Переломный момент
https://t.me/top_fanfic0
Телеграмм канал
Весна 1996 года
Прошло десять месяцев.
С тех пор, как в семье Пчёлкиных появился маленький Паша, жизнь будто стала другой — мягче, светлее.
Космос стал крёстным, а Тома, жена Валеры — крёстной матерью. Крестины получились шумные, по-домашнему: гости, смех, шампанское, дети на руках.
Тогда Витя впервые за долгое время сказал вслух:
— Вот оно счастье, пацаны. Ради этого живём.
С тех пор он действительно будто изменился.
Домой — вовремя, по делам — всё реже.
Алиса шутила, что теперь у неё не бандит, а примерный отец. Он только улыбался в ответ, обнимая её за плечи.
Но это не значит, что опасность ушла.
Наоборот — чем выше ребята поднимались, тем холоднее становился воздух вокруг.
Их стали бояться. Уважать. Они становились "законными людьми". И за этим словом всегда стояла кровь.
Алиса теперь ездила только с охранником и водителем. Витя настоял.
— Не обсуждается, Лис. Так спокойнее мне, и тебе. Она спорить не стала.
Часто наведывалась к Оле — теперь у обеих были дети, и разговоры стали другими:
о колясках, пюре, первых зубах и о том, каково это — любить мужчину, который живёт на краю. Обе понимали друг друга без слов.
Так и шли месяцы. Мирно. Счастливо. Почти по-настоящему.
Утро того дня началось как всегда.
Алиса отвезла Пашу к родителям Вити — бабушка с дедушкой души не чаяли во внуке.
Они звонили едва ли не каждый день, просили привезти малыша хоть на денёк.
Теперь Пашка уже уверенно стоял на ножках, и отец Вити, смеясь, водил его по гостиной, держа за ручки:
— Давай, богатырь, шагай! Ещё чуть-чуть — и мама ахнет!
Алиса с мамой Вити сидели на кухне, пили чай. Из окна тянуло запахом сирени, радио тихо играло старую песню Круга.
— Вот и Витюша у нас таким был, — говорила мама Вити, глядя на Алису с теплом. — Глаза те же. Смышлёный с малолетства.
Алиса улыбнулась:
— А Витя говорит, что вы Пашу больше любите, чем его самого.
Мать засмеялась, прикрывая рот ладонью:
— Так он же внук, долгожданный. Вот и балуем, куда деваться.
Алиса хотела что-то ответить, но в прихожей зазвонил телефон. Она встала, пошла ответить.
— Алло?
— Лис, —Голос Вити. Но не тот, привычный, уверенный. Этот — глухой, сдавленный, почти испуганный. — Ты где сейчас?
— У родителей. С Пашкой.
— Слушай внимательно. Будь там. Сейчас приедет Шмидт, заберёт тебя.
Алиса нахмурилась.
— Вить... ты пугаешь. Что случилось?
— Потом. Не по телефону.
— А Пашка?
— Оставь у родителей. Мне ты нужна. Как юрист. Быстро собирайся и жди. Не выходи, пока Шмидт не поднимется за тобой.
Тишина.
— Алиса, ты меня поняла?
Она стояла, прижимая трубку к уху.
— Да... — выдохнула. — Поняла.
Он отключился. Связь оборвалась.
Алиса несколько секунд стояла с трубкой в руке, не двигаясь. Потом глубоко вдохнула, прошла на кухню.
— Что, дочка, Витюшка? — спросила мама Вити.
— Да, — ответила Алиса спокойно, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Позвал. Надо помочь.
Отец Вити держал на руках Пашу, малыш тянулся к маме.
— Пусть он с вами побудет. Я ненадолго.
Мама Вити кивнула, не подозревая ничего.
— Конечно, езжай, доченька. Мы посидим с Пашенькой, не волнуйся.
В этот момент в дверь позвонили.
Алиса обернулась — на пороге стоял Шмидт.
Чёрная куртка, глаза серьёзные.
— Поехали, — коротко бросил он.
Она поцеловала сына, вдохнула его запах — молочный, тёплый, родной.
— Будь послушным, Пашка, — прошептала и пошла к двери.
На улице пахло дождём.
Шмидт оглядел двор, достал пистолет из-под куртки и держал наготове.
Алиса невольно замерла.
— Что происходит, Шмидт? — спросила тихо.
— Витя всё сам расскажет, — ответил он, глядя по сторонам.
Они сели в машину. Двигатель загудел, колёса тронулись по мокрому асфальту.
Алиса смотрела в окно — двор, где махал дед Пашке, быстро исчез из вида. А где-то в груди снова поднималось то знакомое чувство. Тот самый холод, что всегда приходит, когда надвигается беда.
Двери офиса хлопнули так, что даже Люда, секретарша, вздрогнула. Алиса, не сбавляя шага, лишь кивнула ей и пошла прямо в сторону кабинета Вити. Оттуда доносились крики, звонки, и запах сигаретного дыма стоял такой, будто здесь неделю никто не открывал окна.
Она толкнула дверь — и словно попала в эпицентр бури.
Телефоны звонили без остановки, на столах лежали разбросанные бумаги, где-то на полу валялась папка с печатями.
В центре комнаты — Космос, с красными глазами, занюханный, раздражённый, мотает головой, сжимает в пальцах игральную карту, дорезая дорожку.
Рядом Витя — с двумя телефонами, ходит туда-сюда, будто тигр в клетке.
На каждом звонке — коротко, жёстко, почти рыком.
— Витя! — голос Алисы прорезал этот хаос. — Что происходит?
Он даже не посмотрел, просто протянул ей пачку бумаг:
— Посмотри это, Лис. Срочно.
Она взяла документы, но взгляд её уже был прикован к Космосу.
Тот усмехнулся, хрипло, по-пьяни:
— О, глянь-ка, сама кума пожаловала... Красавица, как всегда.
Алиса холодно, без улыбки:
— Кос, ты опять?
Он сделал вид, что не понял.
— Что "опять"?
— Ты же обещал, что завязал.
— Слышь, Пчела,— он лениво ткнул пальцем в сторону Вити, — а чё твоя жена мне тут лекции читает, а?
Витя резко обернулся, голос стал стальным:
— Уймись, Кос. Не до тебя.
Тот фыркнул, но промолчал.
Телефон снова зазвонил. Витя взял трубку, резко:
— Да. — Послушал пару секунд, и, зло швырнув телефон, рявкнул: — Нет его!
Аппарат звякнул, чуть не разбившись об стол.
— Сейчас бы водки, — устало бросил он, потирая виски.
Как по заказу, в дверь заглянула Люда с подносом — бутылка, стопки, лимон.
— Ты что, мысли читаешь? — хрипло усмехнулся Витя.
— Учусь, — улыбнулась она.
А Космос тут же вцепился в неё голосом, полным раздражения:
— Люд, ты чё глухая, а? На звонки кто должен отвечать?! Для чего тут сидишь вообще?!
Люда растерялась:
— Космос Юрьевич, я...
— Что "я"? Делай работу свою!
Витя поднял руку, не глядя:
— Спокойно, Люд. Иди.
Она молча кивнула и вышла.
— Заткнись, а? — выдохнул Витя, глядя на Космоса. — И так башка трещит.
Но тот не унимался. Он снова уставился на Алису, глаза у него блестели неестественно.
— Слышь, Алиса, это ведь сам Пчела хотел, чтоб она осталась, да? — он махнул рукой в сторону двери, где только что стояла Люда. — Симпатичная, правда?
Алиса вскинулась:
— Кос, ты реально хочешь, чтоб я тебе втащила?
— Да ладно тебе, Лис, — ухмыльнулся он.
Витя зло посмотрел:
— Космос, не нарывайся.
Телефон снова зазвонил.
— Да! — рявкнул Витя.
Слушает.
— Нет, сказал. — и резко бросил трубку на стол.
Космос усмехнулся, качнул головой:
— Нервы, Пчёла, нервы. У тебя они ни к чёрту.
— А мне что делать?! — взорвался Витя и бросает папку на стол. — Люди волнуются, контракты горят
Космос медленно достал автомат из-под стола, усмехнулся:
— А у меня, брат, нервы — как стальные канаты.
Направил прямо на Витю. Алиса ахнула, отступив назад.
Витя медленно повернулся, спокойно, без страха. Усмехнулся, шагнул, выбил автомат из рук, бросил на кресло.
— Сдурел совсем?!
Космос тут же вытащил пистолет, направил на него.
Космос, тяжело дыша, достал пистолет.
— А вот это попробуй отобрать.
Алиса, сжимая папку, с тревогой:
— Вить, сделай что-нибудь!
Витя подошёл вплотную. Молча. Одним движением вывернул у него руку, пистолет вылетел из пальцев. Он толкнул Космоса вместе со стулом в сторону — тот покатился, ударившись в стену, но только рассмеялся.
Молчание. Только телефон звенит где-то в углу.
— Чё Белый сказал? — хрипло спросил Космос, отдуваясь.
Витя бросил на него усталый взгляд, затянулся сигаретой и ответил глухо:
— Я же сказал, звонил Фил. Они на время приутихнут. Уехали в укромное место, залягут.
Алиса не выдержала — резко швырнула папку на стол, бумаги взлетели, рассыпавшись по полу.
— Витя! Ты собираешься мне объяснить, что тут творится или нет?!
Он затянулся, выдохнул дым и сел на край стола.
— Сегодня, — тихо сказал он, — в Саню с Валерой стреляли. У подъезда Саши.
Он поднял глаза.
— Они живы. Оля в тот момент была у Сашкиной мамы. Саша успел их забрать, с Ваней.
Алиса бледнеет.
— Господи...
— Всё под контролем, — говорит Витя, будто успокаивает и себя, и её. — Они отъедут на пару дней.
Молчание. Только тихое тиканье часов да нервное дыхание Космоса.
— Что ещё Фил сказал? — подал голос Кос, уже спокойнее, но всё ещё с хрипотцой.
Витя криво усмехнулся, выдохнув дым.
— Сказал, чтобы мы ездили в танке. — В глазах промелькнуло что-то похожее на злую усмешку.
Алиса тихо усмехнулась, но смех был пустым. Руки дрожали, она провела рукой по лицу, тяжело опустилась на стул. Пальцы дрожали. Она достала из сумки сигареты, долго смотрела на них, будто решая — стоит ли.
Потом всё-таки закурила. Впервые после родов.
Дым обжёг горло, но будто немного отпустил.
Витя посмотрел на неё с теплом, но голос был твёрдый:
— Поэтому я и испугался. Думал, ты могла быть с Олей.
Он поднялся, подошёл ближе.
— Пусть Пашка пока побудет пару дней у родителей.
Он провёл рукой по её плечу, мягко, но решительно.
— Ты мне сейчас нужна здесь. Надо всё разгрести. С этими бумагами я не справлюсь один.
Он махнул в сторону Космоса, который уже снова собирал порошок на зеркальце.
— От этого толку ноль.
Космос поднял голову, ухмыльнулся:
— А я что? Я — украшение офиса.
Алиса с горечью улыбнулась, затушила сигарету и подняла взгляд на Витю. В его лице не было страха — только усталость и решимость.
———
Прошло несколько дней после той ночи.
Всё будто замерло, как перед бурей.
Только теперь — тишина была глухой, вязкой, не отпускающей.
Мама Саши умерла. Сердце не выдержало.
Она не дождалась, когда сын выберется из этой бесконечной круговерти опасностей.
Эта смерть стала последней каплей.
После неё всё покатилось вниз — словно кто-то сдвинул камень с вершины.
Была поздняя ночь. На кухне у Оли горела одна лампочка — желтый свет, сигаретный дым и усталость, написанная на лицах.
Пашка остался у родителей Вити.
А Витя с ребятами до сих пор в офисе — решают вопросы, «разруливают дела», как они это называют.
Алиса, Оля и Катя, сидели на кухне.
После похорон все молчат. Каждая в своих мыслях.
Оля ковыряла ложкой в миске, Алиса стояла у окна, курила, смотрела в темноту.
Тишину нарушал только тиканье старых часов и редкий шум машин с улицы.
И вдруг Оля не выдержала. С грохотом поставила миску на стол, звук отозвался по всей квартире.
— Всё, — выдохнула она. — Я буду подавать на развод.
Катя подняла брови. Алиса повернулась от окна. Обе переглянулись, молча.
Катя первой нарушила паузу:
— Оля, ты на нервах. Не пыли.
— Не пылить?! — вспыхнула Оля, глаза горели от слёз и усталости. — Когда мы поженились, у меня под ногами граната взорваться могла! Когда рожала — он был в тюрьме! На днях — его чуть не убили у меня на глазах! — она ударила ладонью по столу.
Катя, будто рефлекторно, хмыкает — то ли от бессилия, то ли от иронии жизни. Алиса молчит. Просто докуривает, тушит сигарету и тут же закуривает новую. Дым стелется по кухне, тянет усталостью.
— А недавно я захожу, а Ванюша, мой сын, играет с оптическим прицелом! — голос Оли сорвался, дрогнул. — Ты понимаешь?! С прицелом! Я женщина, а не железная баба, чёрт возьми!
Катя закурила, пустила дым и хмыкнула:
— Ну хоть не с автоматом бегает уже...
На секунду в кухне воцаряется тишина.
Только капает кран и гудит холодильник.
Алиса молча докуривала сигарету, слушала, не вмешиваясь. Когда Оля закончила, она тихо сказала:
— А я вообще замуж насильно вышла.
Оля подняла глаза, Катя тоже. Алиса продолжила, глядя в пол:
— А когда рожала... Витя убил двоих и сам чуть не сдох. Так что, Оль, мы обе по уши в этом болоте. И развод — не выход. Ты сама говорила, помнишь? Это их жизнь. А теперь это и наша жизнь тоже.
В комнате стало тихо. Оля молчит. Смотрит в пол. Потом выдыхает и садится обратно за стол. Катя хлопает ладонями по столешнице, решительно.
— Так, девочки. — Голос у неё бодрый, будто она сейчас вытащит всех из этого болота одной рукой. — Надо выпить. Срочно.
Открывает тумбу, достаёт бутылку ликёра и три стопки.
— Ну да, жизнь у вас... мягко говоря, не сахар. Но вы справитесь.
Разливает по рюмкам. Молчание.
Оля смотрит на янтарную жидкость, потом тихо, почти шёпотом:
— Люблю я его, дурака.
Алиса усмехается. Катя качает головой.
Все трое поднимают рюмки. Алиса улыбнулась уголком губ.
— За то, чтобы не сойти с ума.
Катя кивнула:
— Ну, хоть как-то звучит.
Повисла пауза. Потом Алиса прыснула от смеха, Катя — вслед за ней. Смех вышел нервный, с надрывом, но зато настоящий.
И три рюмки звякнули о стол. Женский смех разрезал глухую тишину ночи, будто доказательство — пока они могут смеяться, жизнь продолжается. Как бы ни било по ним время, как бы ни рушилось всё вокруг —
они ещё держались. Пусть и на одной сигарете, одной стопке и обломках веры в спокойствие.
Ночь. Город спал — редкие машины, неон от витрин, и этот особый гул большого города, который не умолкает никогда. На часах — почти три. Алиса уже задремала в кресле у Оли, когда с улицы послышался гудок знакомого мотора.
Через минуту в дверях стоял Витя — уставший, в плаще, глаза красные от бессонницы. Без лишних слов он кивнул:
— Поехали.
Дорога тянулась пустая, фары скользили по мокрому асфальту, отражались в лужах, будто кто-то специально растянул город в длинную серую пленку. В машине стояла глухая тишина — только двигатель и дыхание.
Алиса смотрела в окно, обхватив руками колени. Он — за руль, не мигая, будто боялся хоть на секунду потерять контроль.
Минут через десять он заговорил — спокойно, но голос был напряжён, будто каждое слово он отмерял.
— Тебе с Пашкой нужно уехать.
Алиса повернулась, не сразу поняв.
— Что?
— Уехать, — повторил он. — За границу. У Валере есть вариант — Маями. Всё устроено.
Паспорта, билеты, квартира. На время. Оля с Ванькой поедет с вами.
— Я никуда не поеду, — хмыкнула она наконец. — Это ж твоя жизнь, не моя
Он сжал руль, костяшки побелели.
— Я не спрашиваю, хочешь ты или нет, — голос стал холодным. — Я говорю факт. Ты едешь. И точка! Вопрос закрыт!
Машина мягко вильнула, и снова тишина.
Алиса сжала губы, хотела что-то ответить, но Витя перебил:
— Если нужно, я тебя запихаю в самолёт сам. И привяжу, если потребуется.
Он даже не повысил голос — просто говорил, как приговор. Усталость и злость в нём кипели вместе. Проблемы в бригаде становились всё серьёзнее: слишком много людей наверху, слишком много интересов.
А семья — слабое место. Все это знали.
Алиса отвернулась к окну, глядя на ускользающие огни ночного города.
Он вздохнул, чуть сбавил скорость.
Потом осторожно положил руку ей на колени.
— Это ненадолго, — сказал уже мягче. — Но так нужно, Лис. Ты сама знаешь, я не на заводе работаю.
Она медленно выдохнула, будто выпускала через воздух всё раздражение.
— Лучше бы ты был рабочим.
Он усмехнулся, горько, без радости.
— Не по мне это.
И добавил тихо:
— Но ради тебя... я бы попробовал.
Она повернула голову, посмотрела на него.
Под глазами — синяки, лицо усталое, но в глазах — то самое тепло, ради которого она когда-то и осталась рядом. Хотя, может, именно оно и стало её проклятьем.
В машине снова стало тихо. Город за окном медленно отступал, оставляя за собой мокрый след фар и чувство, что впереди — новый этап.
Только не ясно, для кого из них он станет спасением, а для кого — началом конца.