Правда
Больничный коридор был тускло освещён. Холодный свет ламп, запах хлорки и крови, гул шагов — всё будто вязло в густом воздухе.
Космос шёл первым, уверенно, но сжатой челюстью. В одной руке — пистолет, в другой — Алиса. Он держал её за локоть крепко, почти больно. Она шла молча, чувствуя, как пальцы его жгут кожу, и старалась не показать страха.
В конце коридора — дверь с табличкой «Главный врач». Космос пнул её ногой — замок щёлкнул, дверь распахнулась.
В кабинете сидел Шмидт. На столе — пепельница, бутылка коньяка и пара пустых стаканов. В воздухе сизый дым. На диване, откинувшись, сидел Саня.
Когда они вошли, Шмидт поднялся, сбросил пепел на пол, глянул на Алису с сочувствием.
Космос, будто устав, рухнул на диван, достал из внутреннего кармана свёрток, разложил на столе дорожку и втянул носом. Алиса видела это боковым зрением, но всё внимание было на Сане.
— Где Витя? — голос её дрогнул, но не от страха.
Саня поднял брови, усмехнулся:
— С каких это пор ты у нас вопросы задаёшь, Лиска?
Она шагнула ближе, в глазах полыхнуло что-то острое, почти безумное:
— Я спросила: где Витя?!
Шмидт замер. Саня удивлённо поднял голову.
— Остынь, — процедил он, — Ты кому тон-то ставишь?
— Тебе, — ответила она, не моргнув. — Ты не бог. И не судья. И я тебе уже говорила, я тебя не боюсь.
Тишина повисла на секунду, как натянутый канат. Космос с интересом перевёл взгляд с дорожки на Алису:
— Жена у Пчелы с характером, — протянул он с хриплым смешком. — Не зря он по ней с ума сходит.
В этот момент дверь распахнулась.
На пороге — Оля, за ней Макс, её охранник.
— Где Витя?! — с порога крикнула она.
Саня встал, гневно глянув на неё:
— Какой он тебе, нахрен, Витя?!
— Придурок хренов, — выдохнула она, и удар прозвучал почти в голосе.
Он рванул к ней, замахнулся, но Макс успел шагнуть вперёд — его рука перехватила запястье Сани, Алиса бросилась рядом, оттолкнув того в сторону. Космос мгновенно вскочил, схватил Алису за руку, удерживая. Саня уже выхватил пистолет и наставил на Макса.
Но в этот момент Оля вытащила из кармана камеру, включила запись и крикнула:
— Смотрите сюда!
Камера дрожит, но видно отчётливо: кто-то закладывает взрывчатку в машину. Не Витя. Совсем другой человек.
Космос застыл. Шмидт выругался. Саня отшатнулся, будто получил удар.
— Твою мать... — только и выдохнул Космос, потом рванул руками по волосам, ударился лбом о стену. — Как мы могли... Как мы могли подумать на него?! На Пчелу, на брата нашего!..
Тишина оборвалась голосом медсестры, которая осторожно заглянула в кабинет:
— Переливание Филатову закончили. Сейчас привезут Пчелкина.
Все, как по команде, сорвались с места.
Космос, Саня, Шмидт вылетели в коридор.
Алиса — следом, сердце колотится так, будто рвётся наружу.
И вот — каталка. На ней Витя.
Бледный, губы обескровлены, взгляд мутный. Он еле держится в сознании. Медики везут его по коридору, а он — уже всё понимает.
«Сейчас убьют», пронеслось в голове. «Свои же».
Космос подбежал первым. Лицо его перекошено от вины, в руках всё ещё дрожит оружие. Он схватил ружьё, вложил его в Витину ладонь, сам прижал дуло к своему лбу.
— Прости, брат... — хрипло сказал он. — Прости меня, слышишь? Стреляй! Я этого заслужил!
Саня бросился к нему:
— Кос! Да он не не знает ничего! Ты чё творишь?!
Витя, полусидя, полулежа, с трудом держал голову. Он смотрел — на Космоса, потом на Саню. С трудом понимал, что происходит. Всё плыло перед глазами.
И вдруг — взгляд за их спинами.
Там стояла Алиса.
Она смотрела на него — испуганно, растерянно, будто не верила, что он жив.
И всё, что могла, — отвернуться. Развернулась и ушла обратно, в кабинет главврача. Потому что больше не могла смотреть на то, как рушится то, что когда-то называлось их семьёй.
Кабинет главврача был тихим, только тиканье часов где-то на стене мерно резало тишину. Воздух стоял густой — смесь больничного спирта, табачного дыма и усталости. Витю на каталке завезли внутрь — он был бледен, глаза мутные, тело будто обескровлено. Алиса сидела у окна, курила, смотрела в никуда, не замечая, как сигарета почти догорела до фильтра. Она не плакала — просто молчала.
Витя попытался подняться, но не хватило сил. Тело не слушалось, и он бессильно опустился обратно на каталку.
Саня подошёл ближе, достал камеру, ту самую, и включил запись. На экране — кадры, знакомые каждому в этом кабинете. Чужие руки, взрывчатка, машина, ночь.
Кто-то другой. Не он.
Витя смотрел, молча. Потом, едва шевеля губами, произнёс:
— Не хороший человек...
И перевёл взгляд на Алису.
Она открыла глаза, затушила сигарету об пепельницу и, не сказав ни слова, встала и вышла. На секунду их взгляды встретились — усталость, боль, и что-то несказанное между ними. Дверь закрылась за ней мягко, но будто ножом по сердцу.
Космос налил в три стакана спирт, крепкий, едкий, больничный. Протянул один Вите, второй Сане.
— За брата. За Фила! — Голос хриплый, будто сорванный.
Они молча выпили. Потом снова. И снова.
Через час они уже были навеселе. Язык заплетался, мысли путались.
Саня, покачиваясь, выдохнул:
— Щас... отолью, — и пошёл к двери.
Космос сел прямо на край каталки, рядом с Витей. Обнял его по-братски, тяжело выдохнул:
— Прости меня, брат... За всё.
Витя усмехнулся, криво, устало:
— Да нормально всё, Кос.
— Не, — покачал головой тот. — За Лиску тоже прости. Ты не думай... я просто... Не подумай... Я специально так говорил. хотел, чтоб ты понял, что теряешь. Чтобы не отпустил.
Витя улыбнулся чуть — и улыбка тут же погасла:
— Я это уже понял. Только поздно.
Тут из туалета вернулся Саня. Тоже улыбнулся, подошёл, обнял обоих.
— Ну что, братья... живы пока? — И обнял обоих.
— Дураки мы, — сказал он вдруг. — Все трое.
— Дураки, — согласился Космос.
Они цокнулись стаканами и залпом осушили.
В этот момент дверь приоткрылась.
Алиса отошла в сторону, туда, где у стены сидели Оля и Тома — жена Валеры.
Обе усталые, бледные. Тома всё ещё не могла прийти в себя — глаза красные, руки дрожат. Оля обнимала её, шептала что-то успокаивающее, но и сама держалась на нервах.
Алиса подошла ближе, опустилась рядом, обняла Тому за плечи. Молчали втроём.
Слышно было, как в соседней палате кашляют, как по коридору кто-то прошёл в скрипучих ботинках.
Оля первой нарушила тишину — устало, с горечью:
— Всё разваливается, Лис... Всё к чёрту катится.
Алиса кивнула.
— Уже давно. Просто теперь это видно.
Из соседнего кабинета донёсся смех — глухой, пьяный. Алиса подняла глаза: дверь в кабинет главврача приоткрыта. Оттуда слышно, как хрипло смеются Витя, Космос и Саша.
Вошла Алиса. За ней — Шмидт, мрачный, сосредоточенный. Алиса остановилась у порога.
На полу — пустые бутылки, перевёрнутые стаканы, сигаретный дым стелется по воздуху. Трое мужиков, ещё недавно готовых убить друг друга, теперь сидят плечом к плечу — будто ничего не было.
Витя, бледный, еле держится после переливания, но тянется за рюмкой, улыбается через боль. Космос приобнял его, хлопает по спине, а Саша наливает снова.
— За брата, — слышно сквозь приоткрытую дверь. — За то, что жив.
Алиса смотрела на них, не мигая.
Всё внутри холодело. Она шагнула в кабинет.
Воздух густой от табачного дыма, глаза режет. Парни замерли на секунду.
Витя поднял голову. Глаза мутные, пьяные, но в них — боль и что-то нежное, детское, как будто он опять тот же парень с района, не умеющий жить без неё.
— Алиска... — выдохнул он едва слышно.
Он попытался встать, но ноги подкосились, и Космос придержал его за плечо.
— Сиди, Пчела, не геройствуй, — сказал тот тихо.
Алиса стояла у двери, не двигаясь.
Сигарета дрожала в пальцах.
— Валера в коме, — произнесла она холодно.
Молчание.
— А вы сидите здесь... пьёте... смеётесь. — Она усмехнулась, но без радости. — Как же я вас ненавижу. Кретины.
Она развернулась и пошла к выходу.
Витя дернулся за ней, но Космос удержал.
— Не сегодня, брат, — шепнул он. — Ты ж еле стоишь.
Саня глухо буркнул:
— Шмидт, отвези её.
Тот коротко кивнул и вышел следом за Алисой.
Дверь за Алисой хлопнула. В коридоре запахло сквозняком и больничной хлоркой.
Саша выругался, швырнул стакан в стену.
Космос тяжело выдохнул, закрыл глаза.
А Витя, сидя на каталке, смотрел на дверь, куда ушла она, и губы шевелились еле слышно:
— Лиска...
Холодный ночной воздух обжёг лицо Алисы, когда она вышла из больницы. На улице было пусто — только редкие хлопья снега падали на асфальт и растворялись под жёлтым светом фонарей. Она шла быстро, не глядя по сторонам, будто спасаясь бегством — от больничного запаха, от голосов, от Вити, от самой себя.
Сигарета дрожала в пальцах. Зажигалка не сразу щёлкнула, ветер вырывал огонь. Алиса прикрыла ладонью пламя, вдохнула глубоко, будто хотела втянуть весь холод в лёгкие.
Позади послышались шаги. Ровные, уверенные. Она не обернулась.
— Алиса, — тихо сказал Шмидт.
Она остановилась, но не повернулась к нему. Лишь медленно выдохнула дым.
— Зачем ты за мной пошёл?
Он приблизился. Стоял в нескольких шагах. В его лице — усталость и мрачная решимость.
— Сказали отвезти тебя, — коротко ответил он.
— Я не просила, — голос её дрогнул.
— Не просила, — согласился он спокойно. — Но если б я тебя не отвёз, Пчела потом мне голову открутит.
Алиса усмехнулась безрадостно.
— Пчела... Смешно, да? Сколько лет они вместе. И теперь каждый готов стрелять в другого.
Шмидт опустил взгляд.
— Такое время. Люди звереют.
Молчание. Снег усилился. Шмидт подошёл ближе, протянул руку, будто хотел забрать у неё сигарету. Алиса не дала. Он отдёрнул ладонь.
— Витя жив, — тихо сказал он. — Это уже хорошо.
Она резко обернулась, впервые посмотрела прямо ему в глаза. Взгляд острый, до боли.
— Жив? Ты видел, в каком он состоянии? Он едва стоит. А они сидят там и пьют! И смеются! После всего!
— Они напились от вины, — тихо сказал Шмидт. — Не от радости.
— Да мне всё равно, — она шагнула назад, будто боялась сорваться. — Мне тошно на них смотреть. На всех.
Шмидт кивнул, не спорил.
— Пойдём. Я отвезу тебя домой.
Алиса выкинула сигарету в снег. Тлеющий огонёк погас мгновенно.
— Домой... — повторила она, глухо. — Отвези меня к «нам» домой.
Он не ответил. Только открыл дверцу машины.
— Садись, — тихо сказал.
Алиса стояла секунду. Потом выдохнула, словно сдаваясь, и села в машину.
Дверь захлопнулась. Мотор загудел.
Машина медленно выехала с больничной стоянки. За окнами — огни, снег и чернота.