6
В подъезде пахло сыростью и чьими-то вчерашними котлетами.
Я открыла дверь — и сразу наткнулась на то, что оставили ночью.
МОЛЧИ, СУКА — выцарапано неровно, но глубоко, так, что древесина торчала острыми щепками. Ниже — тёмный отпечаток ботинка, грязь ещё не до конца высохла.
Я смотрела на это, пока внизу не хлопнула входная дверь и не зазвучали шаги. По лестнице поднималась соседка с первого этажа — сухонькая женщина в тёмном пальто и с сеткой в руках. Она подняла глаза, заметила мою дверь... и тут же отвела взгляд.
— Утро, — сказала она тихо, почти беззвучно, и быстро прошла мимо.
На пролёте выше открылась дверь — Юра. В руках у него была чашка с чаем. Он замер, глядя на мою дверь, потом спустился на пару ступенек.
— Когда это? — спросил он, не отрывая взгляда от надписи.
— Ночью.
— Видела, кто?
— Нет, я не знаю , – вру я, не хочу говорить.
Он постоял ещё немного. Чай в его чашке остыл, но он не пил.
— Я могу... закрасить.
— Не надо. Пусть будет.
Юра нахмурился.
— Соня... Это не шутка.
— А вдруг если закрашу, то будет хуже?
— Хуже от кого?
Я хотела ответить, но за нашими спинами скрипнула дверь. Кто-то вышел на лестничную клетку, посмотрел — и тут же скрылся обратно.
— Никто тебе ничего не скажет, — тихо добавил Юра. — Но все понимают.
На улице было холодно. Я шла быстрее, чем обычно, и всё время ловила на себе взгляды. Не пристальные, нет — те самые косые, скользкие, которыми смотрят, когда вроде и не на тебя, но ты знаешь: всё про тебя.
В университете Таня сразу заметила.
— Ты будто за ночь постарела. Что случилось?
— Ничего. Просто... не спала.
— Опять из-за этих? — она понизила голос.
— Я же тебе ничего не говорила.
— И не надо. Я вижу.
Мы сидели на большой перемене у окна, наблюдая, как во дворе между корпусами играют два кота, и говорили о постороннем. Но под этой болтовнёй было напряжение, как тонкая проволока под пальцами.
— Сейчас ведь всё так, — сказала Таня. — Вроде и живёшь, и учишься... но в любой момент кто-то может подойти и сказать, что твоя жизнь — уже не твоя.
— И что тогда?
— Тогда... — она вздохнула. — Либо делаешь вид, что не слышала. Либо... неважно.
— Я поняла.
Я резко побледнела от её слов. Они ведь действительно не шутили. Это не какие-то шестиклассники, которые могут лишь оскорбления написать в тетради, а люди, которые могут вычертить ужасные слова уже на моем трупе. Без капли сожаления.
После пар я задержалась в библиотеке. Хотелось оттянуть возвращение домой. Но всё равно наступил момент, когда пришлось идти.
По дороге к дому я увидела возле продуктового двух мужчин. Один — тот крупный, другой — светловолосый. Они стояли у машины, разговаривали.
Когда я проходила мимо, второй бросил мне взгляд. Не долгий — ровно столько, чтобы я поняла: он меня узнает из тысячи теперь.
Подходя к подъезду, заметила у входа фигуру в тёмной куртке. Это был сосед с первого этажа, прям снизу меня, Валера — мужик лет тридцати пяти, всегда с усталым лицом и вечным запахом табака.
— Соф, подожди, — сказал он, когда я уже взялась за ручку двери.
— Что-то случилось? — спросила я, хотя вид у него был такой, что ответ мог быть только «да».
— Ты не в курсе, кто это мне на дверь написал? — он показал большим пальцем в сторону, на свой этаж. — Там, блядь, слово на полметра, чёрным маркером.
— Нет, я... я не видела, — сказала я честно. — У меня не было времени сегодня разглядывать.
— Ну, понятно, — он закурил, прикрывая ладонью огонёк. — Я-то думаю, это эти... сраные питерские.
— Какие питерские? — спросила я, хотя знала, о ком он.
— Да эти, блядь, — он махнул рукой в сторону соседнего подъезда. — Шатаются тут, рожи свои таскают, как дома. Один с длинными патлами, второй блондин кудрявый, третий с харей как наждак... и ещё этот высокий, с башкой кудрявой, как овца, и глазами гейскими.
Я сжала ремешок сумки. Описание слишком точно совпадало с тем, кого я уже видела.
— Слышал, они у всех уже на районе нервы жрут, — продолжал Валера. — Никто ничего сделать не может, потому что всем стрёмно. А мне что, в своей квартире теперь бояться сидеть?
Я хотела ответить, что, может, это не они, но слова застряли в горле.
— Я им, сукам, сказал бы... — начал он, но договорить не успел.
Из-за угла, словно из тени, появился он. Высокий. Широкие плечи под тёмной курткой, капюшон спущен, кудрявые волосы слегка растрёпаны. Серые глаза сразу вцепились в нас.
Он шёл медленно, но в каждом шаге было что-то такое, от чего Валера тут же замолчал, не докурив.
— Слышу, языки у нас длинные, — сказал он негромко, но так, что каждое слово будто резало воздух.
Валера отвёл взгляд.
— Я просто сказал.
— Я знаю, что ты сказал, — перебил он, подходя ближе. — И знаешь, что я думаю? Что иногда лучше держать свои мысли при себе.
— Я не про тебя говорил, — начал оправдываться Валера.
— Не важно, про кого, — он встал так, что между ними оставалось меньше метра. — Слова — это тоже дело. А за дела отвечают.
Я стояла чуть в стороне, но чувствовала, как этот холодный тон цепляет и меня. Он перевёл взгляд на меня — и будто на секунду замер, изучая.
— А ты что скажешь? — спросил он вдруг.
— Я... ничего не видела, — сказала я тихо, вспоминая ночь.
Он прищурился.
— Хорошо. Запомни это.
Валера кашлянул, пытаясь перевести разговор, но это не помогло.
— Ещё раз услышу, что ты на кого-то гоняешь, — сказал высокий, — будем разговаривать по-другому. Понял?
Валера кивнул, уже не глядя ему в глаза.
Он задержал на мне взгляд ещё на мгновение — долгий, изучающий, с чем-то непонятным под поверхностью. Не угроза, но и не дружелюбие.
— Ладно, — сказал он, и в этом слове было что-то вроде точки в разговоре. — Живите спокойно. Пока.
Он ушёл тем же шагом, с каким появился, растворившись за углом, и только тогда я заметила, что дыхание у меня сбилось.
— Ну ты видела? — пробормотал Валера, доставая новую сигарету. — Вот из-за таких и жить страшно.
Я ничего не ответила.
В подъезде было тихо, но эта тишина не успокаивала. Я поднялась на свой этаж, достала ключи. И заметила: на полу, прямо у двери, лежала спичечная коробка.
Я подняла её. Пустая. На крышке — выцветший рисунок корабля.
Понимала, что это не просто мусор. Это была такая же «записка», как надпись ночью.
Зайдя в квартиру, закрыла все замки и села у окна. Во дворе ничего особенного. Пожилая женщина несла сумку, мальчишка катил велосипед. И только у гаражей, в тени, кто-то курил, а дым поднимался ровным столбом.
Я не могла разглядеть лица, но знала: он смотрит в мою сторону.