки.
Его голос был спокойный, даже вежливый, но от этой спокойности внутри стало холодно.
— Добрый, — ответила я.
Парадеев усмехнулся, глядя прямо на меня.
— Поздновато гуляете.
— С университета, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Куертов чуть прищурился.
— Учёба — дело хорошее. Главное, чтоб всё остальное не мешало. Правильно?
Ветер поднял сухой лист и закружил его между нами. Таня опустила взгляд, будто надеялась стать невидимой.
— Район у нас маленький, — продолжил Парадеевич, медленно затягиваясь. — Тут всё видно. Даже то, чего вроде бы никто не замечает.
Куертов посмотрел на меня чуть дольше, чем нужно.
— И всё, что видят глаза, лучше иногда оставлять при себе. Это мудрее.
В его словах не было прямой угрозы, но сердце у меня сжалось так, что стало трудно дышать.
— Идите, — сказал Куертов тихо. — Вечер не тёплый. Девушки должны сидеть дома.
Это было не предложение.
Мы двинулись к двери. Проходя мимо, я почувствовала лёгкое движение у кармана пальто — так быстро и незаметно, что я даже не сразу поняла, что произошло.
Обернулась. Куертов стоял на месте и смотрел прямо на меня. На лице — едва заметная улыбка.
Я опустила руку в карман и нащупала что-то твёрдое, маленькое. Сердце застучало громче.
— Иди, София, — сказал он тихо, почти шёпотом, но так, что я услышала.
Я пошла. Таня шла рядом, но я чувствовала, что её шаги чуть дрожат. А мои ещё сильнее. Откуда он знает моё имя? Неужели я действительно перешла людям дорогу?
В подъезде мы молчали. Только когда оказались возле моей двери, она громко ахнула, увидев надпись. Я быстро достала ключи, но замок никак не хотел поддаваться. Руки дрожали.
— Давай быстрее, — тихо сказала Таня, оглядывая лестничную площадку.
Когда дверь наконец открылась, мы зашли и сразу заперлись на все замки.
Я прошла на кухню, не включая верхний свет — только настольную лампу, от которой комната стала похожа на маленький остров в темноте.
Таня скинула куртку и бросила её на спинку стула.
— Ну? Что они тебе сделали? Что случилось?
Я вытащила руку из кармана пальто. В ладони лежала маленькая металлическая зажигалка. Не новая — на корпусе царапины, на боковой грани тонко выгравировано что-то вроде знака или буквы, но так, что нельзя было понять, что именно.
— Он... это просто сунул мне. Даже слова не сказал.
Таня наклонилась, взяла зажигалку, повертела в руках.
— Может, случайно?
— Ты правда веришь, что такие вещи бывают «случайно»?
Она помолчала.
— Нет.
Я села за стол. Лампа освещала только поверхность, и зажигалка лежала на жёлтом круге света, как улика.
— Это что значит? — спросила я.
— Не знаю. Может, он хочет, чтобы ты поняла, что он тебя... запомнил.
От этих слов меня передёрнуло.
Мы долго молчали. С улицы доносился глухой звук проезжающих машин, кто-то в соседней квартире включил радио, и тихо играла какая-то старая песня.
— Сонь, — сказала Таня, — может, ты скажешь, что ты про них знаешь? Я же вижу, ты не в первый раз их видишь.
Я посмотрела на неё. Её глаза были внимательными, но в них читался страх — тот, что уже внутри, но пока не вырвался.
— Я видела их ночью. У гаражей. Они тащили что-то... в брезенте. И двое из них — Куертов и... кажется, Парадеев — заметили, что я смотрю из окна.
Таня прикрыла рот рукой.
— И ты молчала?
— А ты не видела, что у меня на двери написано?
Я вспомнила, как светловолосый в тот вечер смотрел на меня так, будто уже знал, что я буду молчать.
— Теперь всё понятно, — сказала Таня, тихо и быстро. — Эта зажигалка — это не подарок. Это как... как метка.
Мы сидели на кухне, и я чувствовала, как с каждой минутой стены становятся теснее. В квартире было тепло, но меня знобило.
— Может, просто выбросить её? — спросила Таня.
— И что это изменит? Он же знает, что дал её мне.
— Тогда... спрячь.
Я кивнула, но понимала, что спрятать её — всё равно что спрятать занозу в пальце. Она всё равно будет напоминать о себе.
Мы пили чай, но кружки стояли нетронутыми. Разговор всё время возвращался к одному и тому же — что теперь делать, и можно ли сделать хоть что-то.
— Сонь, — вдруг сказала Таня, — ты понимаешь, что они могут прийти сюда? В любой момент. Просто так.
Я кивнула.
— Да.
— И что тогда?
— Тогда... — я посмотрела на зажигалку, — тогда, думаю, я всё равно не смогу ничего сделать.
Эта мысль была тяжёлой, как камень, и от неё хотелось просто лечь и лежать, не двигаясь.
Часы на стене показывали почти полночь. Таня всё ещё сидела, не торопясь уходить. Мы решили, что она останется у меня — ей не хотелось идти одной по тёмным улицам.
Перед сном я взяла зажигалку, положила её в ящик стола. Закрыла ящик на ключ, хотя знала — это смешно. Если они захотят, то заберут всё, что угодно.
Я легла, но долго не могла заснуть. В голове снова и снова крутилась сцена у лавки: взгляд Куертова, медленный жест рукой к моему пальто, холодный металл в кармане.
И я знала, что это только начало.