5
Утро было как туманное стекло — вроде видно, что за ним, но всё расплывчато. Я проснулась позже обычного, но вместо того, чтобы встать, долго лежала и смотрела в потолок. В голове всё ещё стояла картинка — брезент, тёмные пятна, четыре фигуры, и два взгляда, застывших на моём окне.
Чайник на плите шумел, а я всё смотрела в окно кухни. Двор был пуст, только у лавки курил мужчина в кепке, но он показался мне слишком похожим на того, что с щетиной. Я отвернулась, сказала себе, что это просто сосед из соседнего подъезда, но внутри всё равно сжалось.
В университете всё шло как обычно: лекции, конспекты, громкие голоса в коридоре. Но я ловила себя на том, что не слышу половину того, что говорят. Каждая перемена — я непроизвольно смотрела в окна, в толпу за воротами.
Дважды мне показалось, что светловолосый идёт в стороне, будто просто мимо, но чуть замедляет шаг, когда я поворачиваю голову. И ещё один раз — что в дверях киоска «Союзпечать» стоит главный, высокий и кудрявый, с сигаретой и улыбается мне. Я моргнула — уже никого.
— Ты чего такая? — спросила Таня на большой перемене. — Вид у тебя... как у человека, который всю ночь кошмары смотрел.
— Просто не выспалась, — сказала я.
— Меньше думай — больше спи.
Я кивнула, но знала, что она не поймёт. Как объяснить то, что каждое лицо в толпе проверяешь на знакомые черты?
После пар мы с Таней пошли в столовую в соседнем корпусе. Дорога шла мимо старого двора, где на верёвках висели серые простыни. Ветер их шевелил, и сквозь один из просветов я увидела двух мужчин, стоящих у стены.
Один — светловолосый вновь, другой — крупный, с прямыми волосами до ушей. Они разговаривали тихо, но оба подняли головы, когда я прошла мимо. Светловолосый чуть качнул головой — едва заметно, будто проверял, замечу ли я.
Я сделала вид, что не увидела, и пошла дальше, чувствуя, как лопатки сводит от напряжения.
Вечером я решила пройтись пешком до дома. Людей на улицах было много — кто-то шёл с сумками, кто-то ждал троллейбус. У входа в продуктовый, возле витрины с хлебом, стояли двое подростков в спортивных шапках, спорили из-за кассеты для магнитофона. Казалось, что всё — обычный московский вечер.
Но когда я проходила мимо остановки, увидела у ларька мужчину в кожанке. Не главный. Тот, с короткой стрижкой. Он стоял, курил, глядя в сторону. Но как только я оказалась рядом, он бросил окурок, подошёл к урне и... медленно положил туда пустой белый конверт. На нём — ни марки, ни адреса.
Движение было странно выверенным, как будто он хотел, чтобы я это заметила.
Я пошла дальше. Через пару минут, когда обернулась, его уже не было.
У подъезда соседка с третьего этажа говорила с кем-то по телефону-автомату. Я услышала обрывок:
— ...лучше не видела бы. Тут так тише будет...
Я поднялась на свой этаж, и уже у двери услышала, как внизу хлопнула входная. Шаги поднимались медленно, но размеренно, будто человек знал, что я слышу.
Я замерла, ключ в замке. Шаги остановились на пролёте ниже. Послышался тихий звук — как будто ногтем провели по металлу перил. Потом — тишина.
Через минуту я всё же зашла в квартиру и закрыла дверь на все замки.
Часов в девять зазвонил домофон.
— Да? — спросила я, прижав трубку к уху.
Тишина. Только где-то вдалеке на линии послышался мужской смех — короткий, глухой, будто в соседней комнате.
Я повесила трубку и отступила от стены. В груди колотилось сердце, в голове стучало одно: «Они знают».
Ночью я проснулась от того, что внизу хлопнула машина. Подошла к окну — у лавки стоял опять светловолосый. Он смотрел прямо на мой дом. В руках держал что-то вроде маленькой записной книжки. Через минуту он поднял голову, встретился взглядом с моим окном, что-то написал и положил книжку в карман.
Потом развернулся и ушёл в сторону гаражей.
Я так и стояла, пока он не исчез за углом.
Я уже собиралась лечь спать, но в квартире было как-то неуютно. Телевизор бубнил про курс доллара, лампочка в коридоре моргала, и всё время казалось, что за дверью кто-то стоит.
Я проверила замки второй раз, задвинула щеколду, вернулась на кухню.
Минут через десять внизу хлопнула входная дверь. Послышались шаги — медленные, гулкие, с лёгким скрипом ступеней. Вновь. Поднимались не спеша, как поднимаются те, кто никуда не торопится и знает, что их ждут.
На площадке перед моей дверью шаги остановились.
Тишина.
Потом — короткий стук в дверь. Не кулаком, а костяшками пальцев. Ровно три раза.
Я не пошла открывать.
— Соседка... — голос был низкий, чуть хриплый. — Ты там, а?
Я молчала.
— Мы тут поговорить хотели... — он сделал паузу. — Или не надо?
Тишина снова заполнила площадку. И вдруг — резкий удар по двери, от которого дрогнула рама.
— Ты, блядь, если что-то видела... забудь. — Голос был уже ближе, прямо к замку. — Поняла, нет?
Кто-то другой, тихо, но так, что мурашки пошли по спине, сказал:
— Не суй свой нос туда, куда его, сука, сломают.
Они засмеялись. Не громко, но так мерзко, что этот смех хотелось смыть с ушей горячей водой.
Потом послышался шорох у самой двери. Я замерла. Через несколько секунд поняла — они чертят что-то острым по дереву.
Когда шаги ушли вниз, я ещё минуту стояла, прижимаясь спиной к стене. Потом, всё-таки решившись, посмотрела в глазок. Пусто.
Открывать дверь я долго не решалась. Но когда всё же открыла, на ней, прямо на уровне глаз, были нацарапаны два слова.
МОЛЧИ СУКА.
Снизу, чуть наискось, чёткий след ботинка, как печать.
Я закрыла дверь и села на пол, прислушиваясь к тишине. В голове звучал их смех. И я знала — это был не просто «знак». Это было предупреждение.
_____________
серьезные парни какие-то выходят ))