Слабость
https://t.me/top_fanfic0 (Телеграмм)
Около трёх ночи Витя наконец дошёл до своей квартиры. Голова тяжёлая, кровь ещё звенела от спирта, но внутри было странное тепло — они впервые за долгое время сидели с пацанами как «раньше»: плечом к плечу, без криков, без обид, без оружия в руках. Почти как в те золотые, опасные, бессмертные девяностые, где они верили, что дружба вечная.
Но стоило Вите переступить порог, как всё это тепло испарилось. Квартира встретила его привычной тишиной. Пустой. Мёртвой. Такой она была уже много месяцев — с того дня, как Алиса ушла.
Он закрыл дверь медленно, будто боялся потревожить пустоту. Топнув ботинками в прихожей, прошёл вглубь жилища, даже куртку не снимая. На автомате пошёл в сторону спальни — так, как ходил раньше, когда дома его ждали два самых родных человека.
Но сейчас... никто не ждал. И это кольнуло так остро, что он на секунду остановился, будто споткнулся.
И вдруг — чуть заметная полоска света на стене. Едва уловимое свечение из кухни.
Витя напрягся сразу же. Мозг включился мгновенно, будто холодной водой окатило.
«Чужие?»
Пальцы потянулись под плащ— к пистолету, привычно, уверенно. Сердце бухнуло.
Он двинулся тихо, как наработанная годами тень. Каждый шаг был беззвучен.
Каждый нерв — натянут, как струна.
Он поднял ствол чуть выше уровня груди и вошёл на кухню резким шагом.
И... застыл.
Пальцы ослабли. Пистолет опустился сам собой.
Аж дыхание сорвалось на полувздохе.
За столом сидела Алиса.
Сигарета в пальцах. Кружка чая — давно остывшего, судя по тонкой плёнке на поверхности. Глаза покрасневшие, уставшие, будто она сидела здесь уже долго.
Она подняла взгляд на него медленно — так, будто собирала силы. И в этот миг Витя ощутил, как ноги сами едва не подкосились.
Он видел её сотни раз.
Но сейчас... Она была такой настоящей, ранимой, потерянной — и такой своей.
Своей до боли в зубах.
Немая пауза растянулась между ними, плотная, как дым.
Он прошептал, охрипнув:
— Лис...
У него во рту пересохло так, что слово едва вышло.
Алиса поднялась со стула словно во сне — медленно, тяжело. Шагнула к окну, будто ей нужно было куда-то убежать взглядом, спрятаться в темноте двора. На автомате достала сигарету, щёлкнула зажигалкой. Пламя вспыхнуло, осветив её лицо на пару секунд — усталое, бледное, разбитое.
Она глубоко вдохнула, выдохнула в стекло — и оно покрылось мутным пятном.
Она сама ещё не понимала, зачем приехала. Как сюда пришла. Что хотела сказать.
Просто... ноги привели.
Она повернулась к Вите, всё ещё молча. И только спустя несколько секунд, едва слышно, сказала:
— Сегодня... тебя чуть не убили свои. Те, кого ты называешь братьями.
Голос у неё был тихий, но в нём звенело что-то, что резало сильнее крика.
Витя шагнул к ней нерешительно. Он хотел коснуться её руки... хотел прижать, удержать, сказать, что всё теперь будет иначе. Но боялся. Боялся спугнуть. Боялся словом или жестом снова разрушить всё, что между ними ещё дышало.
И он сделал единственное, на что хватило сил — опустился перед ней на колени.
Не потому что просил прощения.
Не потому что унижался.
А потому что иначе его просто согнало бы к земле.
Он поднял на неё глаза — блестящие, уставшие, смертельно честные.
— Лис... — голос сорвался. — Не начинай. Пожалуйста. Назад пути нет. Не могу. Не могу я сейчас отступить...
Он проглотил воздух, будто ему не хватало кислорода. Губы дрогнули.
— Ну не могу.
Он сказал это так, будто защищал не себя — а всё то, что он ещё держал внутри: любовь, злость, страх, привязанность, отчаяние. Всё смешалось.
Алиса отвернулась первой — не потому, что не хотела смотреть ему в глаза, а потому что в его взгляде было слишком много всего. Слишком честно. Слишком больно. Слишком по-ихнему.
Она знала, что он не сдастся. Знала, что не отступит ни на шаг. И всё равно где-то глубоко в груди жила крохотная надежда: может... может он даст ей уйти. Не из злости, а чтобы спасти. Чтобы не тащить в этот ад.
Но он не мог.
И она тоже, не может уже уйти.
Алиса тихо опустилась на колени рядом с ним. На секунду задержала дыхание — и просто... поцеловала его.
Лёгко, почти нереально.
Но этого касания хватило, чтобы Вите будто током прошило всё тело. Он ожил. Очнулся. Схватил её лицо ладонями, притянул ближе — и ответил так, как ждал эти месяцы: жадно, жёстко, до боли, до стонов, будто в этом поцелуе можно было сказать всё несказанное.
И он вложил туда всё:
всю тоску,
всю злость,
весь страх потерять,
всю любовь, которую давно не умел правильно показывать.
Когда они оторвались друг от друга, Витя уткнулся лбом в её лоб, тяжело дыша.
— Лис... — выдохнул он. — Ты с ума меня сведёшь.
— Поздно, — прошептала она, улыбаясь сквозь слёзы. — Мы друг друга давно свели.
Он хрипло рассмеялся, но смех тут же задрожал.
Он поднялся, поднял её — осторожно, как будто боялся причинить боль, — и прижал к себе крепче, чем следовало.
— Не исчезай, — прошептал он в её волосы. — Только не сейчас.
— Тогда держи, — ответила она, цепляясь за него так же крепко. — Как можешь.
Он поднял Алису на руки, прижимая к себе так, будто больше никогда не отпустит, и понёс в сторону спальни — ту самую, где сегодня он шёл совсем другим человеком.
А теперь... шёл с ней.
Алиса торопливо, почти яростно стала расстёгивать его рубашку, пальцы путались в пуговицах, и она смеялась сквозь тяжёлое дыхание — от нервов, от желания, от того, как сильно её тянуло к нему.
— Почему ты всегда носишь эту чёртову рубашку? — пробормотала она.
— Чтобы ты мучилась, — выдохнул он и снова поцеловал её.
Она не прекращала его целовать — будто боялась потерять темп, потерять момент, потерять его.
Витя уложил её на кровать так аккуратно, будто она могла разбиться. Задержал дыхание. Провёл взглядом по её лицу — захмелевшему от эмоций, близости, решения.
Он прошептал хрипло, почти неверя:
— Это... не сон.
Алиса улыбнулась ему — чуть растерянно, но очень по-настоящему.
— Если и сон... — она коснулась его щеки ладонью. — Пусть не заканчивается.
И он накрыл её собой — горячий, дрожащий, как будто сам боялся, что всё исчезнет.
Ночь давно провалилась в тишину.
За окном фонари уже начали гаснуть — где-то далеко проехала машина, звук отразился эхом по пустому двору.
Витя и Алиса лежали, притихшие.
Он медленно, почти машинально гладил её по спине. Она прижималась к нему, будто пытаясь запомнить ощущения кожей.
На миг казалось, что всё — закончилось: страхи, крики, кровь, обиды.
Они дышали одинаково. Слушали друг друга.
Мир стал тихим, живым. Настоящим.
Но спокойствие оказалось слишком хрупким.
Алиса вдруг чуть дёрнулась, как будто вспомнила что-то. Она осторожно высвободилась из его рук, приподнялась — и села на край кровати. Потом молча встала, начала искать одежду, собирать вещи с пола.
Витя приподнялся, опираясь на локоть.
На лице — растерянность.
Он моргнул, пытаясь понять, что происходит.
— Лис... — хрипло. — Ты чего делаешь?
Алиса замерла. Её плечи слегка дрогнули — едва заметно. Она поджала губы, глубоко выдохнула и обернулась.
— Вить... — голос срывается. — Это... ничего не значит... Просто минутная слабость.
Тишина упала как гиря. У Вити напряглась челюсть.
— Не понял, — шепнул он. Потом громче: — Чё ты мелешь, Алиса?
Она отвела взгляд.
— Так надо.
— Какая на хрен слабость?! — сорвался он, резко вставая с кровати.
Он уже одевался так же лихорадочно, как она.
— Ты себя слышишь вообще?!
— Да! — крикнула она. — Потому что я не хочу опять жить в этом твоём мире!
Оружие! Кровь! Охота друг на друга!
Сегодня тебя свои же чуть не убили! Ты понимаешь это?!
— Это моя жизнь! — рявкнул он. — Моя! Чё ты хочешь от меня? Чтобы я на завод пошёл работать? Или в такси?!
— Я хочу жить! — выкрикнула она, голос сорвался. — Жить, Витя! Я не могу снова не спать ночами! Ждать каждую ночь — вернёшься ты или мне позвонят, что тебя нашли в подворотне! Я только начала жить... хоть чуть-чуть спокойно...
Она всхлипнула, но быстро подавила.
— Я только перестала вздрагивать от каждого шороха.
Она осеклась. Тяжело дышала. Глаза блестели.
Витя шагнул к ней — не для того, чтобы схватить, а будто пытаясь дотянуться хоть словом.
— Алиса... — уже не кричал. — Лис, не надо так...
Она развернулась к двери. Не обернулась. Не позволила себе.
Витя сделал шаг, будто хотел удержать, но рука бессильно опустилась.
На пороге она тихо, почти шёпотом, сказала так, чтобы он всё равно услышал:
— Прости меня, Вить... Но нам не по пути.
Витя стоял босой посреди комнаты, сжимая в руках рубашку. Лицо перекошено смесью ярости, боли и непонимания.
— Ты... — голос дрогнул. — Ты просто всё бросаешь, да? После этого?
Она не обернулась.
— Прости меня, Вить.
И ушла. Дверь закрылась медленно, глухо — как крышка. Шок. Тяжесть. Злость на себя, на неё, на весь мир.
Он сел на край кровати, провёл рукой по лицу. Глаза пустые.
— Почему ты всё портишь... — еле слышно прошептал он.
Сам не понял — себе сказал или Алисе.
P/S: ну Алиса как всегда... бежит от того, что не избежать.